#любовьненависть | виолетта малышенко

Провожать Виолетту в аэропорт я поехала вместе с ее папой на машине.

И хотя она улетала всего на три дня, ощущение у меня было такое, что мы прощаемся надолго.

Мы ехали с ней на заднем сиденье в обнимку, и мне ужасно хотелось крепко поцеловать Виолетту, чтобы она не забывала — каково это, когда ее целую я.
Однако я стеснялась делать это при дяде Игоре. И ехала, положив голову ей на плечо.

Когда мы уже стояли у паспортного контроля, я едва не заплакала.

— Ты чего, Вик? — с тревогой спросила Виолетта.
— Все хорошо, — улыбнулась ей я. — Звони мне и пиши. И пусть все пройдет отлично!

Она коснулась моей ладони своими пальцами, которые до середины были прикрыты длинным рукавом черного свитшота.

Тогда я еще подумала: зачем Виолетта надела этот свитшот, она же его не любит.

На прощание мы обнялись, она поцеловала меня в щеку, обменялась парой слов с отцом и скрылась за дверью.
А мы с дядей Игорем пошли на стоянку.

Я знала, что Виолетта вернется уже в среду вечером, но на душе все равно было тяжело.

Общались мы мало — Вита была постоянно занята. И если в первый день она писала мне и даже один раз позвонила, то потом куда-то пропала.

Я понимала, что у нее нет времени — она не только слушает чужие выступления, но и готовит свое, однако в груди алым цветком распускалась обида.

Во вторник мы снова встретились с
Владом. Я в гордом одиночестве возвращалась с японского языка, который шел в нагрузку к основному языку — английскому.

Честно говоря, английский всегда давался мне легко, и еще на втором курсе я сдала IELTS и получила довольно высокие баллы, но вот японский шел сложнее.
И JLPT — международный экзамен по определению уровня владения японским языком — я пока не сдавала. Лишь планировала сдать его летом — в первое воскресенье июля.

Был вечер; наша подгруппа задержалась на занятии, которое вела носительница языка, неплохо владеющая русским. Стояла теплая, сухая и безветренная погода, и я решила немного прогуляться. Однако около стоянки меня окликнул Влад.

Сегодня на нем был удлиненный бордовый пиджак с закатанными, как обычно, рукавами, белоснежная рубашка и джинсы, по которым сразу можно было сказать, что они дорогие.

— Привет. Отлично выглядишь, Виктория. — Голос Влада был приветливым и теплым.
— Привет. Спасибо, — ответила я несколько настороженно.

И почему-то вспомнила, как мы целовались.
Сейчас я не хотела, да и не могла целовать никого, кроме Малышенко.

— Как ты?
— Хорошо. Иду с японского. А ты?
— Неплохо. Ты тоже его изучаешь?
— Да. А ты?.. — изумилась я.
— Сейчас нет, забросил. А когда учился в Москве, взял его третьим языком, дополнительно, — отозвался
Влад. — Английский и немецкий выучил еще в школе, и мне было скучно.
— Честно говоря, — весело отозвалась я, — ты не похож на человека, который много времени посвящает занятиям. Просто я вспоминаю твои рассказы о стрит-рейсинге, серфинге, путешествиях, и...
— И я кажусь человеком, который только и делает, что прожигает жизнь? — подхватил Влад.
Его карие глаза смеялись.
— Ну не то чтобы прожигает, но скорее больше внимания уделяет удовольствиям, чем учебе, — уклончиво отозвалась я.
— Ты права, Виктория. Мне постоянно бывает скучно. Не хочешь прогуляться? Погода изумительная, — вдруг предложил он, глядя куда-то поверх моей головы.
— Нет, извини, мне домой пора, — ответила я тут же.

Гулять вместе с Владом — не лучшая идея.

— Жаль. — Я даже не поняла, огорчился он или нет.
— Извини.
— За что? — спросил Влад и улыбнулся. — Все ведь в порядке.

Он вдруг поднял руку, словно в приветствии, и я невольно обернулась: через дорогу от нас стоял Алан, недовольный и, несмотря на вечер, в больших солнцезащитных очках.

Я присмотрелась и поняла, что у него разбита губа, а очки, кажется, скрывают большой синяк.

Алан издалека кивнул Владу и, прихрамывая, пошел к своей машине.

— Мне пора, — сказала я. — Приятно было тебя увидеть.
— И мне тебя.

Он вдруг, словно поддавшись порыву, обнял меня.
Я даже не успела оттолкнуть его, как он сам отстранился.

— Пока, Виктория. Увидимся.
— Пока, — растерянно отозвалась я.

И ушла, не понимая, что на него нашло.

Гулять я не стала — пришла на остановку и села в автобус, у самого окна.

Несколько раз я пыталась дозвониться до Виолетты, но, видимо, конференция все еще шла.

В среду я ждала ее с самого утра — ждала так, как никого и никогда в жизни. Все мои мысли были о ней.

Самира только головой качала — мол, нельзя же быть настолько влюбленной. А Сашка смеялась и говорила, что это нормально.

— Первые месяцы химия между влюбленными такая сильная, что любое расставание словно пытка, — тоном опытного человека говорила она, когда мы брели по пожелтевшей аллее после университета. Листья под нашими ногами шуршали, и пахло яблоками и надвигающимся дождем. — Первая стадия любви это зависимость.
— А что бывает, когда химия пропадает? — Полина сдула с лица светлую прядь. — Любовь проходит?
— У кого-то проходит, — пожала плечами Сашка. — А у кого-то переходит во вторую стадию: единение.
— А какая последняя стадия? — спросила вдруг я.
— Последняя — самопожертвование, — было мне ответом.
— Любовь это просто биология, не усложняйте, девочки, — махнула рукой Самира, которая из-за ремонта в квартире была раздражительной.

И мы пошли дальше.

Украдкой я посмотрела на время в телефоне — Вита должна была сесть на самолет через несколько долгих часов.

«Я жду тебя», — написала ей я.
Но она ничего не ответила.

Цветок обиды в груди дрогнул. Неужели она так занята?

Плохое предчувствие завладело моим сердцем. А может быть, я просто накручивала себя.

Часы тянулись слишком медленно, заставляя нервничать, а ожидание убивало.

Однако этим вечером с Виолеттой мы так и не встретились. Ее самолет задержался и прилетел поздно ночью — об этом я узнала не от Малышенко, а от ее мамы.

Я наивно полагала, что мы встретимся утром в четверг и, после того как я крепко обниму Виолетту, я выскажу ей все, что накипело у меня на душе.

Она не должна так поступать со мной.
Не должна заставлять ждать так долго.
Мне больно.

Саша права: первая стадия любви — это зависимость.
И я зависима от Малышенко.
От ее рук и губ, от ее голоса и взгляда, от ее присутствия рядом со мной.
Разве она не знает, что мы в ответе за тех, кого приручили?

Однако и утром мы не смогли увидеться.

Наконец я получила от нее сообщение, в котором говорилось следующее:
«Вика, утром буду отсыпаться. Увидимся днем в университете. Позвоню».

Ни одного смайлика или стикера — только сухие слова.

Перечитывая их в который раз, я поняла: что-то случилось.
Поняла совершенно отчетливо.

Но все еще верила в лучшее.

Перед тем как покинуть квартиру, я вышла на балкон — уже в который раз, надеясь встретить там Виолетту, однако ее балкон был пуст.
Малышенко действительно отсыпалась после перелета.

Я взяла альбомный лист и нарисовала на нем огромное алое сердце — кривое, но большое. И повесила листок на стекло так, чтобы Виолетта видела его. После того как она проснется, она обязательно выйдет на балкон и увидит мое послание.

Улыбнувшись и в последний раз глянув на ее балкон, я ушла.
Но тяжелое чувство на сердце никуда не исчезало. Оно точно знало: что-то должно произойти.

И оно оказалось право.

Около университета я встретила
Каролину Серебрякову.

Я увидела ее еще издалека — невысокую, тоненькую, повзрослевшую.
Все с той же печатью кроткого ангела на красивом узком лице, обрамленном длинными волосами. Только раньше они были светло-русые, а теперь приобрели пепельный оттенок и стали короче. И были не просто распущены, а перекинуты на одно плечо — так небрежно, что было понятно, что небрежность эта — деланная, грациозная, дорогая.

Сначала я не поверила своим глазам.
И мне показалось, что девушка в черных обтягивающих брючках, белой блузке и накинутом поверх плеч антрацитовом жакете — не
Серебрякова.
Но нет — это действительно была она. Каролина.

В ее руках была маленькая ореховая сумочка с ремешком, а на ногах — чудесные туфли на каблуках — под цвет сумочки.
Не девушка, а мисс изящество.

Каролина стояла неподалеку от стоянки, и парни, проходившие мимо, заглядывались на нее.
Я тоже смотрела на Серебрякову.
А она — на меня. Видимо, узнала.

Я отвернулась, больше всего на свете мечтая пройти мимо, но Каролина вдруг окликнула меня, заставив обернуться. И поспешила в мою сторону.

— Привет, — улыбнулась она.

Вроде бы искренне, но я напряглась.
Что кроется за этой улыбкой?

— Здравствуй, — ответила я осторожно.
— Ты ведь Вика Сергеева? Верно? — спросила она дружелюбно. — А я Каролина Серебрякова, помнишь, какое-то время мы учились вместе?
— Да, помню, — кивнула я. — А разве ты живешь не в Москве? Что ты тут делаешь?
— Я приехала на пару дней, — поведала мне Каролина. — Хочу увидеть старых друзей.
— И Виолетту тоже? — вырвалось у меня. — Она ведь здесь учится.
— Ви Малышенко? Да, конечно.

Она делала вид, будто не знает, что мы встречаемся, но я была уверена — Каролина обо всем знает.
Не зря окликнула меня.

— Вы общаетесь? — спросила я, убрав руки за спину: во мне горело желание придушить Серебрякову.

Зачем она приехала? Что ей нужно?
Почему именно сегодня — сразу после того, как из Москвы вернулась Вита?

— Мы друзья, — ответила она, чуть склонив голову. — Вы тоже до сих пор общаетесь? Помню, в детстве она была твоим маленьким рыцарем.
— Я ее девушка, — сказала я твердо.

В моих глазах был вызов.
И Каролина точно видела его.

— Да? — удивилась она: и снова все с той же искренностью. Но теперь-то я знала, что эта искренность поддельная. — Рада за вас.

Да уж, рада.
Рада пожелать нам расстаться — вот чему ты рада, девочка.

— Ты не знала, что мы встречаемся? — спросила я с вызовом.
— Нет, — улыбнулась Каролина и поправила свою безупречную прическу. — Она скрытная девочка.

Девочка? Она называет ее девочка?
Боже, как она меня бесит.

— Главное, теперь знаешь. — Я вернула ей улыбку. — Если ты ждешь ее, могу сказать, что зря. Вита приедет только днем: она отсыпается после перелета.
— Да? — В светлых глазах Каролины появилось разочарование: мелькнуло упавшей звездой и пропало. — Наверное, поэтому она не отвечает на звонки...
— Наверное, — насмешливо ответила я.

На меня вдруг нахлынула странная волна — желание доказать этой девице, что Виолетта — моя.
И ей ловить нечего.

— Ты же не против, что мы встречаемся? — сладким голосом спросила я.
— Что? — удивленно спросила
Каролина. — Не поняла..
— Помнишь, в восьмом классе ты спрашивала у меня разрешения на то, чтобы встречаться с Виолеттой, — любезно напомнила ей я. — Ты пришла ко мне в гости и спросила об этом, потому что считала меня другом Виолетты. Сейчас, кажется, ситуация изменилась: другом Виолетты стала ты, а я — ее девушкой. Наверное, теперь мне нужно спросить у тебя разрешения.

Кажется, Каролина не ожидала подобного.

— Встречайтесь ради бога, — пожала она плечами, и я уловила капельку раздражения в ее милом голоске.

Это придало сил.

— Главное, чтобы Виолетта была счастлива, да? — весело спросила я.
— Что? Ах, да. Конечно. Ее счастье для меня важно. Что ж, Вика, было приятно тебя увидеть. Ты почти не изменилась, — улыбнулась мне снова Каролина.

Наверное, это была шпилька в мой адрес — я осталась таким же ребенком.

— Нет, изменилась, очень, — тихо сказала я. — Раньше я была маленькой и глупой, а теперь все совсем иначе. Сейчас я научилась защищать свое.

Надеюсь, угрозу в моем голосе
Серебрякова услышала.

— Это правильно: защищать свое. Но самое главное, надо понимать, что свое, а что чужое, — отозвалась она. — До свидания, Вика.
— Пока, — ответила я, развернулась и быстрым шагом направилась к универу.

Когда я сделала вид, что мне нужно завязать шнурки на кедах, и украдкой обернулась, присев на колено, Каролина садилась в красную машину, неожиданно неподходящую ее нежному образу.

Вот стерва.
Притащилась следом за Виолеттой.

Плохое предчувствие давило на мое сердце, душило горло, царапало душу. Возможно, где-то глубоко внутри я понимала, что происходит, но не хотела признаваться себе в этом, а потому тешила себя иллюзиями и все еще надеялась на встречу с Виолеттой — я ужасно соскучилась по ней.
И я отчаянно хотела к ней — к той, кого любила всей душой.

— У тебя такой вид, будто ты заболеваешь, — на перемене сказала Самира. А Полина даже коснулась моего лба ладонью.
— Горячий. Ты точно в порядке, Вика? — спросила она.
— Точно, — отмахнулась я.
— С Виолеткой-то еще не виделась? — спросила Сашка.
Я покачала головой:
— Мы увидимся после обеда, когда она приедет.
— Что-то она совсем с головой не дружит. — Сашка взлохматила синие волосы. — Что за странные отговорки.
Вчера же прилетела.
— Вчера ночью: рейс задержали, — ответила я. — А сейчас отсыпается.
— Отсыпается она, — проворчала подруга. — Лучше бы она с тобой... отсыпалась.

Отшучиваться у меня не было сил, поэтому я отмахнулась и уставилась в окно, за которым виднелось темное низкое небо — вот-вот должна была начаться гроза, о которой говорили утром в новостях.

— Ох уж эти влюбленные, — прокомментировала Сашка. — То такие счастливые, что им в глаз хочется плюнуть, то несчастные: хоть к груди прижимай и жалей.

Пока мы были на учебе, гроза действительно добралась до города.
На улице завывал ветер, дождь отбивал по крышам и окнам свою особенную осеннюю мелодию, похожую на страшный и торжественный марш увядания, и небо разрывалось от грома.

Я никогда не боялась грозы, но в этот день, сидя в кабинете, то и дело ежилась.

Виолетта позвонила мне после окончания четвертой пары.

— Я приехала. Встретимся у тебя в корпусе? — спросила она.

Голос у нее был странный — без ноток обычного веселья.

— Давай, — растерянно отозвалась я, не узнавая ее.
— В холле рядом с языковым центром. Идет?
— Идет.
— Тогда через пять минут буду.
— Ви, а что случилось?.. — Мой вопрос повис в воздухе: Малышенко отключилась и, кажется, ничего не расслышала.

Я попрощалась с девчонками и побежала на третий этаж — к тому самому языковому центру, где мы договорились встретиться.

Почему Виолетта позвала меня туда, я понятия не имела.
Языковой центр находился в довольно укромном месте, и людей там всегда было немного, несмотря на то что время от времени в нем проводили занятия по иностранным языкам.

Сегодняшний день исключением не был — закуток, в котором языковой центр располагался, был пуст.
И в небольшом холле с диванчиком и цветами у огромного, во всю стену, окна, в который беспощадно бился дождь, тоже никого не было.