выжженные мечты
Она просто играла со мной.
В глазах у меня потемнело от гнева, на щеках проступили красные пятна, и даже дыхание стало прерывистым.
Наверное, нужно было вырвать телефон из рук Сергея, прочитать все, что было написано в этой проклятой беседе, вникнуть в каждую букву, но меня охватила такая ярость, что я перестала нормально соображать.
— Это ее доказательство, что она тебя почти завалила. Но, так понимаю, этого не было, да, Вика? — поинтересовался Сергей с полуулыбкой.
— Не было, — почти прорычала я.
— Бедная моя, не переживай. — Он попытался обнять меня, но я его оттолкнула:
— Не трогай меня!
— Викуш, я понимаю, тебе больно. Но лучше горькая правда, чем сладкая....
Не слушая его, я вскочила с лавки с намерением подойти к Малышенко и выяснить с ней отношения раз и навсегда.
Но Сергей поймал меня за руку.
— Стой, Вика! Сначала придумай план, как отомстить!
— Какой еще план? — прошипела я.
План у меня был один — подойти и устроить Малышенко Варфоломеевскую ночь.
— Успокойся, Викуш. Остынь. Надо действовать логически. У меня есть предложение! Давай прикинемся, что мы пара. Я пойду с тобой. Малышенко будет ревновать. Поймет, что у тебя может кто-то быть, кроме нее.
— Лучше прикинься деревом. И отпусти меня. — Я выдернула руку из его цепких пальцев.
— Дура ты, — усмехнулся он. — Я тебе помочь хотел.
А я шла вперед и больше не оглядывалась на него.
Перед глазами была лишь одна сцена — я замахиваюсь и даю Малышенко звонкую болезненную пощечину.
За то, что обидела меня.
За то, что унизила.
За то, что решила, что вправе на меня спорить.
За то, что предала наше детство.
Однако, когда я увидела Виолетту, стоявшую рядом с Юлей и друзьями, во мне что-то надломилось.
И я замедлила шаг, а потом и вовсе остановилась.
Они положили друг другу руки на плечи и с улыбками на лицах встречали рассвет, пусть почти уже догоревший.
Первый официальный в жизни взрослый рассвет.
Ребята смотрели в небо так тепло, будто оно им улыбалось. А какая-то девчонка в вечернем платье вдруг заплакала и обняла подругу. И парни дружно переглянулись — так, словно им была известна какая-то тайна, одна на всех.
Идиллия выпускников.
Спокойствие — последнее перед суетой поступления. Необъятное небо, бледно-розовая вода и светлая грусть по прежней жизни и детству.
— Народ, а давайте пообещаем друг другу, что встретимся здесь в этот же день на следующий год? — вдруг предложил кто-то.
Под моей ногой едва слышно треснула какая-то тонкая сухая веточка.
И я поняла, что никуда не пойду.
Что не разрушу эту и без того ускользающую идиллию.
Что не стану устраивать сцену при всех.
Что не буду выставлять себя идиоткой при ее друзьях.
Что не стану говорить при ее девушке — не любимой, но, черт возьми, официальной, что мы целовались и что от ее ласковых губ мое тело горело нежным жаром, а в голове взрывалось небо за небом.
Что не переломлю свою гордость, как веточку, на которую наступила.
Уйду.
Юля вдруг заметила меня и улыбнулась — широко и неприятно.
Я, делая вид, что все в порядке, показала ей средний палец, развернулась и скрылась за сиренью.
Последнее, что я слышала, был звонок на телефон Клоунши — отлично знала мелодию, которая стояла на нем.
— Саш, мне машина нужна срочно! — донеслось до меня.
— С Юлькой уединиться хочешь? — заржали парни.
А я закрыла уши руками, чтобы не слышать их.
Было больно.
Так больно, что покатились слез.
И я просто не могла их остановить.
Шла по какой-то тропинке, скрытая от их взглядов кустарниками, обхватив себя за плечи, и плакала.
От сильной обиды, от горечи оскорбления, оттого, что была себе сама противна.
И оттого, что понимала, как никогда, отчетливо, что люблю Виолетту.
По-настоящему. Крепко. Безнадежно.
Глупо.
С этой любовью переплелась ненависть, а к нежности добавилась злая гордыня.
И я плакала и плакала, потому что не могла иначе.
А еще понимала, что повзрослела.
Все, детства больше нет. И теперь у каждого из нас будет своя жизнь.
«Мразь!» — в какой-то момент выкрикнула я и стукнула кулаком по ни в чем не повинному дереву. И закрыла лицо руками.
Домой я пришла только часа через два — уставшая и расстроенная, не желающая никого видеть и слышать.
Родители были в ярости — они потеряли меня, не могли дозвониться, пытаясь найти.
Однако никто не знал, где я.
Ленка, испугавшись, призналась, что я ушла встречать рассвет с Малышенко. Мама связалась с Клоуншей, но, естественно, ей пришлось сказать, что меня с ней нет.
Мы встретились во дворе.
Сначала меня обняли, обсмотрели как следует, а потом началось...
— Как ты могла, Вика? — кричала мама, пока папа, ужасно злой, стоял в стороне с сигаретой и с трудом пытался сдержать эмоции.
А я думала только о том, что хочу поскорее избавиться от своего платья и рухнуть в постель.
— Куда ты убежала? Мы так все испугались, стали тебя искать. И мы, и Малышенко, и твоя классная! Виолетта даже друзей позвала на поиски!
Естественно — она небось испугалась, что во всем виноватой сделают ее.
Позвала и убежала. Скотина.
— Мама, извини, — как робот, улыбнулась я. — Я не подумала о последствиях.
— Ты ни о чем не думаешь!
— Я просто хотела встретить рассвет. Первый взрослый рассвет, — равнодушно сказала я.
А потом вдруг увидела, как во двор въезжает знакомая машина, в которой сидят Виолетта и несколько ее друзей.
— И с кем ты его встречала? — громко и возмущенно спросила мама.
— С парнем, — с вызовом ответила я.
— И с каким же? — явно рассердилась она еще больше.
— Его зовут Сергей. Ты его не знаешь.
Виолетта все слышала. И смотрела на меня так, будто я ее предала.
Не она меня, а я ее. Я!
— Так познакомь, — сказал вдруг папа. — Я бы ним пообщался. Неужто до дома проводить девчонку не мог?
— Не надо вам знакомиться. Я хочу домой. — И я направилась к подъезду, понимая, что веду себя ужасно.
Но я очень боялась, что из-за Виолетты разревусь вновь.
Я поднялась в квартиру, зашла в свою комнату и, раздевшись, просто рухнула на кровать.
Сил думать ни о чем не было, и я почти сразу заснула.
Снов тоже не было.
Когда я проснулась, на улице уже был вечер. И первое, что я вспомнила, — предательство Малышенко.
С плохим настроением, головной болью и пересохшими губами я пошла на кухню — попить воды. Родителей дома не было, но я знала, что, как только они вернутся, меня ждет еще один разговор с ними.
А через несколько дней я поеду подавать документы в университет...
Ярости уже не было, но тоска все еще царапала душу.
Тоска по тому, что могло бы с нами быть, но не произошло.
Тоска по счастью.
Я сходила в душ, с трудом приведя в порядок волосы, на которые вчера была вылита тонна лака, с трудом расчесала их и со стаканом сока села на диван.
Прохладная вода чуть освежила меня и мои мысли, и я всерьез задумалась над словами Сергея. На трезвую и более-менее холодную голову мыслить получалось лучше.
Малышенко хотела со мной переспать?
И это стало для нее спором?
Возможно.
Наверное, поэтому она решила «научить» меня целоваться.
Однако доверять словам Сергея всецело я не могла.
А может, просто хотела верить Виолетте.
Странно, но, когда любишь — даже если это любовь, смешанная с ненавистью, — хочется верить.
Но как же то видео?
Это ведь было видео, которое Виолетта снимала на свой телефон. Я узнала ракурс.
Зачем она прислала в ту беседу это видео?
Как подтверждение, что у нее скоро все получится?
Что вообще происходит?
Не зная, что думать и что делать, я включила телефон, который к этому времени успел подзарядиться.
Звонков и сообщений было ужасно много — оказалось, родители вчера звонили мне не один десяток раз, кроме того, звонили друзья и одноклассники, которые искали меня.
И Виолетта звонила. Много раз.
К горлу вдруг подступил ком, хотя только что я была почти спокойна.
Пытаясь унять проклятые слезы, я стала на автомате отвечать на сообщения, говоря, что со мной все в порядке. Увидев, что я в сети, мне позвонила Ленка.
— Ты куда вчера пропала, Сергеева?!
Твои родители всех на уши подняли! — стала тут же кричать она, и мне пришлось ей все рассказать. — Твою мать... — только и сказала подруга. — Слов нет. Малышенко сволочь. Я была о ней лучшего мнения. Еще и видео, говоришь, выложила?! В голове не укладывается, что она на тебя спорила. Что за бред.
— Сама не могу поверить. — Я невесело усмехнулась.
— Слушай, давай я у Петрова спрошу, что происходит? Не знаю, расскажет он мне или нет, но попытаться стоит.
— Не надо, Лен. Наверное, нам самим нужно поговорить.
— Да, поговори с ней, — поддержала она меня. — Выскажи ей все, что о ней думаешь. И... Вик, а ты правда в нее влюблена?
— Я уже и не знаю, — вздохнула я и отключилась.
Чертова боль не проходила.
Впервые в жизни у меня так болела душа.
Почти час я мучилась — идти или не идти к Малышенко.
Она сидела дома — я видела, что она была онлайн с компьютера.
Находилась за соседней стеной, но мне казалось, что нас отделяет делая пропасть.
И все же я нашла в себе силы пойти к ней. Даже по щекам себя несколько раз ударила, приводя в чувство.
Не знаю, был спор или нет, но она просто бросила меня вчера, отняв первый поцелуй, а потом обнимала другую. Я должна ей все сказать.
Перед тем как нажать на звонок, я замерла и выдохнула.
Не знаю, возможно, во мне жила слабая надежда, что мы все выясним и окажется, что Сергей врал и что все произошедшее — сплошное недоразумение.
Мы все выясним, и она снова будет обнимать меня и гладить по волосам, а я, слыша ее дыхание, буду тихо таять.
Но все пошло по-другому.