#любовьненависть | виолетта малышенко

Не успела я оглянуться, как прозвенел последний звонок.
Это был момент столь радостный и долгожданный, сколь и волнительно-грустный.

Парни явились в костюмах, а почти все девчонки-выпускницы — в белоснежных фартуках и бантах.
Мы уверяли друг друга, что не станем плакать — ведь это такая глупость!
Однако стоило нашему классу появиться на сцене для поздравления классного руководителя и начать петь заунывную песню, которую мы репетировали после школы весь май с грандиозными ссорами, как все расчувствовались.
Парни держались, но девчонки стали реветь прямо на сцене. И наша классная, обложившись цветами, тоже плакала, утирая глаза платочком (хотя я подозреваю, что от счастья).

В общем, уходили мы феерично: у девчонок потекла тушь, а мальчишки либо опускали глаза в пол, либо начинали глупо и нервно отшучиваться. И по очереди обнимали классную, все обиды на которую вдруг пропали.

Я тоже ревела, потому что хоть и готовилась к последнему звонку несколько месяцев, но все равно только в этот момент осознала, что теперь все закончилось.
Впереди нас ждали экзамены, поступление, нервотрепка... И взрослая жизнь, которая разведет нас всех в разные стороны.

Мы еще совсем не понимали, каково это — каждое утро идти не в родную школу, в которой был знаком каждый укромный уголок, а в чужие колледжи, техникумы и университеты, в которых не будет никого из тех одиннадцати лет, проведенных вместе.
Мы лишь смутно это осознавали, и от этого становилось и волнительно, и грустно.

Наверное, прощание с детством — это всегда грустно.
Когда в школьном дворе улетали в бездонное голубое небо десятки ярких шаров, я снова расплакалась, и обнимающая меня Ленка — тоже. И девчонки из нашей компании шмыгали носом и обещали друг другу, что мы никогда не перестанем общаться.

Без казусов тоже не обошлось.

Я была одной из нескольких ведущих на торжественном мероприятии, а Малышенко участвовала в смешной сценке, где играла местную грозу школы — нашего завуча.
Она надела парик, нацепила на плечи серую шаль, а на нос — квадратные очки и вышла на сцену, заставив зал согнуться от хохота.
Глядя на то, как она мастерски пародирует грозную Елену Семеновну, я тоже смеялась и громко хлопала в ладоши.

А потом за кулисами Малышенко вдруг сказала мне, что я хорошо смотрюсь на сцене.

— Э-э-э, спасибо, — даже не ожидала я аттракциона столь невиданной щедрости.
— Ты смешная, — продолжила эта дура. — Так забавно, по-старушечьи семенишь и микрофон держишь, как будто проглотить собираешься.
— Что ты сказала? — сощурилась я, почему-то вспомнив, как недавно видела ее с Юлей, гуляющих по улице за ручку. — Охамела, пугало?

Она ничего не ответила — лишь едва заметно улыбнулась.

— Нет, ну ты чего молчишь, Малышенко, раззявь хлебало и гавкни!
— Ай-ай-ай, Сергеева, — услышала я голос математички, — заканчиваешь одиннадцатый класс, а лексикон кошмарный. Что скажут в университете?

Я фыркнула и ничего не ответила, подумав, что в университете всем будет плевать.
А Клоунша веселилась — слышны были сдавленные смешки. Я мысленно послала ее выше гор.

Однако ее слова запали в душу, и в результате, снова выйдя на сцену, я стала держать микрофон далеко от губ, поэтому звук не всегда был хорошим. За это меня пожурила наша организатор, правда, списав все на мое волнение.
В результате из-за Малышенко я была выставлена не в лучшем свете.

Как в старые недобрые времена.
И из-за этого тоже хотелось и улыбаться, и плакать одновременно.

После торжественной части вся наша параллель под строгим присмотром учителей и родительского комитета отправилась в кафе на набережной.
Время там пролетело незаметно — нас рассадили за столики, вкусно накормили, включали музыку и развлекали конкурсами, на один из которых выпихнули меня.

Если честно, подобные конкурсы я не любила, считая их чем-то средним между публичным унижением и абсурдом, однако отказаться от участия не могла — подобная участь постигла всех.

Конкурс мне достался парный, и его суть заключалась в том, что пара должна сделать как можно больше хвостиков, используя микроскопические заколки и резинки.

В партнеры мне досталась Малышенко — сама не знаю как.
Но это меня даже обрадовало, поскольку на ее волосах средней длины можно было соорудить хоть что.

Засекли время, и конкурс начался.
Я приступила к работе. Возиться с ее темными волосами было забавно.

— Я думала, ты как-нибудь остроумно пошутишь про вшей, — сказала Малышенко.
— А я думала, что ты их вывела, — отвечала я. — Зачем шутить про болезни? У тебя, кстати, перхоти нет?
— Нет.
— А у меня есть! Сейчас потрясу головой над твоим кочаном, отсыплю чуток.
Она нервно задергалась.
— Да успокойся ты, — рассмеялась я, — нет у меня ничего.
— И мозгов тоже, — как в детстве, ответила она. — Заплетай быстрее, чего возишься?
— Волосы короткие! Мне сложно их подцепить! Ты сама себе когда-нибудь хвосты делала?
— Естественно, нет.
— Вот и молчи.

И я принялась остервенело делать крошечные хвостики. С ними Виолетка смотрелась уморительно.

— Мне вообще-то больно, — замечала она время от времени.
— Потерпишь, — отмахивалась я. — Ради победы.

Время вышло.

Мы отстали от победителя всего лишь на два хвоста, и то лишь потому, что парень в той паре был патлатым до невозможности!

Наступил второй раунд, в котором нас поменяли местами, и теперь уже я восседала на стуле, а Вита с явным недоумением возвышалась надо мной — настала ее черед заплетать.
Но по условиям конкурса, делать она должна была уже не хвостики, а косички.

Когда она запустила пальцы в мои распущенные длинные волосы и зачем-то легонько помассировала голову, я вздрогнула, но попыталась ничем не выдать себя.

— Где же твои шуточки? — поинтересовалась я.
— Я же нормальная, — отвечала она. — Знаю, что нехорошо шутить над человеком, у которого на голове коросты.
— Какие коросты? — с содроганием спросила я, не сразу из-за хорошо сыгранного удивления поняв, что это новый ее подкол.
— Тебе лучше знать какие. Я не заражусь? — В ее голосе искреннее сопереживание.
— Ты больна, Малышенко, больна, — выдохнула я.
— И какой у меня диагноз? — полюбопытствовала она.
— Веришь в бред, который зарождается в твоей голове.
— Новый левел, — спокойно отреагировала она.
— Чего-о-о?
— Новый уровень шуток, Пипа: они стали более смешными.

Ответить я не успела, потому что в это время наконец замолчал ведущий, раздражающе-весело вещавший что-то на все кафе.
И Виолетта занялась делом — едва не лишила меня последних волос, которые из-за предэкзаменационного стресса и без того хорошо выпадали. Косички она плела умело и быстро, на радость всему нашему классу, который за нас болел.

— Да ты прям парикмахер от Бога, он тебе в ладошки плюнул и послал на землю, — ядовито сказала ей я, чувствуя, как меня лишают чуть ли не целого клока волос — хорошо, что сегодня я их распрямила!

Мой подкол Малышенко проигнорировала.

И почему-то вдруг сказала:
— Я всегда поражалась девчонкам с длинными волосами. Как вам хватает терпения сначала растить это, а потом еще и таскать это на своей голове.
— Это еще и мыть надо, — сварливо ответила я. — Несколько раз в неделю. Сначала шампунем, потом бальзамом, а затем еще и масочку делать.
— Время, потраченное в никуда, — вынесла вердикт Вита, принимаясь за новую косичку.
— Зато все любят девчонок с длинными волосами.
— Не все, — не согласилась она.
— Тебе нравятся короткие? — спросила я, потому что сама мечтала подстричься после школы.

Такие длинные волосы и правда надоели.
Длинные, густые и вьющиеся.

— Средние, — отозвалась Малышенко. — Во всем нужна мера.
— А я хочу подстричься коротко... Ай!
Осторожнее! — воскликнула я: слишком сильно она потянула за волосы.
— Глупо, — сказала она и принялась за новую косичку.

— У Каролины были длинные волосы, — елейным тоном заметила я.
— И что? — поинтересовалась она.
— Просто мыслю вслух.
— У тебя и про себя мыслить получается плохо, так что не нужно вслух.

Я фыркнула.

Каролину я действительно не могла забыть. О ее существовании постоянно что-то напоминало.
То кто-то из наших встречался с ней во время поездки в Москву, то во всеуслышание вспоминал что-то связанное с Серебряковой, то она сама отмечалась на стене страничке Виолетты и к тому же до сих пор состояла в закрытой группе нашего класса и переписывалась со многими ребятами.

Мне казалось, что она всегда незримо была за моей спиной.

— А у Каролины волосы сейчас короче, — вдруг заявила Вита.
— Откуда ты знаешь?!
— В Питере встречались, — пожала она плечами, — когда я на конференцию по физике ездила. Она тоже там была.

Это поразило меня до глубины души.
Встречались они! Обалдеть!
А ведь я даже фото не видела их совместных — Виолетта не выкладывала, а к Каролине на страницу я старалась не заходить.

— А как же Громкоговоритель? — вкрадчиво поинтересовалась я.
— Кто?
— Мисс Большое... кхм... достоинство?

Вита снова больно дернула меня за волосы — то ли нарочно, то ли случайно.

— Не понимаю, о ком ты, — сказала она, а ее пальцы продолжали порхать над моей головой.
— Юлия Конищева. Подружка твоя.
— Она не Конищева.
— Но ржет-то как конь!

Я ничего не могла поделать со своей ревностью. Она была похожа на смерч, зависший у меня над головой.

— Сергеева, перестань так шутить, — склонившись ко мне, на ухо прошептала Вита, обжигая дыханием. — От твоего юмора у меня мурашки по коже.

Сегодня от нее пахло прохладной свежестью и хвоей.
Я резко повернулась и... коснулась губами ее щеки. Случайно.
И это было словно вспышка.

Она замерла. И я тоже.
Боже, что я за неудачница?!
Но... я попробовала бы это снова.

— Заплетай дальше, — велела я ей, поборов смущение.
— Ок, — коротко ответила она.

Мы все-таки победили — благодаря ловким пальцам Виолетты. И в результате получили призы — какие-то блокнотики и забавную канцелярку.
От призов Клоунша отказалась, и мои жадные ручки загребли все себе.

— Вы мило смотрелись, — сказала
Ленка, ухмыляясь.
— Она встречалась с Серебряковой! В Питере! Представляешь? — возмутилась я.
— Она на Виолетте помешана!
— Или Виолетта на ней. — Я нахмурилась. — Черт, что у меня теперь с головой? Девчонки, расплетите меня!

После кафе наш класс направился обратно к школе — кто-то предложил закопать бутылки с посланиями самим себе в будущем.
Идея всем пришлась по вкусу, и на закате, ярко-оранжевом, искрящемся, с лавандовыми прожилками, мы пришли на школьный двор.
У каждого в руке было по бутылке — в ближайшем супермаркете мы выкупили всю газированную воду в стекле. Наша классная спешно раздала нам клочки бумаги, и мы стали писать какие-то глупости.

— А я не знаю, что писать, — разнылся Петров.
— Пиши, что ты идиот, — хихикнула Ленка.
— Володя, напиши, кем хочешь стать, кем видишь себя в будущем, — улыбнулась ему, как маленькому, классная. — О чем мечтаешь. Или о ком. Чего хочешь достичь: через пять лет, десять, двадцать... Однажды через много лет мы выкопаем все, и для вас это будет большим сюрпризом. Вы еще пока не понимаете, но спустя много лет вы будете это читать с замиранием сердца.
— Скорее со смехом, — пробурчала Ленка.

Я точно знала, что она напишет, — подруга всегда хотела быть актрисой.
И собиралась поступать в академию искусств.

А кем хотела быть я?
Я и понятия не имела.
Я еще только должна была это понять.
Какой видела себя через десять лет?
Конечно, счастливой! И никак иначе.

Поэтому я так и написала:
«Здравствуй, дорогая Вика! Это я, то есть ты многолетней давности. Надеюсь, спустя это время срок нашей человеческой годности еще не вышел и ты остаешься нормальной...»

Писала я старательно, высунув кончик языка от усердия. И с тем же старанием засунула свое послание в бутылку, подписанную черным маркером, а затем положила в общий ящик, который парни закопали в школьном дворе под молодой белой сиренью.
Что написали другие, я не знала, — все старательно скрывали это.

После заката мы еще немного погуляли все вместе, пофотались и стали расходиться, ибо первый экзамен стоял уже послезавтра.
Так вышло, что домой мы с Виолеттой отправились вместе — за нами заехал дядя Игорь.

Я почему-то думала, что мы с Клоуншей поговорим и повеселимся, оказавшись в салоне одной машины, однако в результате я разговаривала с ее отцом. Сама Клоунша с отрешенным лицом переписывалась с кем-то, не замечая ничего вокруг.
И меня тоже не замечая.

— Какая-то ты вялая, — сказала я ей, прекрасно помня, как мои губы коснулись ее щеки.
— Устала, — коротко ответила она.
И вдруг сказала: — Слушай, Пипетка, а что...

В это время мне, как назло, стали звонить. И Малышенко замолчала.

— Алло! — рявкнула я в трубку.
— С последним звонком тебя, Викуша, — проворковали на том конце провода. — Это Виктор.
— Виктор? — переспросила я удивленно. — Спасибо.

Вита вдруг усмехнулась сама себе и снова уткнулась в телефон.

Честно говоря, я хотела послать Виктора, который, видимо, взял мой телефон у Таньки, куда подальше, но не стала делать этого из-за Виолетты.
Он ведь как-никак мой бывший.