симпатия
Слова сестры врезались мне в душу.
Я даже спать не могла спокойно.
Она мне нравится.
И я... я тоже, кажется, ей нравлюсь.
Я попробовала представить нас вместе. Держащихся за ручку, обнимающихся, целующихся.
И мне стало так неловко, что я начала нервно смеяться.
Я точно решила, что на следующий день в школе подойду к Малышенко и... и позову куда-нибудь.
Я настраивалась почти всю ночь и целое утро, однако в школе у меня так ничего и не получилось.
Рядом с Клоуншей постоянно ошивались друзья.
Подходить к ней при них я не хотела.
И лишь постоянно украдкой оглядывалась на Виолетту.
Она была спокойна, но неразговорчива, больше слушала, чем говорила, и переписывалась с кем-то по телефону.
Правда, в какой-то момент ее явно взбесил сидевший рядом Петров, потому что Малышенко на перемене вдруг резко занесла сжатый кулак, будто хотела ударить друга, но вовремя остановилась. Петров даже ржать перестал — до следующей перемены.
«Хочешь погулять?»
«Давай сходим куда-нибудь?»
«Может, посидим вместе в кафе?»
Вот что крутилось у меня в мыслях и вертелось на языке.
И страшно отчего-то было так, словно от согласия Виолетты зависела моя жизнь.
Не могла же Таня ошибиться?
Я хотела подловить Клоуншу после школы, чтобы вместе с ней выйти и поговорить, но уже почти на выходе меня выловила организатор — ей нужно было срочно обговорить сценарий к будущему празднику.
Я с трудом от нее отцепилась, сказав, что опаздываю к репетитору, и выбежала из школы.
Только Малышенко уже и след простыл.
Расстроенная, я пришла домой. и поскольку терять уже было нечего, позвонила к Малышенко в дверь.
Никто не открыл — значит, Виолетта не было дома.
Я наспех пообедала и вышла на улицу, решив, что она скоро вернется, а я непринужденно окликну ее и скажу что-то вроде: «Эй, милая, хочешь перекусить в «Макдаке»? Угощаю».
Однако сидела я до последнего — до того самого счастливого момента, когда мне позвонил репетитор и спросил, где я.
Пришлось срочно ехать на занятие.
На следующий день история повторилась. Вокруг Малышенко постоянно толпились ее дружки.
— Что они вокруг нее вьются, как голуби возле старушки с семечками, — бурчала мне на ухо Ленка, которая была в курсе всего. — А ты точно ей признаешься?
— Наверное, — вздыхала я. — Думаешь, зря?
— Нет, конечно! — возмутилась подруга. — Решила — делай! Из вас крутая пара получится!
Я лишь криво улыбнулась.
И не менее криво решила уравнение — все мысли были о Малышенко.
Я железно постановила, что в этот раз не упущу ее после уроков.
Едва только прозвенел звонок, я и Ленка дружно вскочили, бросились в гардероб, схватили одежду и чуть ли ни первыми оказалась на улице — на крыльце стояла какая-то высокая рыжая девушка в кожаной куртке да бегали первоклашки, бросившие рюкзаки прямо на асфальт.
— Удачи, детка, — хлопнула меня по спине Лена. — Сделай ее! — И отошла, дабы не мешать.
Я набрала воздуха в грудь.
Сейчас Виолеточка выйдет и...
Она вышла.
Только, не видя меня, подошла вдруг к той самой рыжей девушке.
Девушка улыбнулась ей, цапнула за руку, и они ушли.
А я стояла, смотрела им вслед и, подозреваю, генерировала пар из ушей.
Боже, как мне было обидно!
Я почти решилась, почти поверила, что могу ей нравиться, а она... Она просто нашла себе новую девушку!
Да, она стала новой подружкой Клоунши.
Ее звали Юля, она училась в другой школе и часто приходила к нам: высокая, фигуристая и, самое главное, громкая. Она громко смеялась, громко разговаривала, громко стучала каблуками, и каждый раз, когда я ее видела, — а видела я ее теперь почти каждый день — начинала злиться. Злость переполняла меня с головой и заставляла сжимать зубы.
— Что она в ней нашла? — с тихой яростью спрашивала я, в очередной раз наблюдая, как Юля виснет на Клоунше.
— Ты посмотри, какая у нее грудь шикарная, — отвечала Ленка. — Вот бы у меня была такая...
— И что бы ты с ней делала? Наглаживала перед зеркалом?
— Это бы делали другие, — хихикнула подруга.
То, что у Виолетты появилась подружка, стало для меня настоящей трагедией — ну, знаете, как это бывает в семнадцать лет?
Я только-только призналась сама себе в том, что Клоунша нравится мне, только-только нашла в себе смелость сказать об этом и ей, как она
выбрала другую.
Это доказывало — еще раз! — что я для нее все-таки не девушка, а вечная соседка по площадке, мелкая девчонка, с которой она провела все детство, не стоящая внимания одноклассница.
Сестра — так ведь Вита тогда сказала Шляпе? Вот кто я для нее. Сестра.
Она защищает меня и, кажется, приглядывает, но я не привлекаю ее как девушка.
В сестер не влюбляются.
Сестер оберегают.
Но она мне вовсе не сестра.
Она та, от кого по рукам дрожь и в горле ком. Та, к кому вдруг вспыхивает то огонь странной болезненной нежности, то горькая обида и злость.
Она — настоящий генератор моих эмоций, и я только сейчас осознала это.
Как я и предполагала, общие воспоминания не смогли вытянуть нас из бурной реки жизни, разводящей в разные стороны.
Эти нити не выдержали, оборвались, и в какой-то момент мне показалось, что и внутри меня тоже что-то оборвалось.
Наверное, та самая детская, нежная и наивная вера в то, что мы с Виолеттой будем всегда вместе.
Честно говоря, я однажды не выдержала и расплакалась — тихо, колотя подушку и обзывая эту идиотку последними словами.
Неожиданно вернувшаяся домой мама и пришедшая к нам в гости тетя Лена застали меня врасплох. И стали расспрашивать, что случилось.
— Викуша, ты мне скажи, легче будет, — в который раз повторила мне мама.
А я сидела, нахохлившись, держала в обеих руках кружку с горячим чаем и упрямо молчала.
Посвящать маму в проблемы моей личной жизни не хотелось.
— Все хорошо, мам, — ответила ей я, желая, чтобы от меня отстали.
— Если ты плачешь из-за отношений, то знай, этот человек дурак, — рассмеялась мама и погладила меня по всклокоченным волосам. — Такую девчонку потерять!
— Каких еще отношений! Мама, ты что! — Я с грохотом поставила кружку на стол.
Они с тетей Леной переглянулись.
— Видимо, все-таки из-за них, раз такая реакция, — улыбнулась мама Виолетты. — Ох, Викуш. Понимаю, сейчас все кажется такой трагедией. Но вот лет десять пройдёт, и сама еще смеяться будешь над этим.
— Над тем, что она выбрала какую-то идиотку?! — не сдержалась я и, увидев удивленный мамин взгляд, прикусила язык.
Вот же, а!
— Я же говорю — дура, — совсем как Виолетта усмехнулась ее мать. — Такую девчонку, как ты, прошляпила. Ты сама еще не понимаешь, какая красотка.
Только вот ваша дочь этого не понимает. Дебилка потому что.
— Да глупости все это. Все в порядке. И вообще, мне надо к контрольной по физике готовиться. — Схватив кружку с чаем и пару конфет, я убежала.
Наверное, тетя Лена что-то стала расспрашивать у Виолетты, потому что на следующий день она как бы невзначай обронила, стоя за мной в очереди в столовке:
— Проблемы с мажором?
Я вздрогнула от неожиданности — она стояла прямо за мной и, что называется, дышала в затылок.
— Каким мажором, Малышенко?
— А у тебя их много? — изогнула она бровь.
Я скрипнула зубами.
— Говори яснее.
— И так яснее некуда. Тот смазливый чувак, который с тобой тусил, тебя бросил? Ну тот, — поморщилась Вита, — который намотал тебе на морду свой шарф.
Я потрясенно замолчала.
Клоунша явно имела в виду Виктора.
— Во-первых, у меня не морда, во-вторых, извини, но это не твое дело, а в-третьих...
Я замолчала — едва не сказала, что, в-третьих, она может катиться к своей Юле, как колобок к лесному чудовищу. Но вовремя одумалась.
— Что «в-третьих?» — спросила Виолетта.
— В-третьих, твои бои без правил не идут на пользу твоему котелку, милая, — сказала я, зная, что говорю ерунду.
— Приятно быть милой, — ухмыльнулась Малышенко. — Но я не занимаюсь боями без правил, сладкая. Я занимаюсь смешанными боевыми искусствами. Надеюсь, — постучала она мне по макушке указательным пальцем, — твой прелестный котелок это запомнит. Он же как-то запоминает длинные формулы и движения в плясках.
— Каких плясках? — вскипела я. — Это вог!
Вог я все еще не бросила. Танцы помогали мне разгружаться после напряженной учебы.
И не думать о Малышенко тоже помогали.
— Так он тебя бросил? — вернулась Клоунша к прежней теме.
— Даже если и да, то что? Накостыляешь ему?
— Поговорю. Так сказать, по-мужски, — с серьезным видом отозвалась Виолетта.
— Спасибо, не надо, — отказалась я. — Но если тебя в очередной раз бросит подружка, обращайся, я тоже с ней поговорю. Так сказать, по-женски.
Больше я ничего не сказала —
подошла моя очередь, и я спешно купила сосиски в тесте, булочки и сок
— для себя и для девчонок, которые ждали меня неподалеку.
А ее слова еще больше уверили меня в том, что Виолетта относится ко мне как к сестре.
Она продолжила общаться с Юлей, которую мы с Ленкой прозвали
Громкоговорителем.
Больше плакать из-за Клоунши я себе не позволяла.
Но вот злость контролировать не могла, как и странную физическую тягу к Малышенко.
Как-то на физре я будто случайно задела ее по плечу, а в другой раз, зная, что она стоит за спиной, я нарочно сделала несколько шагов назад и врезалась в ее грудь.
В этих прикосновениях была особая сила, которая заставляла меня чувствовать ток по венам.
Это тоже вызывало во мне бурное раздражение. И я стала убеждать себя, что терпеть ее не могу.
Зная, что Клоунша намерена, как и я, закончить школу с золотой медалью, я изо всех сил старалась превзойти ее в оценках.
И если на предметах гуманитарной направленности у меня это получалось, то точные и естественные науки давались мне с большим трудом, чем ей.
Она с легкостью щелкала задачи по физике и математике и занимала первые места на олимпиадах, неизменно радуя директора.
А я, чтобы получить на контрольных по этим предметам пятерку, старалась целыми днями.
Теперь занятия с репетиторами стояли у меня по два раза почти всю неделю. До позднего вечера я делала домашку и занималась организаторской работой в школе.
Из развлечений у меня остались танцы и редкие прогулки, а на выходных — интересные книги да «Линейка».
Там у меня появилось развлечение — я завела нового персонажа и неизменно нападала на персонажа Виолетты, из-за чего она начинала злиться.
Потом, правда, моего персонажа слили члены ее клана.