разрушенное доверие
Когда я, запыхавшись, прибежала обратно, на балконе никого уже не было.
Там, где еще час назад мы с Виолеткой целовались, сидя на перилах под прикрытием темноты, растворяясь друг в друге, сейчас не было ни одной живой души — за исключением разве что пугливого мотылька, припавшего к стене, явно перепутав ее с деревом.
Сердце ухнуло куда-то вниз.
Не успела! Не дождалась! Они ушли.
Поняв, что вся компания уже направилась в тот самый туалет, я со всех ног побежала вниз, боясь только одного — что не найду их и там.
И... меня ждали лишь открытое окно, из которого жутко дуло, и разочарование.
Они ушли без меня.
Она ушла без меня.
Не может быть, Виолетта же обещала...
Я хотела позвонить ей, но посаженный фото- и видеосьемками телефон вырубился.
Решив не сдаваться, я кое-как перелезла через подоконник, спрыгнула, больно ударившись одной ступней, и быстрым шагом направилась вперед по сумеречной узкой аллейке, огибая лужи, — потихоньку светало, но улицы все еще оставались пусты, лишь перемигивались между собой фонари вдалеке да изредка было слышно, как шумят двигатели автомобилей.
В какой-то момент мне попалась слишком радостная, но не слишком трезвая компания какого-то подозрительного вида парней, и я свернула, чтобы не встретиться с ними лицом к лицу.
Было страшновато, но возвращаться я не собиралась.
Я была так глупа, что все еще надеялась догнать Виолетту и ее компанию.
Но их нигде не было, словно они мне приснились.
За двадцать минут я, переживая, как ребенок, потерявший взрослого в незнакомом месте, добралась до реки, над которой неспело розовело небо — солнце должно было вот-вот взойти.
Набережная была пуста, но где-то раздавались веселые голоса и смех, и я, нервничая, направилась в ту сторону, откуда они раздавались.
Я шла вдоль высокого берега, глядя на неподвижную ртутную гладь реки, в которой таял пломбирный рассвет с мандариновыми прожилками, не замечая, как ногти впиваются в кожу больших пальцев.
Если бы вдруг откуда ни возьмись появилась Виолетка, подбежала ко мне, обняла и извинилась, не забывая обворожительно улыбаться — так, как умеет только она одна, — я бы ее простила.
Обняла бы в ответ и сказала, что ничего страшного, главное, мы нашли друг друга.
Я была не просто наивной — романтика во мне кипела, как эликсир ведьмы в волшебном котле.
Вскоре я обнаружила шумную компанию, на голоса которой шла.
Они сидели прямо на траве у самого обрыва, пили что-то, орали, смеялись. Я тотчас опознала в них выпускников — так нарядно были одеты и парни, и девушки, кое-кто даже с лентами — такими же, как и у нас.
Я подбежала к ним, заставив на мгновение замолчать, и сразу поняла, что это совершенно незнакомые люди. Видимо, ученики другой школы тоже решили встретить по старой традиции рассвет.
Они удивленно уставились на меня, а я на них, но разочарованно.
— Эй, у тебя тоже выпускной? - весело прокричали мне. — А ты чего одна? Давай к нам!
— Нет, спасибо, — улыбнулась я. — я друзей ищу. Вы тут никого не видели?
Не видели. Никого.
Почему Виолетта не дождалась меня?
А может быть, в том поцелуе растворялась я одна?
Ничего не понимая, но ужасно расстроившись, я доползла до лавочки в кустах отцветшей сирени и села лицом к восходящему солнцу.
Даже пыталась поймать лучи руками.
Свой последний детский рассвет я встречала в гордом одиночестве, повесив клатч на шею и болтая ногами.
Было обидно — так, как обидно бывает, когда обманывает кто-то близкий.
Я засмотрелась на окрасившуюся розовым пламенем воду и не сразу поняла, что к набережной подъехало несколько машин.
Но когда я услышала голос, подозрительно похожий на голос Виолетты, то подпрыгнула. И тотчас аккуратно высунулась из своих кустов.
Картина мне открылась презабавная: из трех машин разной степени побитости вышла дюжина человек, среди которых было несколько незнакомых парней и девушек.
Кто-то смеялся, кто-то делал селфи, кто-то чокался полупустыми пластиковыми стаканчиками, а кто-то целовался. И этим кем-то оказались Малышенко и ее кобылообразная Юля.
Они стояли на траве — ее длинное бледно-персиковое платье касалось одуванчиков — и упоенно обнимали друг друга, никого особенно не стесняясь.
Меня словно молнией ударило прямо в грудь.
Волна отвращения, гнева и обиды нахлынула так неожиданно, что я и сама не поняла, откуда взялись все эти чувства.
Я смотрела на то, как Вита поправляет ей волосы, глядя прямо в глаза, на то, как Юля по-хозяйски касается ее плеч и лица, на то, как им хорошо вдвоем.
И меня просто выворачивало наизнанку.
Да как она посмела?!
Сначала мне дурила голову, учила целоваться, мать ее, на балконе, а потом легко бросила и теперь целует другую!
Гладит ее по распущенным волосам, переплетает ее пальцы со своими, шепчет ей какие-то теплые слова на ухо.
И это она теперь чувствует, что Виолетта принадлежит ей.
Она. Ей. Виолетта — ее. Не моя.
А то, что я успела себе придумать, - мои больные глупые детские фантазии. Замок из облаков.
Мне хотелось выскочить из своего укрытия и с такой силой сжать Клоунше горло, чтобы перекрыть весь кислород, но я сдержалась, рассудив, что буду выглядеть смешно и нелепо.
Да и Юле, как бы я ее ни «любила», будет не особо приятно слышать, что девушка изменяла ей...
Нет, ну поцелуй — это же измена?! Или я чего-то не понимаю?
Тогда меня поразила новая неприятная мысль: боже, я опустилась до того, что целовалась с занятым человеком.
Разрешила ей это, зная, что у нее есть девушка.
Теперь, кроме обиды и отвращения к Виолетте, я чувствовала отвращение и к самой себе.
Алкоголь алкоголем, но какого черта я позволила Клоунше учить себя?!
Знала же, какая она подлая!
Наверняка это был очередной ее розыгрыш. Просто она выросла, и ее приколы тоже выросли.
Стали взрослыми — такими же, как и она сама.
Юля повисла у нее на шее (чуть не оторвала, наверное), и раздался ее радостный визг.
Я зажала уши ладонями, чтобы не слышать этого, чтобы не слышать его громкого голоса, чтобы ничего не слышать.
Я сидела на лавке, как каменное изваяние, и внутри моей головы собиралась гроза.
Потом я вдруг поняла, что раньше, в детском саду, младшей и средней школе, просто терпеть не могла эту сволочь, потом влюбилась в нее, а теперь... теперь ненавижу.
Казалось бы, мелочь, какой-то жалкий поцелуй, какое-то невыполненное обещание, но в тот момент для меня это было всем.
И Виолетта вдруг стала всем.
Целой Вселенной.
Небо делалось все светлее, и мандариновые прожилки стали нежно-розовыми, а река отливала лавандовым теплым цветом — так и хотелось спуститься вниз, к самой воде, и дотронуться до ее зеркально-гладкой поверхности.
Но надо было идти домой.
Пора было кончать с этим цирком. Впереди поступление, и я должна сосредоточиться на этом, а не на Малышенко.
Пошла она ко всем демонам разом!
Как бы мне ни было обидно, как бы ни было больно, но я должна просто встать и уйти. Гордо. Без сожалений.
Хотя... Кому я вру?
Я уже хотела встать с лавки, как вдруг ко мне подошел какой-то парень в светло-голубой рубашке и темно-синих брюках. Пиджак он небрежно держал на плече. Светлые, коротко стриженные волосы, светлые ироничные глаза, тонкие губы — кто бы мог подумать, что я встречу его на берегу реки?
— Привет, — улыбнулся он мне.
— Сергей? — распахнула я глаза. — Ты здесь откуда?
— Я рассвет встречаю с одноклассниками, — ответил он и сел рядом, закинув ногу на ногу. — Ты подходила к нашей компании, но я стоял в стороне, и ты меня не заметила.
В отличие от Павла, Сергей был трезв, и от него едва заметно пахло сигаретным дымом.
А еще он улыбался — так, словно между нами ничего и не произошло.
И меня это раздражало.
— Поздравляю с выпускным, Вика, — еще шире улыбнулся он, рассматривая мое лицо. — А почему ты одна? Не с ними?
Сергей явно имел в виду Виолетту и ее компанию.
— Потому что они мне никто, — пожала я плечами.
— Ты красивая, — вдруг невпопад сказал он.
— Спасибо, ты тоже ничего. Но... ты не думаешь, что это странно?
— Что именно?
— Ты позвал меня на свидание, не пришел, а потом даже на сообщения перестал отвечать. Перешел в другую школу. И даже в универ к репетиторам стал ездить в другие дни.
Он прикусил губу.
— Извини, так вышло.
— «Так» это как?
— Это все Малышенко виновата, — вдруг заявил Сергей, и в его светлых глазах промелькнул гнев. — Сука.
— Что ты имеешь в виду? — Я нахмурилась.
— Не дала мне с тобой встречаться! Даже по морде заехала. И велела убираться из школы.
— У тебя бред?
Клоунша, конечно, та еще дебилка, но на такие штучки не способна!
— О нет, малышка, вовсе не бред. Она никому не разрешала подходить к тебе, — злобно усмехнулся Сергей. — А знаешь почему, Викуш?
— Почему? — еще шире распахнула я глаза.
— Потому что она поспорила на тебя с
Петровым, кажется, что к концу года уложит тебя в кровать, маленькая мисс недоступность. Надеюсь, у нее это не получилось.
Кажется, моя Вселенная взорвалась, и ее осколки попали в кровь, разрезая вены и прокалывая сердце.
В горле забился пульс.
В пальцах появилась предательская дрожь, и я тут же сжала их.
Крепко, до боли.
Быть не может. Нет.
— Не надо было говорить, — проронил
Сергей. — Прости, испортил тебе праздник. Вот дурак.
— Я тебе не верю, — упрямо сказала я.
Клоунша не способна на такие поступки. Она добрая.
— А жаль. Она ведь запудрила тебе мозги, Вик. Между вами ведь что-то происходит, раз она обнимает свою подружку. Кстати, мы учимся в одной школе. А ты сидишь тут одна, с больным лицом, — продолжал Сергей. — Наверное, я выгляжу свиньей в твоих глазах. Испортил такой день, вернее ночь. А ведь ты мне правда нравилась. Ты и красивая, и умная, и поговорить с тобой есть о чем.
— Я тебе не верю, — снова повторила Я.
— Ты всегда была на ее стороне. Но я тебе сейчас докажу.
Он полез в карман брюк за телефоном. И спустя минуту, тянувшуюся целую вечность, протянул свой телефон.
— Это беседа, о которой ты, скорее всего, не знаешь. В ней только самые крутые ребятки сидят. Называется «Топы».
Он ошибался.
Я знала про эту беседу.
Но промолчала.
— Меня оттуда выкинуть забыли, — усмехнулся он. — А недавно я увидел кое-что интересное. Вот, смотри.
И он включил какое-то видео.
Мне стало не по себе — на нем я целовалась с Малышенко. Было темно, и качество видео оказалось не очень хорошим, но я узнала ее и себя.
Точно... Она же снимала на камеру, как мы целуемся.
Как же она могла это выложить...?
Разочарование, горечь, обида — все переплелось во мне, заставляя крепче стиснуть зубы.
Человек, которому я отдала свой первый поцелуй, оказался подлецом. Она сорвала чеку.
И взрыв ненависти, в которую превратилась моя любовь, произошел по ее вине.