букет ромашек
Виолетта открыла дверь не сразу и удивленно уставилась на меня.
А я на нее. Потому что она была в одном топе, и я, сама на себя злясь, не могла оторвать взгляда от ее плеч и груди, под тонкой кожей которых прорисовывались мышцы. А потом и вовсе перевела взгляд на живот, на кубики пресса.
Возможно, Вита была не так уж и накачана, но фигура у нее все-таки радовала глаз.
Черт, Вика, куда ты пялишься?!
Она просто красивая дура, не более!
Меня одолевали желания: или ласково коснуться Малышенко, или влепить ей пощечину за вчерашнее.
— Что? — наконец спросила она.
— Хочу поговорить. Можно? — прямо сказала я.
— О чем?
И в это время я увидела женские босоножки — изящные, из белой кожи, на тонком высоком каблучке. Они аккуратно стояли на коврике рядом с кедами Виолетты.
И это явно была не обувь тети Тани. Она не носит такие высокие каблуки.
— У тебя кто-то в гостях? — спросила я.
Черт, Громкоговоритель.
Но в это время из гостиной вышла... Каролина Серебрякова.
Высокая. Стройная. Повзрослевшая. И красивая, словно модель из инстаграма с сотней тысяч подписчиков.
Прямые льняные волосы, точеное личико, черты с восьмого класса несколько заострились, летнее платье в тон босоножкам, перехваченное на поясе тонким голубым ремешком, — Каролина стала еще более яркой, но улыбалась все так же мягко.
— Привет, — сказала она мне милым голосом.
— Привет, — хрипло ответила я. — Извините, что помешала. Нам надо поговорить, — повторила я, глядя на Виолетту.
Девочка для тела была вчера.
А сегодня уже девочка для души...
— Это может подождать? — спросила Малышенко.
— Нет, — отрезала я.
— Окей. Каролина, подожди в гостиной, — сказала Виолетта, жестом приглашая меня в квартиру.
Меня она повела в свою комнату.
Когда я проходила мимо комнаты, куда отправилась Каролина, то увидела цветы в вазе — красивый букет ромашек в серебристой упаковке.
Сердце сжалось — небось купила для своей «душевной» малышки.
Ненависть вновь ярко вспыхнула во мне и росчерком молнии рассекла мысли.
Я села на ее диван, а она осталась стоять напротив, засунув руки в карманы спортивных штанов.
Взгляд Малышенко был изучающим и... горящим.
Будто она ненавидела меня в эти минуты так же сильно, как я ее.
— Что хотела? — спросила она.
— Спасибо, что «дождалась» меня вчера, Малышенко, — сказала я. — Глупо было верить тебе в очередной раз. Очень глупо.
Ее лицо стало словно каменным.
— И что дальше? — дерзко спросила она.
— Наверное, тебе плевать, что ты меня разочаровала. И плевать, что я, как дура, помчалась следом за вами, надеясь догнать — потому что верила. Плевать, что бежала на берег в темноте, шлепая по лужам. И сидела на берегу одна, пока ты развлекалась с друзьями и своей девушкой. Тебе на все плевать, Малышенко, я знаю, — горячо говорила я, не сводя с нее глаз.
— Раз знаешь, зачем пришла? — холодно и как-то отстраненно спросила она.
Мои слова не нравились Виолетте — я это прекрасно видела.
Ее плечи напряглись, а пальцы сжались в кулаки, но она заметила это и расслабила их.
— Чтобы сказать тебе, — просто ответила я. — Ты трусиха, Малышенко. Лживая и лицемерная. У тебя есть девушка, а ты целовалась со мной. Нет, я не лучше тебя в этом плане — повелась на всю эту псевдоромантику выпускного. Поверила тебе. Но знаешь, Малышенко, я хотя бы была искренней, а ты со мной забавлялась, скинула видео как доказательство друзьям — я все видела, потом кинула и поехала праздновать со своей подругой. А на следующий день начала изменять ей с другой. Каролина ведь у тебя для души, да? Я прекрасно понимаю, чем вы занимались до моего прихода. Не переживай, мисс трусиха, я закончу, и продолжите, а...
Виолетта вдруг ударила кулаком по стене.
А во мне взметнулась ввысь волна пламени. И тоже захотелось ударить — ей по лицу.
А потом поцеловать.
— Что ты несешь? — почти прорычала она и склонилась ко мне, положив руку на спинку дивана. — Какого черта ты порешь чушь? Сними-ка белое пальто, малышка! Обвиняешь меня в лицемерии? А сама-то ты себя как ведешь? Что ты там про меня болтала своей подружке? Всегда посылала, сколько бы я ни пыталась что-то сделать! Знаешь, Викуш, — ее лоб коснулся моего, и снова между нами возникла странная связь: теперь уже наэлектризованная, — раньше я думала, что ты просто маленькая. Неопытная. Ничего не понимаешь. Но я ошиблась. Ты все понимала. Тебе просто нравилось унижать меня.
В какой-то момент мне показалось, что она меня поцелует — наши губы были слишком близки друг от друга.
Я чувствовала ее дыхание.
Мне даже казалось, что я слышу, как бьется ее сердце.
Но... я вдруг представила, как она целовала до моего прихода Каролину, и мне стало противно.
Я отпрянула назад.
И Вита резко отстранилась.
— Как же ты меня бесишь, — сообщила она мне, прикрывая глаза, в которых плескалась ярость.
— Нет, малышка, — проговорила я сквозь зубы. — Это ты меня бесишь. Все в тебе бесит. Твоя наглость, самовлюбленность, эгоизм. Может быть, ты красивая и сильная — устраиваешь девочкам марафоны, да?
Но только этого мало, чтобы быть настоящим человеком. И я пришла сказать, что презираю тебя за твои поступки. Ты — мусор.
Не знаю, почему все пошло именно так. Почему эти слова срывались с моих губ, почему все внутри кипело.
Почему так хотелось кричать от горя.
— Мусор, — повторила Виолетта и хрипло рассмеялась. — Выходит, я мусор, а ты принцесса? Так? Знаешь, если бы ты была парнем, я бы знала, как с тобой разобраться.
— Кулаками? Ударишь, что ли? — криво улыбнулась я, вставая.
Знала, что она этого не сделает.
И она знала.
— Я не бью девушек, хоть и выгляжу в твоих глазах мусором. Но выслушивать все это не собираюсь. Уходи, — процедила она сквозь зубы.
— Я узнала про спор, — сказала я ровным голосом, не собираясь покидать ее комнату, пока все не скажу.
— Про какой спор? — Вита сделала вид, что не поняла.
— Про спор на меня. Ночь со мной, все дела.
Я смотрела ей в глаза.
А она вдруг отвела взгляд.
На мгновение.
— Что? Откуда? — спросила Виолетта как-то нервно.
— Не важно, — сдвинула я брови, чувствуя, как внутри разгорается пожар. — Просто скажи, спор действительно был?
— А если и был? — нахмурилась она.
Это было последней каплей.
— Ты мразь. Я не ошиблась, — сказала я, кусая губы, чтобы не заплакать.
— Я?! Что ты несешь? Хотя... — Вита взлохматила волосы. — Думай как знаешь. Уходи. Просто уходи. Нечего тебе с мусором общаться.
— Удачи с Каролиной, — сказала я напоследок, обуваясь в прихожей.
Сердце обливалось кровью.
Я понимала, что мы обе не правы, что между нами остались недомолвки, что нужно все еще раз обговорить и решить.
Но мы обе были слишком взвинчены.
И горды.
Гордость молодости — вот что нас сломило.
Глупость молодости.
Горячая кровь.
— А тебе удачи с тем, с кем ты провела ночь, пока тебя все искали. И даже мусор, — сказала Виолетта ледяным голосом. Словно была посторонним человеком.
Я покинула ее квартиру, не понимая, что вообще происходит.
— Стой, Сергеева, — вдруг сказала она.
Я замерла и обернулась.
— Что?
Клоунша ничего не сказала, сделала шаг вперед, выйдя на лестничную площадку босиком, и вдруг положила горячие ладони мне на щеки.
Зеленые глаза ее лихорадочно блестели.
— Я не этого хотела, — сказала она.
И мне вдруг показалось, что Вита меня поцелует. Так же, как и на том балконе, лишая воли и гордости.
— Мне теперь на все плевать. Отпусти меня, — из последних сил вырвалась я и убежала домой.
Плакала ли я?
Черт, стыдно сознаваться, но да.
Взахлеб, обнимая подушку, ненавидя весь мир и Малышенко.
А потом смотрела, как идиотка, на те фото и видео, которые она успела сделать. Смотрела, чувствуя, как из груди рвется невыносимая нежность, снова ревела, а потом... удалила их.
И Виолетту Малышенко из своего сердца я тоже удалила. Навсегда.