вместе
Вселенная все расширялась.
Становилась больше и больше, шире, объемнее, ярче...
Она то ли летела в бесконечность, то ли сама была ею.
Это были самые счастливые недели — недели с Виолеттой.
Почти все свободное время мы проводили вместе: гуляли, ходили куда-то или же просто сидели у меня или у нее в квартире, и я ни минуты не жалела, что выбрала Виолетту, а не Влада.
Нам никогда не было скучно: если мы не целовались, растворяясь друг в друге, то разговаривали, и не о том, что было раньше, а о том, что происходило с нами сейчас.
Мы говорили о наших хобби, интересах, друзьях, мечтах и целях, узнавали друг друга — так, как я и хотела.
Учились доверию, нежности, страсти...
Нет, между нами ничего не было — Вита не хотела спешить, потому что действительно не хотела давить на меня. Она боялась, что это меня отпугнет, в чем сама и призналась однажды, когда мы валялись на ее кровати в обнимку.
Но несколько раз мы едва не перешли эту самую грань — невольно, переставая себя контролировать. Однако каждый раз нас что-то останавливало.
Виолетта не была таким романтиком, как Влад, — ей бы и в голову не пришло позвать меня на свидание на воздушном шаре или подарить кулон с крохотной розой, как в «Красавице и чудовище».
Зато она могла прийти ко мне рано утром в выходные и заявить, что сейчас мы поедем куда-нибудь на природу, или катать меня по ночному городу, искрящемуся огнями, словно небо — звездами.
Она сама умела радоваться и учила радоваться меня простым вещам: неожиданным крепким объятиям со спины, или согревающим поцелуям под дождем, или легким прикосновениям пальцев под столом во время общего домашнего обеда.
Наши родители, конечно, замечали, что между нами что-то происходит, но тактично молчали.
Разве что мой папа прикалывался над Виолеттой, рассказывая обо мне смешные истории, а также намекая, что у меня большое приданое — дескать, папа собирает его очень давно в надежде избавиться от меня, а в моей комнате сделать себе кабинет.
В результате я начинала злиться, а папу с Виолеттой это смешило, и я в шутку обижалась на них обоих.
В отместку я вступала в тандем с мамой Виолетты и, когда мы были в квартире Малышенко, начинала с тетей Леной игру: «А помнишь, как в детстве Виолетта...»
Главным правилом этой игры было вспомнить что-то забавное о Клоунше.
Например, то, как она прятала листок с контрольной, за которую ей поставили «два», или то, как она прятала моих кукол, или то, как рыдала, когда я и девчонки не взяли ее в игру в средней группе.
Вита тоже начинала напрягаться, то и дело закатывала глаза, а потом ловила меня в темном коридоре, пока ее мама не видела, прижимала к стене и целовала.
Расставаться с Виолеттой даже на несколько часов становилось все сложнее и сложнее.
Несколько раз бывало так, что она сидела со мной на потоковой лекции, и мы держались за руки, опустив их на ее колено, а девчонки вокруг поглядывали на нас, кто с умилением, кто с завистью.
Я в свою очередь тоже однажды попала к Виолетте на потоковую лекцию, которую вел Олег Владыко. Произошло это случайно — в деканате поменяли местами пары.
В отличие от нашего довольно демократичного факультета иностранных языков, где отсутствующих отмечала староста, да и то через раз, на факультете вычислительной математики и информационных технологий с этим дело обстояло иначе: кто-то вообще забивал на посещения, а кто-то, напротив, лично пробегался по списку всех групп. Например, Владыко.
Когда он добрался до фамилии
Малышенко и Виолетта лениво подняла руку, Олег мельком глянул на нее с кафедры и узрел меня рядом.
Кажется, он очень удивился.
— У нас новая студентка? — сухо спросил он, не давая повода никому заподозрить, что мы знакомы.
— Она со мной, — ответила ему Вита.
Кажется, она напряглась.
— Я вижу, — сверлил меня взглядом
Олег. — Хорошо, надеюсь, вы не будете нам мешать. Дальше...
— А мою девушку выгнали с лекции! — возмутился какой-то парень с передних рядов.
— Я вас сейчас самого выгоню,
Алексей, — ответил Владыко и продолжил отмечать присутствующих.
Если в моей душе и были тайные планы на то, чтобы попытаться помешать Виолетте, то сбыться им было не суждено — Олег вел лекцию в таком темпе, что студенты едва успевали записывать за ним.
Графики, формулы, схемы, чертежи, непонятные мне слова — всего этого было так много, что я почувствовала себя не в своей тарелке.
Кроме того, Олег мог внезапно обратиться к одному из студентов и задать каверзный вопрос. Внятных ответов, как правило, он не получал, тонко улыбался, качал головой, всем своим видом показывая, как страдает из-за глупости студентов, и отвечал на свой вопрос сам.
Виолетка все время была в напряжении, явно ожидая, что Олег спросит ее.
Однако этого не случилось, чему она потом радовалась — обычно Владыко любил задавать вопросы именно ей.
— Наверное, это из-за тебя, Кудряха, — сказала Малышенко, обнимая меня, — вы же знакомы. Твоя сестра с ним встречается до сих пор?
Я кивнула.
— Олег неплохой. Он умеет улыбаться, правда! Вас надо просто заново познакомить. Поедешь со мной на день рождения Танькиного папы и...
— Нет, спасибо, — отрезала Вита. — Боюсь, если мы встретимся вне университета, то кто-то из нас пострадает. — И ее глаза кровожадно блеснули.
Пришлось целовать ее, чтобы успокоить.
В этот же день она встретилась с Владом, который увидел меня в столовой и подошел поздороваться.
Он не делал никаких намеков и вел себя достаточно дружелюбно, однако стоило Виолетте увидеть Савицкого рядом со мной, как она разозлилась.
Нет, она не стала выяснять отношения — просто стояла рядом со мной, взяв за руку, прожигая Влада пристальным взглядом и всем своим видом показывая, что она — со мной. И Влад, явно понимая это, коснулся моего локтя, улыбаясь так бархатно, что я смутилась.
— Бесит, — прошипел сквозь зубы Виолетта, когда Савицкий ушел к своей компании, в которой я узнала лишь Алана.
— Не ревнуй. Ты же знаешь, что с
Владом у нас ничего нет, — сказала я, хватая ее под руку.
— И не будет.
— И не будет...
Я была счастлива.
Я действительно была счастлива.
И мне казалось, что Виолетта тоже.
В Москву на конференцию она все-таки поехала — в конце сентября, в воскресенье.
И надо сказать, я не была особенно довольна этим событием.
Столица прочно ассоциировалась у меня с Каролиной, а Каролина — с ревностью.
Но эта конференция была очень важна для Виолетты и ее дипломной работы, потому я не могла просить ее не ехать.
Да и вообще я с трудом представляла себе, как ей можно что-то запретить.
И не могла подумать, чтобы она пыталась что-то запрещать мне.
Это было неправильно — тогда я думала так.
Виолетта, кажется, понимая, что я ревную ее к Каролине, в субботу сказала мне, что встречаться с ней не станет.
Поздним воскресным вечером она прилетит в Москву вместе со своим научным руководителем, довольно известным в своей области профессором, и несколькими одногруппниками. А три последующих дня они будут заняты на конференции, каждый в своей секции. Домой она вернется сразу же после того, как все закончится, — вылет вечером.
Поэтому встретиться с Каролиной она банально не успеет.
Виолетта разложила все по полочкам, сидя на кровати в своей комнате субботним днем, однако я все равно осталась недовольна.
— Ты сказала, что не успеешь встретиться с ней, — тихо сказала я.
— Все верно. Что не так?
— Ты должна была сказать, что не хочешь встречаться с ней. Потому что иначе получается, что встретиться-то ты и не против, да только времени нет.— Господи! Ты серьезно? — недоверчиво спросила она. — Что у тебя за логика?!
— Обычная, — дернула я плечом.
Виолетта улыбнулась и поцеловала меня — знала, что меня это обездвижит.
— Не злись, Викуш, — прошептала она, скользя губами по моей шее. — Ты же знаешь, мне нужна только ты.
Ее губы добрались до моих, неспешно целуя и даря ощущение полета, а ладонь оказалась на моей талии.
Однако продолжить мы не успели — в комнату вошел мой папа.
Хорошо, что он предварительно постучал и мы отпрянули друг от друга, делая вид, что рассматриваем стены.
Вечером той же субботы мы долго гуляли вдвоем по улицам, залитым осенним медным солнечным светом. И вместе встретили янтарный нежный закат, стоя на пешеходном мосту и целуясь.
Мне хотелось сказать ей, что она — лучшее, что со мной случалось.
Но вместо этого я в шутку подколола ее, смутившись собственных чувств.
И она ответила мне тем же.
А потом мы долго гуляли в сумерках...
Наверное, мы бы гуляли всю ночь, однако ночью ей надо было поехать на работу в клуб — подменить какого-то парня.
— Это обязательно? — спросила я ее уже на лестничной площадке.
— Придется.
— У тебя завтра вылет. Ты не отдохнешь, Ви.
— Вечером. Успею выспаться, — ответила она. — Не беспокойся.