сердцебиение
Мы целовались долго.
Какое-то время она снимала это на телефон, а потом небрежно положила его рядом, потому что одной рукой обнимать меня было неудобно. И я прильнула к ней, цепляясь за плечи.
Упасть я больше не боялась.
Если падать — то только с ней.
А с ней ничего не страшно.
Я не замечала времени — для меня существовала только Виолетта.
Ее губы. Ее руки.
Ее сбившееся дыхание.
И моя свобода — теперь я была вправе касаться ее так, как мне хотелось, ничего не боясь и ни о чем не думая.
И когда моя рука скользнула по ее груди, она вдруг накрыла ее своей ладонью и сильнее прижала к себе, целуя меня так горячо, что я готова была на все.
И разрешала ей все, но Виолетта не позволяла себе ничего лишнего.
— Черт, — в какой-то момент прошептала она, гладя меня по волосам: теперь ее губы касались моего виска. — Ты знаешь, чего мне это стоит?
— О чем это ты?.. — нежно спросила я, гладя ее по щекам.
— Сдерживаться, — едва слышно проговорила она и снова нетерпеливо стала целовать меня в губы: это у нее получалось так умело, что за спиной росли крылья счастья.
Наверное, это было неправильно — мы не должны были этого делать.
Нет, не потому что знали друг друга с раннего детства и были словно сестры, напротив — потому что стали чужими.
Любые мои надежды на то, что поцелуй сможет вернуть былое ощущение прежнего единства, были обречены на провал.
И если бы не алкоголь, ни она, ни я не стали бы так целоваться! Двести процентов гарантии — не стали бы.
Но сейчас поддались глупому порыву.
А может быть, был виноват не алкоголь, а что-то другое. Но что?
Ревность (она была моей с детства)?
Желание привлечь внимание (эй, обернись, взгляни на меня снова)?
Или нежелание отпускать прошлое (я боюсь вступать во взрослую жизнь, не отпускай меня, почему ты повзрослела первой)?
Где-то на востоке небо вот-вот грозило слабо зацвести бледно-лавандовым закатом.
— Почему мы раньше никогда не целовались? — прошептала я, нежно гладя ее по темным густым волосам.
— Потому что мы не встречались? — спросила она, снова касаясь кончиками пальцев моей шеи и обнаженных плеч, словно невзначай дотрагиваясь до края лифа платья. — Однажды я прислала тебе сообщение, что хочу встречаться. Один человек натолкнул меня на эту мысль. А ты...
— Что я? — Мой тихий голос звучал изумленно: ничего такого я не помнила.
— А ты прислала мне свой фирменный блюющий смайл, — усмехнулась Вита и невзначай поддела край лифа, а потом, словно опомнившись, убрала руку.
— Я не помню такого, — призналась я.
Такое простое касание, а меня будто насквозь светом пронзило.
И я прижалась к Виолетте, потому что хотела поделиться с ней этим светом, потому что хотела, чтобы мой свет пронзил и ее.
— Ты ничего не помнишь, — с этими словами она вновь нашла мои губы.
Все происходящее со мной было прекрасным. Но... Нам помешали.
Наше тайное убежище раскрыли.
И едва мы успели отпрянуть друг от друга, как на балкон завалилась целая толпа выпускников.
— О, Ви, ты тут! — приблизился к нам нетрезвый Петров, который в костюме с бабочкой-галстуком смотрелся неожиданно элегантно, только шальные глаза все равно выдавали в нем дурачка. — А мы тебя потеряли! Что делаешь в таком месте с такой феей? — с хохотом, больше похожим на неопознанное гыгыканье, спросил он.
Я криво улыбнулась — в последний раз феей меня называли в шестом классе, когда мы играли в волшебное королевство.
— А, это ты, Пипетка! — подмигнул
Петров. — Не узнал тебя в гриме.
— Я тебя тоже не узнала, — усмехнулась я. — Верни костюм тому бедняге, у которого ты его украл.
— Тс-с-с. — Виолетта приложила указательный палец к губам. — Эй, разве она не красотка?
Петров озадаченно посмотрел на меня, потом на подругу, потом снова на меня.
— Красотка, — вынужденно признал он и почему-то опустил глаза на мои слишком оголенные ноги, но я тут же поправила воздушную юбку. А Малышенко приподняла его за подбородок.
— Не надо туда смотреть, приятель, — дружелюбно улыбнулась она.
Петров почему-то коротко хохотнул.
— По-о-онял! Так что вы тут вдвоем делали, а?
— Да так, — неопределенно пожала плечами Виолетка, и мне подумалось, что она не хочет никому открывать наш маленький секрет.
На сердце стало еще теплее.
Но Петров, зараза, что-то понял и заиграл бровями, за что получил от Виолетты дружеский тычок в плечо.
Малышенко спрыгнула с перил, но не перестала удерживать меня — как и обещала.
Она весело разговаривала с друзьями, шутила, смеялась, но не убирала руку — это видели все, кто был на балконе.
И в какой-то момент я почувствовала себя особенной.
Я — под защитой самой Виолетты Малышенко. Я — с ней. Я — ее.
— Народ, а идем на реку встречать рассвет! — объявил кто-то весело.
Все тотчас согласились — видимо, им хотелось приключений.
— Ты в деле? — спросил Петров.
— В деле, — отозвалась Виолетта.
И обернулась ко мне.
— Как мы пойдем? — растерялась я, хотя идея казалась безумно заманчивой. — Тут же родители, они нас никуда не отпустят.
— Вылезем через окно в туалете, — ответили мне.
— Или ты боишься, что мамочка тебя отругает? — лукаво улыбнулась мне Вита и снова словно невзначай дотронулась до моего колена.
— Не боюсь, — отозвалась я.
— Тогда идем со мной?
Не «с нами», а «со мной»!
Господи, неужели любовь и правда существует?
И я согласилась.
Единственное, что меня смущало, — туфли. До набережной в них я не дойду, хоть и очень хотелось — я словно чувствовала, что не могу сейчас оставить Виолетту.
Особенно после такого.
Вариант идти по лужам босиком мне совсем не нравился.
И в голову пришла гениальная мысль — поменяться обувью с Ленкой.
У нас один и тот же размер, и если я надену ее блестящие босоножки, то буду чувствовать себя вполне комфортно. Все равно она переоделась в балетки, которые предусмотрительно взяла с собой.
А вот я свои взять забыла. К тому же надо позвать с собой Ленку.
— Через десять минут отходим! — сообщил организатор сбора.
— Я сейчас буду, жди, — сказала я Виолетте.
— И куда ты? — удивилась она. — Не уходи.
— Решить проблему с обувью.
Я слезла с перил, и, прежде чем я ушла, она взяла меня за руку, задержав свои пальцы на тыльной стороне моей ладони всего на мгновение.
Но этого мгновения мне хватило, чтобы в груди появился незнакомый вихрь чувств.
Я слабо улыбнулась Виолетте, взглянув из-под ресниц, и поспешила в зал, в котором все так же весело гремела музыка.
Я была уверена, что она будет ждать.
Я была уверена, что сейчас все будет хорошо!
Боже, какой же наивной я была.
На танцполе все еще было горячо, разноцветные лучи светодиодного шара пронзали тьму, а музыка гремела так, что пульсацией отдавалась в легких. На одной стороне танцпола зажигали учителя и родители.
Краем глаза я даже успела заметить, что наши с Малышенко родители тоже танцуют и, похоже, им всем очень весело.
На другой стороне танцпола веселились парни и девчонки, ставшие в круг, и в центре этого круга показывал азы брейкданса какой-то безбашенный тип из «А» класса.
Кое-кто сидел за столиками, мешая ложками мороженое, превратившееся в суп, кто-то стоял под кондиционерами — в помещении было ужасно жарко.
Я стала искать глазами Ленку, однако нигде ее не видела.
— Ви-и-ик! — вдруг позвал меня кто-то по имени.
Я резко обернулась и увидела Павла, который почему-то держался за стену и широко улыбался. Пиджак и галстук на нем отсутствовали, голубая рубашка была расстегнута сверху на несколько пуговиц, и вид у него был какой-то помятый.
Я тут же поняла: Павел пьян.
— Что тебе? — спросила я.
— Ты мне нравишься, — сообщил
Павел, пошатнувшись. — Спасибо, что не кинула ради Малышенко на этом... как его... танце!
Вот идиот.
— Не за что. Слушай, ты мою подругу... — договорить я не успела.
Павел вдруг шагнул ко мне, вцепился ладонями в лицо и поцеловал.
Ну как поцеловал... впился горячими противными губами в мои губы — так, что меня передернуло от отвращения.
Я почувствовала горький противный вкус алкоголя и дешевых сигарет, и меня захлестнула волна злости.
Что он себе позволяет, гад?!
Я тут же оттолкнула его от себя — так, что Павел врезался спиной в стену, за которую еще недавно держался.
— Горячо, — сообщил он все тем же нетрезвым голосом, явно не понимая, что делает.
— Горячо будет в аду, когда я тебя туда отправлю! Козлина пьяная! — выкрикнула я, вытирая влажные губы.
Черт, как же противно!
Отвратительный запах!
— Тебе не понравилось? — явно расстроился Павел.
Я выдала ему еще несколько бранных слов и убежала, сама не своя от злости.
Было ужасно неприятно.
И несравнимо с тем, как меня целовала Виолетта.
Лену, явно уставшую от танцев и сохнувшую над бокалом с теплым соком, я обнаружила почему-то за столом другого класса в компании девчонок.
— Ты где была? — удивленно спросила меня подруга.
— Потом расскажу, — нетерпеливо махнула я рукой и покосилась на сидевших рядом девчонок, давая понять, что при них рассказывать не хочу. — Пойдем со мной!
Меняться обувью на глазах у родителей не хотелось.
Вдруг все поймут? А мы обязательно должны встретить рассвет!
И я утащила подругу в коридор.
Ленка всегда меня понимала, как никто другой. И сопротивляться не стала.
— Что случилось? — спросила с недоумением. — И почему ты все время губы трешь, Вик?
— Меня поцеловал одна сволочь, — призналась я, с отвращением вспоминая влажные губы Павла на своих. — Как же мерзко.
— Что-о-о? — протянула подруга и полезла в сумочку. — Слушай, возьми-ка влажную салфетку.
Я стала тереть губы этой салфеткой в надежде избавиться от отвратительного алкогольного привкуса — мне все еще казалось, что он остается на мне.
Вот свинья!
А я еще с ним танцевать согласилась!
— Боже, как мерзко, как мерзко, — твердила я. — Слюни, алкоголь, фу!
— Еще бы, это твой первый поцелуй, — нахмурилась Ленка. — Ужасно.
Мне показалось вдруг, что на меня кто-то смотрит, и я резко обернулась, но никого не увидела — только директора и нескольких учителей вдалеке.
Поэтому я потащила Ленку за угол — от греха подальше.
Нам нужна полная конспирация.
— Кто поцеловал-то? — изумилась она.
— Павел. Он был нетрезв, чтоб его... Но знаешь, — осветилось улыбкой мое лицо, — это был не первый поцелуй...
— Что-о-о? — изумилась подруга. — А ну быстро рассказывай!
— Я целовалась с Малышенко на балконе, — призналась я.
Глаза у подруги округлились, а потом ей стало смешно.
— Серьезно?! С ней? — изумленно спросила она. — И как?
— Обалденно, — призналась я. — Боже, Лен, она целуется так, что у меня до сих пор руки дрожат.
И я все ей рассказала.
А потом заявила, что она должна отдать мне свои босоножки и мы пойдем встречать рассвет с компанией Виолетты .
— Надо было их сразу взять! — всплеснула руками Лена. — Так, жди меня здесь. Я сейчас принесу.
Она убежала, а я села на один из диванчиков, беспокойно барабаня пальцами по коленкам. По времени я успевала, но все равно волновалась.
И волновалась не зря — ко мне опять подкатил Павел.
Вид у него был несчастный.
— Вик, — горестно сказал он. — Прости, я тебя обидел!
Он сел рядом.
Я отодвинулась. Опять он!
— Сам не знаю, что на меня нашло. Как спать-то хочется. — Павел вздохнул и, явно не понимая, что делает, вдруг улегся головой ко мне на колени.
Я замерла от возмущения.
Вот же зараза, прилип как репейник!
Я вскочила, ругаясь про себя последними словами, и мне вдруг опять показалось, что на меня кто-то смотрит. Но снова я никого не заметила и опять убежала за угол.
Почти тут же пришла Ленка. После своих жутких туфель ее босоножки показались мне чем-то райским.
— Идем, у нас мало времени, — снова схватила я ее за руку.
Но Лена вдруг покачала головой.
— Вик, я не могу, — призналась она.
— Почему?!
— Получается, что мы сбежим через окно, — закусила она губу. — А если я так сделаю, меня мать накажет. Она мне сразу заявила, что если я на выпускном вытворю что-нибудь, не видать мне нового телефона. Это она после дня рождения Катьки такая злая — помнишь, я с алкоголем перебрала?
Я расстроилась.
Но мама Лены была той еще железной леди и нрав имела строгий.
— Возьми кого-нибудь из наших девчонок, — предложила Ленка. — Хотя-а-а... Викуш, побудь уже с Малышенко просто наедине! А твои туфли я заберу.
Мы выглянули из-за угла — в коридоре, как назло, стояли несколько родителей, в том числе моя мама, и учителя — они будили спящего Павла.
Одни неприятности от этого придурка!
Чтобы попасть и на балкон, и в туалет, надо было пройти мимо них, однако я этого делать не хотела.
Вдруг они поймут, что я решила сбежать?!
А мне ужасно хотелось к Виолетте — продолжить наш прерванный поцелуй. Нежный. Горячий. Идеальный.
Кто бы мог подумать, что мой первый поцелуй будет на выпускном, да еще и с человеком, которого я ненавидела с детства? Я могла лишь улыбаться.
И мысленно подгонять родителей и учителей, чтобы они вернулись обратно в зал.
Едва только они скрылись, как я, обняв на прощание Ленку, побежала на балкон, к Виолетте.
В ногах я чувствовала легкость, а в мыслях предвкушала что-то прекрасное и яркое.
И пусть потом меня будут ругать родители, но я запомню этот чудесный рассвет навсегда.
Рассвет, проведенный с Виолеттой.