#любовьненависть | виолетта малышенко

На следующее утро в квартире
Малышенко вновь разразился скандал — Виолетка прошаталась половину ночи непонятно где, даже не позвонив и не сказав, что задержится. Ее телефон был недоступен, а близкие друзья не знали, где Вита находится.

Обстановка накалилась до предела, и тетя Лена ночью готова была идти в полицию и подавать заявление об исчезновении подростка. Но дядя Игорь, злой как волк, уговорил ее подождать до утра, решив, что дочь загуляла с какой-то компанией.

Появление Виолетки дома произвело фурор. Ее мать и отец думали отчего-то, что она придет пьяная, однако она была трезва как стеклышко.
Они так удивились, что даже зрачки у нее проверили, а заодно руки и ноги на предмет того, не употребляет ли любимая дочь каких-нибудь других веществ. Оказалось, что нет.
Но это Виолетту ужасно задело — она заявила, что крайне разочарована в родителях, раз они думают о ней подобные вещи и не доверяют.

А еще Вита не отвечала на вопросы, где была. И уставшим севшим голосом попросила оставить ее в покое.

Наверное, ей было больно — сначала
Каролина, потом Маргарита... Не знаю, любила ли она их, но предательство и расставание всегда неприятно.

Кстати, спустя некоторое время от одноклассников я совершенно случайно узнала, где Виолетка была всю ночь, — оказывается, в каком-то круглосуточном спортзале, где до изнеможения била боксерскую грушу.

Когда через день мы встретились на лестничной площадке, она быстро буркнула «привет» и испарилась.
Как будто бы и не она поправляла мне нежно волосы.

Я знала, что она была сердита на меня из-за тех фотографий, была зла на ту, которую, как ей казалось, любила, она была в ярости от надменности парня-блондина.

Но, подозреваю, больше всего ее задело унижение.

Ее унизила и сама ситуация, и бывшая любимая, и ее хахаль, и, наверное, я.
Вернее, тот факт, что я стала свидетелем этой сцены.
Возможно, она думала, что я буду смеяться над этим. Но у меня и в мыслях не было подобного. Я всего лишь посчитала своим долгом рассказать ей о том, что увидела.

Хотя, надо признаться, где-то в глубине души я испытывала чувство некоторого удовлетворения — ведь я оказалась права!
Шляпа действительно показала свою истинную сущность.

С Маргаритой Вита рассталась в тот же день, когда узнала об измене.
Многие, особенно в нашем классе, никак не могли понять причину разрыва и почему-то постоянно доставали меня, решив, что я должна быть в курсе.

Маргарита кидала на меня нехорошие взгляды, но не подходила.
Как-то на перемене ко мне пыталась подвалить ее быдловатая подружка, однако Маргарита спешно увела ее от меня.

Кажется, то, что сказала Виолетта ей на ухо, имело силу.

Зато однажды я получила сообщение:
«Стерва, ты все равно ее не получишь».
Мы с Ленкой и девчонками долго над ним хохотали и даже хотели написать что-то в ответ, однако номер, с которого сообщение было отправлено, оказался отключен.

У всей этой ситуации имелся определенный плюс — Виолетка стала приходить в себя.
Она занялась учебой и хорошо сдала выпускные экзамены за девятый класс, чем очень сильно порадовала мать.

Правда, общение с прежней компанией она не прекратила.

И летом даже нашла себе новую подружку — какую-то крутую девушку с красивыми раскосыми глазами, которая одевалась так модно и стильно, словно была моделью.

Честно говоря, она мне тоже не нравилась.
А может, я ревновала.

С Виолеттой мы почти не общались.
Очень редко перебрасывались колкостями.

И если раньше она раздражала меня до зубовного скрежета тем, что изводила, то теперь ее лучшим, усовершенствованным оружием стало равнодушие.
Она просто не обращала на меня внимания, хотя я до сих пор помнила ее пальцы, заправляющие за ухо прядь моих волос.

Я думала, что наши пути, наверное, окончательно разошлись.

Эта коза не пригласила меня на день рождения. И я так обиделась, что даже подарок дарить ей не стала.
Купила дорогущую гарнитуру, которая как раз была ей нужна, родителям сказала, что подарила, а на самом деле оставила себе.

Малышенко повзрослела, но и я тоже поменялась.
Постепенно из шумного подростка я превращалась в изящную девушку.

Если в детстве я всегда была недовольна своим ростом — хотела быть выше, чтобы взирать на всех свысока, то сейчас поняла, что хрупкость — это даже плюс.
Только вот кудрявые волосы по-прежнему раздражали, и порой я пыталась распрямить их, однако особенным успехом мои попытки не увенчивались.

У волос был отвратительный характер. Папа шутил: как у меня.

Чтобы отвлечься от мыслей о Виолетте, я налегла на учебу — хотела быть лучше, чем она, а еще стала ходить в танцевальную студию — выбрала направление «вог».

Сначала у меня ничего не получалось, и я чувствовала себя довольно глупо, когда не могла повторить движение за преподом или когда у меня не получалось выучить связку.

Однако постепенно все удавалось.
И я начинала двигаться все лучше и лучше, выражая в танце свои эмоции и чувства.

Однажды я репетировала в своей комнате — в черной широкой футболке и легинсах со звездным принтом.
Представляла себя прекрасной и свободной и двигалась, отдаваясь каждому движению.

Громко играла музыка, под которую я танцевала, а потому я не сразу заметила, что дверь моей комнаты открыта и на меня смотрит изумленная Клоунша.

Как же мне стало неловко!

Щеки тотчас залил румянец, а смущение сковало тонким льдом по рукам и ногам.
Как будто меня не за разучиванием танца застали, а голой в душе.
Танец был слишком личным.

— Что? — резко спросила я, выключив музыку и старательно делая вид, что ничего не произошло, хотя коленки подрагивали.
— Хотела узнать, что по истории задали, — усмехнулась Вита. — Неплохо танцуешь, кстати.
— Могла бы и не смотреть, — буркнула я и полезла за тетрадкой по истории, вдруг поняв, как неловко было Виолетте, когда я прочитала ее стихи, посвященные Каролине.

Она ужасно смутилась. А я обиделась.

Каролина... Наверное, она до сих пор была дорога Виолетте.

Окольными путями я узнала, что она общается с Серебряковой, которая до сих пор жила в Москве.

Я несколько раз заходила на ее страницы в соцсетях — аккуратные, изящные, вылизанные, как и сама она, и читала многозначительные короткие посты, посвященные любви на расстоянии.

Думаю, Серебрякова писала их для Виолетты, но знала ли она, что у нее есть подружки? Наверное, знала.
Потому что она, бывало, выкладывала совместные фото с девушками.

Однако я не считала, что Малышенко может понять намеки Каролины — она была из тех, до кого информацию нужно было доносить прямо.

Однажды, уже ближе к концу учебного года, я встретила Артема Стоцкого, который теперь учился в каком-то техникуме.
Странно, но после того случая на вписке у Таньки мы не виделись — он куда-то исчез.

Я стояла на остановке, а Стоцкий подошел ко мне со спины, изрядно напугав.

— Привет! А ты похорошела, — улыбнулся он мне.

Без пивного аромата и трезвый он казался куда более привлекательным.

— Привет, спасибо, — отозвалась я, смутившись.

То, что в последнее время мне стали делать комплименты, улыбаться и даже подмигивать, нервировало.

— Как дела? Давно не виделись. Тебя ведь Викой зовут? — лучился дружелюбными улыбками Артем.
— Викой, — хмуро ответила я. — Дела отлично. А твои как?
— Норм все. Вот с тренировки домой еду, — встряхнул он за лямку рюкзак, висевший на плече.

Я тоже ехала домой с танцев.
И оказалось, что ехать нам нужно было в одном автобусе, потому что жили мы в одном районе.

Вообще, я не слишком сильно хотела ехать с этим назойливым типом в одном автобусе, однако уже опаздывала к репетитору по математике, к которому должна была успеть после танцев, и выбора у меня не было.

Конечно же, всю дорогу Стоцкий болтал, хотя, надо признать, в трезвом виде он был не столь разговорчив, как в нетрезвом, и иногда давал мне возможность вставить слово.
Поэтому поездка прошла не так плохо, как я боялась, — Артем даже отвоевал мне местечко и заставил сесть.

Когда мы выходили из автобуса, Стоцкий спустился первым и подал мне руку — не знаю зачем.
Я хотела проигнорировать его жест, однако в этот момент на остановке появилась Малышенко, и я тотчас схватила Артема за руку и спустилась на тротуар.
Стоцкий ладонь мою отпускать не подумал, и со стороны, наверное, мы смотрелись, словно влюбленная парочка.

— Здорово, соплячка, — увидел Малышенко Стоцкий.

В его глазах появилось нехорошее выражение.
Впрочем, и глазки Виолетты нельзя было назвать добрыми. Она взирала на нас так, будто мы ей чем-то изрядно насолили.

— С дураками не здороваюсь, — отозвалась Клоунша, почему-то глядя на меня.

Глядя так пристально, что я смутилась. И попыталась выдернуть руку из лапы Артема.

— Ты нарвешься, — пообещал ей Стоцкий, — Давно меня бесишь.
— Хочешь, чтобы я тебе еще раз..
Однако я перебила Виолетку:
— Стоп-стоп, ребята. Берите тайм-ауті Хотите разборок? Устраивайте их не при мне.
— Желание девушки, особенно такой красивой, — закон, — хмыкнул Артем.

И мы разошлись, как в море корабли. Только Вита сжала кулаки и поспешно сунула руки в карманы джинсовой куртки.

— Почему вы не можете жить мирно? — сердито спросила я Стоцкого, стараясь держаться от него на приличном расстоянии.
— Потому что эта дебилка слишком много возомнила о себе. Вы мутили? — спросил вдруг Артем.
— Ага, воду в общем котле, — отозвалась я.
— Ну реально?
— Реально. Кашу-малашу в детстве делали, — хмыкнула я. — Но если ты имеешь в виду «встречаться», то нет, не встречались.
— Странно. Она к тебе относится как я к своей бывшей, — вдруг признался Артем.
— Это еще как?
— Ревную. Она меня кинула. А я ее забыть не могу. Эй, детка, но ты этого не слышала! — подмигнул он мне, стараясь выглядеть развязным.

А вскоре мы разошлись по домам — к моему облегчению.

Правда, слова Артема не вылетали у меня из головы.
Ревность? Не может быть.
Малышенко не может меня ревновать.

Когда мы перешли в десятый класс, Клоунша стала считаться классной.
Она еще больше повзрослела и вытянулась, стала постоянно ходить на тренировки в спортзал и даже начала осваивать велосипед ВМХ, что получалось у нее неплохо, но я из вредности говорила, что она «мешок».

Однако ее злопамятность осталась при ней — раз я не подарила ей подарок на день рождения, она меня даже и поздравлять не стала.
И вообще, в этот день была на каких-то соревнованиях.

Но позвонить-то могла!

В конце десятого класса я окончательно в ней разочаровалась — разочаровалась и одновременно поняла, что она очень красивая и притягательная.

Каждый раз, когда Вита находилась рядом, мне хотелось дотронуться до нее, но я не могла себе такого позволить.
Мне хотелось говорить с ней, но я или молчала, или бросала колкости.
Мне хотелось смотреть на нее, но я убегала, мысленно ругая себя.
А еще я ужасно ревновала ее — к новым друзьям, к подружкам, даже к одноклассницам, которые, как и я, видели в ней теперь яркую девушку, самую сильную в классе и одну из самых популярных в школе.

Из близких то ли друзей, то ли врагов, которые подолгу торчали друг у друга в гостях, мы превратились в чужих людей.
Теперь нас ничто не связывало, кроме прошлого.
Мы просто учились в одном классе и жили в соседних квартирах.

«ВикиВиты» не стало.
И я стала забывать, что это такое — быть всегда вместе.

Однажды я встретила нашу воспитательницу, и она, обняв меня, первым делом спросила, как Виолетта.

— Не знаю, — ответила я тогда. — Вроде бы хорошо.
— Вроде бы? — удивленно приподняла она бровь.
— Мы больше не общаемся, — призналась я. — Теперь Виолетка слишком взрослая.
— А я думала, ты вырастешь быстрее, а она вокруг тебя так и продолжит виться, — усмехнулась вдруг воспитательница. — Хорошие вы дети были, скучаю по вашему выпуску. Теперь все выросли, стали взрослыми. И ты красавицей какой стала. Помнишь, тебя Виолетка раньше ведьмой дразнила, а ты ее в ответ била?
— Мне хотелось быть принцессой, — улыбнулась я.

От детских воспоминаний, пропахших сладкой сдобой, веяло теплом.

— А сейчас ты принцесса, Викуша, как есть. Глазки-то какие! Все наверняка вокруг тебя табунами скачут.
— Ну, так, — уклончиво ответила я. — Дураки одни вокруг.
— Ой, помню, Виолетка в шесть лет объявила нам, что любит тебя, а поэтому женится, — вдруг вспомнила воспитательница.

У меня округлились глаза.

— Что?!
— Ты заболела, не пришла, а она никому не разрешала садиться на твое место и спать на твоей кровати, — засмеялась воспитательница. — Говорила всем, что это место ее жены. Ох, и важная же она была!

То, что в шесть лет Виолетка меня «любила», изрядно развеселило.
Жаль только, сейчас я ей безразлична.

Было обидно, что наше общение сошло на нет, однако молить ее снова обратить на меня внимание я не собиралась.

Гордости у меня было навалом.
Как и у нее.

Кстати, мамы наши тоже заметили, что мы с Виолеттой больше не дружим. И постоянно выпытывали у меня почему. А я пожимала плечами и отвечала, что, скорее всего, ей просто неинтересно со мной общаться — у нее теперь другая компания. Крутая. И девчонка с внешностью модели, башня под стать ей.

Я пыталась забыть Малышенко, как страшный сон, но однажды вышло так, что я едва не упала на физкультуре, а она, непонятно как оказавшись рядом, подхватила меня.

Я долго помнила ее горячие руки — на удивление сильные и... родные.
И помнила, как солнечное сплетение пронзил поток света, когда Вита на мгновение прижала меня к себе.
Мысли пропали, дыхание перехватило, и даже сердце на миг замерло.
А потом она отпустила меня...

И тотчас мысли вихрями закрутились в моей голове, дыхание стало чаще, а сердце быстро-быстро застучало.

Я не понимала, что со мной происходит. И просто заперлась в раздевалке, чтобы прийти в себя.

Всего лишь прикосновения — а щеки горели так, словно я заболела. Пришлось плескать холодную воду в лицо, чтобы прийти в себя.

Я то ли ненавидела ее, то ли... любила.

Постепенно я уговорила себя перестать думать о Малышенко. Абстрагировалась и от нее, и от ее пассий, в чем мне особенно помогла поездка с родителями на море.
И старалась не обращать на Малышенко внимания, все свободное от учебы время посвящая танцам.

Теперь на школьных дискотеках я не топталась в уголке, а действительно отдавала себя музыке и движениям, зная, что на меня смотрят с восхищением.

Все, кроме Виолетты, для которой школьные дискотеки стали не такими уж и крутыми.