выпускной
В день выпускного лил сильный дождь — как из ведра. По небу ползли огромные грозовые тучи, то тут, то там с громом сталкиваясь и пуская меткие стрелы молний. Дул северный ветер, всюду мутнели лужи, и было как-то по-особенному тоскливо, хоть волком вой.
Все приезжали к школе на машинах, боясь испортить наряды, прически и макияж, но затянувшийся ливень все равно умудрялся намочить платья и брюки.
У какой-то девочки под порывом ветра улетел зонт, и до школьного крыльца она добежала с намокшей головой, а чья-то мама угодила в грязь новыми туфлями.
В общем, не погода, а благодать.
Самое то для прощания со школой.
Мы тоже приехали на машине.
Папа, который в школе, кажется, был всего лишь несколько раз, открыл дверь и под руку, держа надо мною зонт, довел меня до входа.
Я в первый раз в жизни надела вечернее, в пол, платье, которое приходилось приподнимать, чтобы не намочить в лужах.
Мятно-бирюзовое, шифоновое, с пышной летящей юбкой и облегающим лифом, украшенным белоснежным крупным кружевом...
Я сразу влюбилась в него, случайно заметив в витрине торгового центра,
— оно было модным, но без пошлой вульгарности, легким и изящным.
Кроме того, оно мне неожиданно подошло — село почти идеально.
Стоило, правда, это платье немало, по крайней мере по моим меркам, и мама, увидев денник, сказала, что мы купим что-нибудь другое.
Но сколько бы мы ни искали, сколько бы магазинов ни обошли и сколько бы других нарядов ни перемерили, так и не смогли подобрать ничего подходящего: не было то нужного цвета, то размера, то фасона, а если и было, то сидело как-то криво и косо. В результате мама все-таки передумала, и мы вернулись за мятно-бирюзовым чудом.
К нему мы купили белые туфли на таком каблуке, что мама скептически на меня посмотрела и спросила, смогу ли я на них вообще ходить.
В туфли я тоже влюбилась, поэтому заявила, что смогу, да еще как, хотя по факту оказалось, что они ужасно тесные и неудобные, а танцевать в них вообще смерти подобно.
Зато они делали меня выше почти на пятнадцать сантиметров.
Кроме платья и туфель для меня и мамы, ибо она заявила, что ей решительно нечего надеть, мне пришлось покупать украшения, духи, а также заранее записываться к парикмахеру, визажисту и мастеру маникюра.
В своем невероятном платье, с уложенными волосами, накладными ресницами и почти идеальной кожей я чувствовала себя принцессой. И даже не обращала внимания на туфли.
Я плыла по школьным коридорам с папой под руку, фотографировалась с одноклассниками и учителями, смеялась.
А когда перед началом торжественной части родители вдруг потащили меня фотографироваться с Виолеттой, которая только что приехала со своими родителями, несколько растерялась.
С того момента, как я залезла в ее телефон, мы почти не виделись — только на некоторых экзаменах и пару раз в подъезде. Она мне лишь кивала и шла дальше, хотя раньше мы перекидывались парой слов.
Но рассказывать о нашей размолвке родителям я, конечно же, не стала, а пошла следом за ними к Малышенко.
Вита стояла у стены, на которой висела красочная стенгазета, сделанная в подарок выпускникам учениками десятых классов, и, позируя на камеру, с широкой улыбкой обнимала девчонку из своей компании, которая раздражала меня идеально белыми зубами и высокомерием.
Ее ржущая Юля, видимо, не смогла прийти на выпускной — праздновала свой в своей школе.
Издалека увидев меня, она почему-то перестала улыбаться.
Просто рассматривала так, словно увидела впервые.
— Викуша! — обрадованно воскликнула ее мама и стала мне радостно махать. — Иди сюда! Сфотографируйся с Виолеткой!
Она схватила меня за руку и буквально впихнула на место той девчонки, которой пришлось потесниться.
Правда, покидать Клоуншу насовсем она не собиралась, и тетя Лена нетерпеливо попросила ее уйти из кадра.
Пришлось встать рядом с Малышенко, которая тоже выглядела необычно.
Она была одета в темно-синий костюм — прямые брюки и пиджак, застегнутый на одну пуговицу, под которым виднелась белоснежная рубашка. На удивление, костюм ей шел — сидел идеально.
Из аксессуаров на Виолетте была бабочка — прямо как в первом классе, и эта мелкая, даже глупая деталь вдруг растрогала меня, вновь вызвав старые запылившиеся воспоминания.
Вот мы — в такой же дождливый ненастный день! — идем с нашими мамами и папами в школу.
И эта ее бабочка почему-то манит меня — так и хочется сорвать и отпустить на волю! Бабочка ведь. Пусть летает.
Я не понимаю, что это ненастоящая бабочка, еще совсем глупая. Но веду себя хорошо, шагаю, держа маму за руку, а в другой моей руке — розы.
Вот мы в спортивном зале — из-за ливня торжественная линейка проходит там.
Мы стоим рядом, держась за руки, потому что наши мамы так сказали, а вокруг — незнакомые дети и взрослые. Вот нас обеих ведет за руку какой-то дяденька — следуя традиции, первоклашек по классам разводят одиннадцатиклассники.
Тогда они казались нам большими и взрослыми, подумать только, теперь мы и сами такие!
А вот мы сидим в классе, сложив руки, как прилежные ученицы, и перед нами на партах — букеты.
Мамы фотографируют нас, а мы пинаемся под столом. Виолетта не выдерживает и отрывает от моего цветка несколько лепестков, а я пытаюсь сорвать с нее бабочку, но это продолжается недолго, ибо мамы начеку.
А теперь она снова с бабочкой, и я снова хочу ее сорвать.
Ее голос вернул меня в реальность:
— Товарищ Свалка, вы великолепны, — сказала Вита.
— Вы тоже ничего, госпожа Клоунша, — ответила я, чувствуя аромат ее одеколона: чуть терпкий, с нотками хвои, бергамота и кардамона.
— Ребята, встаньте ближе, — велела нам тетя Лена, и наши предплечья соприкоснулись.
И неловкости стало в разы больше, хотя я и понятия не имела почему.
— Ты обними ее, что ли! — возмутилась мама Виолетты.
Вита послушно положила руку мне на плечо, и от ее тепла мне стало не по себе.
— Вик, ты тоже столбом не стой! — улыбнулась моя мама.
И я обняла Виолетту за пояс.
— Классные духи, — вдруг тихо сказала она.
— Я вообще классная, — отозвалась я.
— Знаю.
Родители сняли нас на камеры со всех сторон, потом мы стали фотографироваться вместе.
Виолетта была весела, не выдавая, что между нами что-то пошло не так. Она вела себя как обычно — приветливо-отстраненно.
А я снова понимала, что хочу коснуться ее.
Коснуться и не отпускать.
Торжественная часть проходила в актовом зале.
Сначала нас поздравляли, потом было несколько сценок, затем — танцы, в которых участвовали и мы с Виолеттой.
В танце меня вел другой партнер, и чужие руки касались моей спины, но я представляла, что это Малышенко.
Знаю, что глупо.
Но я ничего не могла поделать.
Затем директор и завучи вручали нам дипломы, по очереди вызывая на сцену.
Виолетта сидела впереди меня, вместе с несколькими друзьями. Рядом с ней была та самая девушка, с которой она фотографировалась.
В какой-то момент девушка положила голову ей на плечо, и я подумала, что, должно быть, она и есть та самая, которая «для души».
Юлю стало даже как-то жалко.
— Почему ты смотришь на нее так пристально? — спросила меня сидевшая рядом Ленка, лениво хлопая какому-то парню из «Б» класса.
Ее шоколадные длинные волосы были распущены и завиты изящными локонами, а алое, с черными вставками платье делало подругу неожиданно утонченной, хотя обычно она предпочитала спортивный стиль.
— Это ее новая девушка? — шепотом спросила я у нее.
— Откуда мне знать? Ты же с ней с детства дружишь, не я.
Я хотела сказать ей, что мы давно уже не дружим и что она совершенно чужая, но почему-то не стала.
Когда на сцену вызвали Виолетту, я не хлопала, а смотрела мрачно и желала ей споткнуться.
Естественно, этого не произошло, я сама едва не споткнулась, когда поднималась вверх по деревянным лакированным ступеням.
Зато когда Виолетта вернулась, как-то почти незаметно она поменялась местами с Петровым. И теперь девица могла лишь поглядывать на нее.
Свою серебряную медаль я забирала с каким-то усталым безразличием.
Она тяжело мне далась, и экзамены вымотали меня настолько, что, несмотря на красивый наряд, мне хотелось уйти — незаметно, по-английски.
А может быть, мое настроение упало из-за Клоунши.
На обратном пути к своему месту я увидела, как она мне весело машет, и с трудом выдавила улыбку.
Почему она такая странная?
Или это я странная?
Часа через два мы поехали в кафе, которое заранее заказали родители.
Дождь к тому времени стал стихать, а небо чуть посветлело.
Я приободрилась, рассудив, что не стоит прощаться со школой в таком настроении — последние воспоминания о ней должны быть хорошими.
Сначала я улыбалась через силу, а потом ко мне вернулось ровное расположение духа. Я смеялась, выслушивала комплименты, шутила.
И изредка поглядывала на Малышенко.
Один раз наши взгляды встретились, и она вдруг мне подмигнула.
Я лишь изумленно приподняла бровь.
Нас рассадили за длинные столы — каждому классу полагался свой.
А для учителей и родителей — другие, подальше от нас.
Малышенко и ее друзья сели с одной стороны стола, а я с Ленкой и девчонками из нашей компании — с другой.
Подруга заговорщицким тоном сообщила, что принесла с собой фляжку с текилой, утащенную у отца. Впрочем, такой предусмотрительной была не она одна — как оказалось, многие что-то пронесли с собой незаметно от взрослых.
Петров притащил целую бутылку коньяка — она стояла прямо на полу, около его стула, и парни все время ржали над этим — до тех пор, пока эту самую бутылку не конфисковал наш физрук.
Прежде чем мы, уже порядком голодные, наконец приступили к салатам, нас долго поздравлял ведущий, который вызывал на сцену то директора, то классных руководителей, то представителей родительского комитета.
Все они дружно говорили, какой сегодня важный и торжественный день, поздравляли с окончанием школы и желали нам найти свою дорогу в жизни.
К моему удивлению, некоторые учителя, которые, казалось бы, вчера гоняли нас и грозились всеми преподавательскими карами, растрогались, и кое-кто даже до слез. Чьи-то мамы тоже захлюпали носами, а потом прослезились и некоторые девчонки...
Мы с Ленкой, правда, держались молодцом — у нас обеих были накладные ресницы, и мы боялись, что слезы что-нибудь сделают с ними и с макияжем.
После речей все накинулись на еду.
Потом начались дурацкие конкурсы, потом принесли горячие блюда...
И только потом наконец подошло время долгожданных танцев.
Они традиционно начались с медляка, но никто из выпускников первым выходить не хотел, поэтому наш учитель труда вывел из-за стола порозовевшую химичку и на удивление бодро закружил ее.
Следом пошли физик и англичанка и чьи-то родители. И только потом самые смелые парни потащили своих девчонок.
Когда кто-то вдруг коснулся моего плеча, я почему-то подумала, что это Клоунша и что она хочет пригласить меня на танец, однако, обернувшись, я поняла, что ошиблась.
Рядом стоял со смущенным видом тот самый парень, который обеспечил мне сотрясение мозга.
Кажется, его звали Павел.
— Хочешь потанцевать? — спросил он.
Сидевшие рядом одноклассники тотчас уставились на меня так, будто мне предлагали нечто совсем непотребное, а Ленка пихнула меня в бок, явно давая понять, чтобы я не смела отказываться.
И я согласилась — ведь должны же у меня остаться воспоминания о выпускном? Должны.
— Я плохо танцую, — сознался Павел, подавая мне руку.
— А я хорошо, не переживай.
— Знаю. Видел, — хрипло ответил он.
Мои пальцы оказались в его ладони, но я ничего не почувствовала, как ничего не чувствовала во время танца с другим партнером.
Внутри искрило, только когда рядом была Малышенко.
— Ты увел у меня Пипетку, чел, — вдруг раздался ее голос: мы даже не успели отойти от стола на несколько шагов.
Я обернулась — Клоунша, засунув руки в карманы, стояла позади и, склонив голову на бок, странно смотрела на меня.
— Прости, — несколько нервно ответил Павел, но мою руку не отпустил.
Я чуть не заорала от досады.
Малышенко хотела пригласить меня?! Черт! Я хочу с ней танцевать!
Я ведь даже сама хотела пригласить ее!
— Кто первый встал, того и тапки! — раздался возглас Ленки.
Как оказалось, за нами наблюдала не только она, но и весь класс.
— Точно, — притворно вздохнула Вита. — Будешь моими тапками?
— Чего? — возмутилась Ленка. — Ты меня так на танец приглашаешь, что ли?!
— Может быть, — сказала Малышенко, не переставая смотреть на меня.
— Извини, но...
— Я пошутила. Расслабься, — перебила она Ленку.
Наверное, нужно было оставить
Павла, но я не стала делать этого — некрасиво. И ушла танцевать с ним.
От танца с Павлом никакого удовольствия я не получила.
Мне мешали неудобные туфли, от которых болели ноги, а ему — корявые ноги.
Ну и руки у него тоже были корявые, раз он засвистел мне мячом по голове.
Но больше всего мешали мысли о Виолетте, которая куда-то смылась с дружками.
Когда танец закончился, я с явным облегчением вернулась на свое место.
— Ну как? Понравилось? — тотчас стали спрашивать меня подружки.
Я неопределенно пожала плечами.
А потом услышала знакомое имя:
— Каролина пишет, поздравляет всех с выпускным! — сказала одна из девчонок: та, которая все пыталась пристроить свой котел на плече Виолетты. Она же состояла в беседе «Топы».
— Вы до сих пор общаетесь? — спросила я через весь стол.
— Ну да, а что тебя удивляет? Между прочим, она нас в гости в Москву зовет! — Голос девушки был агрессивным.
— Наверное, для контраста, — хмыкнула я.
Но меня не особо поняли.
Когда заиграла танцевальная ритмичная музыка, я снова направилась танцевать.
Хотя в моих адовых туфлях делать это было сложно. Однако выход быстро нашелся — я, как и некоторые другие мои сестры по несчастью, которым досталась красивая, новая, но безумно неудобная обувь, просто разулась и танцевала под яркими лучами софитов босиком.
В этот вечер я позволила себе оторваться как никогда.
Громкая музыка билась в груди вместо сердца, ритм звучал в голове, заставляя тело двигаться в рваном танце.
Такой я была не одна — парни прыгали, как ненормальные, задирали руки вверх, работали локтями, хором орали что-то, сбившись в кружки, девчонки изгибались, забавно крутили бедрами и подпевали, явно возомнив себя звездами танцпола.
Между танцующими то и дело сновали фотограф и оператор, при появлении которых мы тотчас принимались махать в камеру.
Родители и учителя не отставали — на их части танцпола тоже было весело.
И нам оставалось лишь с удивлением наблюдать за тем, какие коленца выделывает историк или как старомодно, но крайне задорно — и нам дадут фору! — танцуют пожилые учительницы...
Мы отрывались под крутые биты популярной музыки и привычно-знакомую лирику старых песен до седьмого пота и сбившегося дыхания, изредка отходя к кондиционерам, чтобы прийти в себя.
Вино и шампанское, которые родители решили нам заказать в крайне ограниченном количестве, мы выпили быстро, и многие стали доставать свои «припасы».
Ленина текила пришлась весьма кстати — к ней постоянно кто-то подходил со стаканчиком и просил угостить. Делать это приходилось чрезвычайно аккуратно, чтобы не увидели взрослые, которые, кстати говоря, о себе позаботились — алкоголь у них на столах был разный и в куда большем количестве.
Текила нам с Леной не очень понравилась, может быть, потому что мы в принципе не любили алкоголь, а может быть, потому, что мы пили ее неправильно, без соли, лайма и всего прочего.
И хоть выпили мы с подругой немного, но вкупе со сладким красным вином нам обеим хватило.
Сначала тело и голова у меня были легкими — я словно не чувствовала их, но ближе к трем часам ночи голова сделалась необъяснимо тяжелой, закружилась, и меня слегка затошнило.
Тело стало совсем невесомым, и я не понимала, иду ли прямо или шатаюсь. Мозг при этом работал более-менее нормально, и я осознавала, что опьянела, при этом находясь в опасной близости от родителей.
Поэтому в какой-то момент я пошла в туалет, решив немного освежиться — на макияж было уже плевать.
В полутемном коридоре царила приятная прохлада и музыка звучала куда тише.
Я, стараясь расправить плечи и держать спину ровно, шла вперед, утопая босыми ногами в мягком ворсе ковра — туфли я несла в руках.
Мимо проходили смеющиеся парни и девушки, кто-то даже целовался, и это показалось мне неожиданно милым.
В женском туалете и без того не особо трезвые девчонки из 11-го «В»
через открытое окно забирали у своих знакомых бутылки с коктейлями.
Эти знакомые — взрослые уже молодые люди — подъехали на машине и гоготали, как черти.
— Эй, поехали с нами! — весело крикнул один из них, увидев меня, и, когда я молча показала ему весьма однозначный жест, означающий незамедлительную просьбу отстать, только заржал громче. — Такая хорошенькая, а манер нет!
Я не стала слушать его дальше и заперлась в свободной кабинке.
Несколько минут я просто сидела на крышке унитаза, приходя в себя после танцев, духоты и громкой музыки, а потом, поняв, что парни уехали, а девчонки убежали, вышла из своего укрытия.