#любовьненависть | виолетта малышенко

В одиннадцатом классе я поняла, что мне очень нравится ее друг, Сергей Афанасьев.
А может, просто убедила себя в этом.

Это произошло как-то совершенно внезапно.

Сергей перешел к нам в класс в том же году и поначалу как-то совсем не привлекал моего внимания — парень как парень. Среднего роста, средней степени симпатичности, и оценки тоже средние, разве что на истории он оживлялся и вел длинные дискуссии с учителем.
Серьезный, собранный, спокойный — противоположность громкой, веселой и яркой Малышенко.

Сергей собирался поступать на юриста в государственный и весьма уважаемый университет, и я метила туда же — только на факультет иностранных языков.
Мы оба ездили на дополнительные занятия, которые проходили в вечернее время в главном корпусе университета, и возвращались домой на одном и том же автобусе каждую субботу и среду.

Так мы и стали общаться.

Сначала болтали ни о чем, о всякой ерунде: музыке, фильмах, поездках.
А потом он стал рассказывать разные исторические факты, о которых в школе никто никогда не говорил.
Или рассуждал — и довольно-таки взросло! — на острые социально-политические темы.
На все у него была своя точка зрения, обоснованная и четкая.

Мне нравилось проводить с ним время, хотя обычно говорил он, а я слушала, затаив дыхание. Голос у Сергея был негромкий, приятный и убаюкивающий.
Еще мы часто переписывались — это было невинно и даже как-то мило.

Я и не заметила, как наше общение стало своего рода привычкой.
Заменой общения с Виолетте.

В конце ноября, в снежный красивый день, он вдруг позвал меня на свидание.
У меня голова закружилась от сладкого предвкушения романтического вечера, и я танцевала, представляя, как мы идем по укрытой белоснежным покровом аллее и в нежном свете фонарей кружится молочно-белый снег. Он падает нам на плечи, волосы, оседает на ресницах. А мы держимся за руки и смеемся.

Полдня я выбирала, что надеть, распрямляла утюжком кудрявые волосы, выбирала духи и косметику, чтобы выглядеть сногсшибательно.

Потратила уйму времени и перенервничала.
Но была уверена, что все будет как надо. Сергей — отличный парень.
На свое первое в жизни свидание я, повзрослевшая, едва ли не бежала, стуча по замерзшему скользкому асфальту высокими каблуками.

Вновь мелкими серебряными искрами пошел снег, который я успела обругать, ибо он ложился на мои распущенные, почти идеально прямые волосы и заставлял их пушиться.

Честно говоря, я замерзла.
Пальто на мне было без капюшона — легкое, глубокого изумрудного цвета, а шапку надеть я посчитала ниже своего достоинства.

Свидание же! Какая шапка, вы что?!

Он ждал меня на условленном месте, около лавочки, укрытой тонким слоем блестевшего в свете фонарей снега. Правда, стоял спиной, засунув руки в карманы черной куртки с поднятым воротником, так, что я не сразу поняла подвох.

— Привет, Сережа, — сказала я максимально приветливым и милым голосом, и он повернулся ко мне.

Только никакой это был не Сережа, а моя ненаглядная Клоунша.

Она зябко потерла ладони друг о друга — у нее, в отличие от меня, не было перчаток

— Ну и голосок, Пипетка, — весело сказала мне Вита. — У меня яж мурашки по телу. Ты почему такая милая?
— А ты почему тупая? — тотчас поменялись у меня интонации. — И вообще, что ты тут делаешь? Иди куда шла, не маячь.
— Я шла к тебе.
— А я от тебя.
— Серьезно.

Вита перестала улыбаться и вновь потерла руки. Давно, что ли, стоит?

— Я тоже. Проваливай, Клоунша. Догони уже свой цирк, пока тот не скрылся окончательно.

Я была не слишком вежлива, потому что мое свидание умыкали буквально у меня из-под носа. Хорошо припудренного, между прочим.

— Эй, а что ты с волосами сделала? — пригляделась ко мне Виолетка и сделала испуганное лицо. — Я тебя боюсь, ты кто?!
— Монстр в пальто! Свалишь ты или нет?! — рявкнула я, но тотчас замолчала и стала оглядываться.

А вдруг Сергей где-то поблизости? Не хочу, чтобы он считал меня нахалкой.

— Нет, серьезно, мелкая, что с тобой? Нарядилась, как на праздник. Погоди, это что, помада? Красная?! Мне сейчас плохо будет, — весело продолжала Виолетка, и в ее темно-зеленых глазах плясали самбу чертики.

Мне захотелось ей врезать.
Когда нужна, шляется по своим девкам, а когда у меня важная встреча, мешает. Вот же!..

— Слушай, не буди во мне чудовище, — почти миролюбиво попросила я. — Сгинь, а? Я человека жду.
— А чем я не человек? — не могла успокоиться Клоунша.

Я тяжело вздохнула.
Господи, дай мне выдержки.

— Малышенко, если ты сейчас сорокой отсюда не ускачешь, я твоей матери расскажу, где ты вчера была, — пошла я на шантаж.

О том, что вчера вечером она и ее компания были в клубе, я услышала случайно в школе.

— Она знает. — Малышенко пожала плечами.
— Я скажу, что ты курила, — пленительно улыбнулась я.

Виолетка только головой покачала.

— Знаешь, Пипетка, ты с детства подставляла меня тем, что сочиняла всякую ерунду.

Пипетка? Второй раз за вечер она называет меня так.
Как же давно она не обращалась ко мне детским прозвищем.

А она продолжала, ничего не замечая:
— Помнишь, ты в первом классе сказала, что это я твоей новой кукле голову оторвала? Так вот, это была не я. А меня, между прочим, мать за это наказала. — И Виолетта рассмеялась. Весело.

Так, как смеялась раньше, когда мы общались.

— Ага, а потом ты случайно залила мою тетрадку с домашней работой водой из ведра, в которой тряпку мочили, — вспомнила я тут же.
— Мне было обидно, — ответила она и очаровательно мне улыбнулась.

«Мне тоже было обидно, когда ты обо мне забыла», — едва не сказала я вслух, но сдержалась.

И вместо этого, подбоченившись, сказала:
— Виолетта, пожалуйста, перестань нести свою обычную чушь и покинь меня. У меня тут встреча вообще-то. — И я нервно посмотрела на телефон: Сергей должен был прийти уже пять минут назад. Но его, обычно пунктуального, все не было.

— Я знаю, — отозвалась Виолетка.
— И? — исподлобья посмотрела я на нее.

Каждый год она все росла и росла, как скороспелый невменяемый дуб, а я, к своему недовольству, почти нет.

— Он не придет, Вик, — мягко сказала Клоунша.
— В смысле? — нахмурилась я.

Вика...
Теперь она называет меня по имени.
Что происходит?!

— В прямом. Серый не может прийти. Поэтому я здесь. — Она поднесла озябшие ладони с длинными пальцами к губам, согревая их дыханием.

Это не укладывалось в моей голове.

— Как это — не сможет? — удивленно, даже почти растерянно переспросила я. — Мы же договаривались.

Виолетка пожала плечами, словно говоря: я не при делах, ничего не знаю.

Я была так ошарашена этим поворотом событий, что даже почти не замечала кусающегося холода, проникающего под легкое изумрудное пальто.

— Он попросил тебя прийти? — задала я следующий вопрос, слыша грохот и звон разбившихся стекол в голове — так рушились мои мечты о свидании. — Так, мне нужно позвонить ему.

Но сколько я ни набирала номер Сергея, он не отвечал.
Шли длинные гудки, а потом механический голос и вовсе сообщил, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

Чудеса. Свидание накрылось.

— И что делать? — оторопело посмотрела я на молчащую в кои-то веки Виолетку.
— Я заменю его, — просто ответила она и протянула мне руку. — Можешь даже называть меня Сережей. Только ласково.

Я с трудом подавила в себе почти инстинктивное желание ударить ее по руке.

Как так?!
Почему вместо умного и утонченного Сергея тут стоит это хамло на километровых ножках?!

— Слушай, Пипетка, холодно так... Пойдем посидим где-нибудь, а? — поежилась на ветру Виолетка.

Я тоже уже порядком замерзла.
Ветер был пронзительно-мятным — на таком здорово постоять пару минут на балконе, а потом спрятаться в теплом помещении.

И я решилась.

— Ты угощаешь, — заявила я, хотя деньги у меня с собой были.
— Ох уж эта твоя жадность, — шутливо покачала головой Клоунша и первой пошла вперед, засунув озябшие руки в карманы.

Пришлось семенить следом за ней.

— Вообще-то, ты всех своих девиц кормишь за свой счет, — не собиралась сдаваться я.
— Эй, каких таких девиц? Я общаюсь только с девушками, мелкая, — серьезно заметила она и добавила с долей сарказма: — Ну и с тобой. Но ты не девушка, а сплошное несчастье.
— Коза, — выругалась я и, как назло, упала в сугроб с изяществом пьяного верблюда.

Виолетка издевательски засмеялась и помогла мне подняться.

— Ну, я же говорила, — укоризненно заметила она, отряхивая мое пальто. — А если я тебя пригласила, Пипетка, значит, я и плачу. Это не обсуждается.
— Я и сама за себя заплачу!
— Пипа, ты сплошное противоречие. Кстати, о козлах. Помнишь, как ты на физре руку растянула, когда через козла прыгала? Все дети как дети, одна Сергеева... — Тут Клоунша выразительно развела руками в стороны.
— Ну ты и наглая! — возмутилась я. — Это ведь ты же тогда меня страховала!
— Да? — Она сделала вид, что озадачилась. — Не помню.
— А ты вспомни, — фыркнула я и припомнила еще один случай: — А еще ты в садике меня толкнула на площадке, и я ударилась головой о камень.
— Оно и видно.
— Что ты сказала?
— Я говорю, обидно, — вывернулась она. — Обидно, что ты все время падаешь и травмируешься.

— И из-за тебя у меня было сотрясение мозга.
— В смысле? — с неподдельным изумлением спросила она.
— Помнишь, я на лыжне упала и головой ударилась? Так вот, это произошло не потому, что я растяпа...
— Да-да, — пробормотала она, а я, сделав вид, что не слышала, продолжила:
— А потому что кое-кто наступил мне на лыжу сзади. И я даже догадываюсь, кто это!
— Кто?
— Ты! — торжествующе объявила я. — Только прямых доказательств у меня нет.
— Не я, Вик, — почему-то стала отнекиваться она. — Серьезно.
— Так я тебе и пове...

Не договорив, я вновь свалилась. Чертовы новые сапоги!

Виолетка снова помогла мне подняться, заметив, что высокие каблуки не надевают в такой гололед, на что я мрачно предложила ей замолчать.

А потом она вежливо предложила мне свой локоть в качестве поддержки и опоры.
Я лишь подозрительно на нее посмотрела.

— Не брезгуйте, барыня, чистая я, мытая, — сказала покорным голосом Клоунша.
— А от ветеринара справка есть? — поинтересовалась я елейным голосом, и она тяжело вздохнула.
— Знаешь, Пипа...
— Кто?! — взорвалась я. — Хватит меня так называть!
— Пипа — Пипетка, но не суть. Так вот, — спокойно продолжала Вита, — в мире должно оставаться что-то непоколебимо постоянное — для равновесия. И я уверена, что отчасти это равновесие поддерживает твое неменяющееся детское сознание. Честно говоря, если бы я увидела столько кукол у какой-нибудь другой семнадцатилетней девушки, я бы решила, что это как минимум странно. Но когда я захожу в твою комнату и вижу их, смотрящих на меня отовсюду, то понимаю: все как всегда. Ты все еще играешь в игрушки. И мне становится спокойно.

В какой-то момент у меня мелькнула мысль, что Виолетка специально отвлекает меня и даже провоцирует, но праведный гнев, зародившийся в груди, требовал выхода:

— Послушай-ка меня, взрослая ты такая. Ты очень давно не была в моей комнате, там теперь нет никаких кукол, а которые были — это кол-лек-ци-он-ны-е! — по слогам произнесла я. — Стоят уйму денег и не предназначены для игр. Это раз. Семнадцать мне будет только через неделю. Это два. И ты меня раздражаешь своим нескончаемым хамством, которое маскируешь под чувство юмора. Это три. Знаешь, Малышенко, когда я вижу, что ты на самом деле нифига не изменилась за эти несколько лет и в душе все еще остаешься маленькой пухлощекой Виолеточкой, которая только и думает, как сделать очередную гадость, мне тоже становится спокойнее. И это четыре. Надеюсь, ты все поняла?
— Поняла, — покорно сказала она и поинтересовалась: — Ты думаешь, я изменилась?

Я негодующе молчала.

А Клоунша продолжила:
— Смотри, ты сказала следующую фразу: «На самом деле ты нифига не изменилась» — значит, до этого ты думала обратное? А теперь сама себя убеждаешь, что я не изменилась?

Я сердито молчала.

— Если я права, то какой, по-твоему, я стала? Поделись, мне интересно.
— Еще более наглой, — честно сказала я и поскользнулась в третий раз.

Но Вита не дала мне упасть — подхватила и поставила на ноги, подозрительно улыбаясь.
Как и в тот раз в физкультурном зале, меня будто молнией пронзило.

— Вика, держись за меня. Серьезно. Скользко же, — сказала она, и я с царственным видом согласилась принять помощь.

Идти, цепляясь за ее локоть, стало гораздо легче.
И голова отчего-то кружилась, а сердце снова стучало быстрее.

— Не упади сама, — делано весело сказала я, пытаясь прийти в себя. — А то маленькая Викуша не выдержит такой телебашни, свалившейся сверху.
— Тебе кажется, что ты маленькая, Викуша, — весело возразила Вита и надула щеки, явно пародируя меня.

Надавит же на больное, паразитка.

Но вслух я ничего не сказала, лишь страдальчески закатила глаза к черному тяжелому небу, с которого не прекращал падать снег.