#любовьненависть | виолетта малышенко

Быстрее повзрослела Виолетта.
И стала другой, почти позабыв про меня — глупую на тот момент девчонку, больше всего на свете интересовавшуюся компьютерными играми, роликами и театралками, которую Вита, кстати говоря, бросила — играть в школьном театре было не круто.

Теперь мы не проводили вечера дома вместе и не гуляли — теперь Малышенко тусовалась с новыми друзьями, что очень тревожило ее маму.
Оценки у нее снизились, и это дало мне повод позлорадствовать, но если раньше Виолетка хотела быть одной из лучших, то теперь, мне казалось, ей было плевать: все ее мысли наверняка крутились вокруг Шляпы — рыжеволосой тоненькой девочки с задорными синими глазищами.
Она была обманчиво хрупкой, симпатичной, имела звонкий голос и привычку прикрывать ротик ладошкой при смехе.

Многие считали ее очень милой и женственной. Я же смотрела на нее с подозрением весь наш девятый класс.

Когда наши мамы собирались, чтобы попить чай у нас в квартире, я слышала, как тетя Лена жалуется:
— Я ее просто не узнаю, Ева! Она словно стала совсем другой — замкнутой, раздраженной. Успеваемость снизилась, вечно пропадает или в интернете, или на улице со своей этой компанией, или с девочкой — помнишь, я тебе рассказывала про Маргариту? Она мне так не нравится: вроде бы милая, глазки в пол, но вот что-то с ней не так.
— Да брось ты, Лен, — отвечала мама. — Это переходный возраст. Она стала чувствовать себя взрослой. Да и первая любовь в ее возрасте — это нормально.
— У Викуши переходный возраст не так проходит, — не соглашалась тетя Лена. — Осталась точно такой же, какой была год назад! А взять Викушу год назад и сейчас — разница в поведении очевидна. Да и в оценках...

Еще через какое-то время, когда
Клоуншу впервые засекли не совсем трезвой после чьего-то дня рождения и в квартире Малышенко разгорелся скандал.

Постепенно отношения между Виолеттой и родителями сгладились, да и я стала привыкать к ее новому облику, но ужасно скучала по той мелкой пакостнице, которая методично действовала мне нервы с младшей группы детского сада.

И... возможно, она все-таки нравилась мне, но я старалась не думать об этом — всячески забивала время, чтобы глупые мысли не лезли в мою кудрявую голову.

А еще Вита точно вызывала во мне раздражение.
И тогда я думала, что ненавижу ее.

В этом году она впервые не присутствовала на моем дне рождения, который раньше всячески портила то шуточками, то пластиковыми мухами в моей тарелке, то искусственной рвотой в красивой коробке, на которой написано «Конфеты».

В этот раз Вита быстро поздравила меня в школе, сунув в руки подарок, и убежала — поехала на выступление какого-то знаменитого рэп-исполнителя.
А я пошла с подружками на квест, а потом в кафе.

Зимой произошел еще один дурацкий инцидент.

Я забежала к Малышенко, чтобы передать какие-то специи от своей мамы маме Виолетты, и она пригласила меня попробовать только что состряпанный ею черничный пирог.

Мы сидели на кухне, когда в квартиру зашли с мороза Виолетка и ее клуша в шапке с бирюзовыми помпончиками — это считалось модным, но меня почему-то смешило.
Они поздоровались с тетей Леной и исчезли в комнате Виолетты.

Я решила забежать к ним — попросить у Виолетки тетрадь по физике, но вовремя остановилась около ее приоткрытой двери — услышала их голоса.

— Что она у вас делает? — спрашивала Шляпа недовольно.
— Я же говорила, что соседка, заходит иногда, — отмахнулась Клоунша, и я нахмурилась.
— Ты слишком много о ней говоришь, и она часто бывает у вас дома... Мне это не нравится, Ви.

Ты мне тоже не нравишься, коза остроносая. И не Ви, а Вита.

Но я, разумеется, промолчала.

— Ты ревнуешь? — усмехнулась она.

И я почему-то представила, как Клоунша сейчас обнимает свою рыжую пассию. Стало противно.

— Ревную, — с вызовом отвечала
Маргарита. — Эта девчонка все время около тебя ошивается.
— Мы в одном классе учимся вообще-то. Да и знаем друг друга тысячу лет.
— Все равно. Она мне не нравится, — стояла на своем девушка.
— Марго, она мне как младшая сестренка, — отозвалась Виолетта.
— У вас разница в несколько месяцев, — фактически озвучила мои мысли Маргарита.
— Перестань, — в голосе Виолетки послышалось раздражение. — Я же сказала: она мне как младшая сестра. Сводная, — почему-то хмыкнула она.

Я даже оскорбилась.
А ты мне как никто. Просто никто.

— Не общайся с ней, — попросила Шляпа.
— Я буду общаться с теми, с кем хочу общаться, — вдруг рассерженно сказала Клоунша. — Не ставь ультиматумы.
— Но она меня раздражает!

Ой, можно подумать, я от восторга несусь в звездную высь, увидев тебя.

— А меня раздражаешь ты, — ухмыльнулась Малышенко.

Что ответила Шляпа из «Г», я не знаю. Послышались чьи-то шаги, и мне пришлось ретироваться, дабы не быть застуканной в подслушивании чужих разговоров.

Этот диалог заставил меня изменить свое отношение к Клоунше.
Если раньше я действительно постоянно к ней лезла и обращала на себя ее внимание, то теперь решила стать холодной и недоступной, как айсберг.

Это почти получилось.
Правда, сначала где-то глубоко в сердце жила робкая надежда, что Клоунша заметит, что я больше почти не общаюсь с ней, и сама проявит инициативу, то потом и она исчезла.

Виолетта Малышенко оставалась холодна к своему детскому врагу номер один.
Это отчего-то очень раздражало, и я решила, что буду презирать ее.

В апреле же случилось поворотное, можно сказать, событие.

Гуляя вместе с Леной по торговому центру «Атриум» в другом районе города — втайне от мамы, разумеется, — я встретила рыжую Шляпу под руку с каким-то незнакомым светловолосым типом, по виду довольно взрослым, может быть, даже студентом.

Они, никого не замечая, шагали мимо многочисленных павильонов, а мы с Ленкой, прячась и боясь спугнуть, пошли следом, незаметно фотографируя парочку.

Шляпа и ее новый парень зашли в несколько магазинчиков, где она, в лучших традициях любовного жанра, мерила модные платья, а он оценивал, идут ли они ей или нет, и даже купил парочку.
Потом Шляпа захотела пожрать и потащила кавалера в дорогое кафе — не чета фастфуду, на который у нас хватало денег, чтобы забежать после школы и потратить их на гамбургеры, картошку фри и молочные коктейли.

Мы тоже пошли в кафе и, пересчитав все свои сбережения, заказали суши по какой-то акции.

Кроме того, у меня получилось сделать несколько замечательных фото.
Вот Шляпа кокетливо хихикает над шуточкой (наверняка несмешной), а блондин заботливо поправляет ей волосы.
Вот она отправляет в его рот кусочек чего-то там из своей тарелки, а он послушно разевает рот и влюбленно таращит глаза.
Вот целует — сначала в щеку, для совместного селфи, а потом в губы.

— Фу-у-у... Они же только что ели, — поморщилась Ленка, с кислым видом дожевывая свои суши: ей они не очень-то и нравились, в отличие от меня. Но, как говорится, голод не тетка.
— Ты не понимаешь, у них любовь, — хмыкнула я и нажала большим пальцем на клавишу «Отправить».

И в этот славный миг несколько фото полетели сквозь интернет-пространство на телефон Клоунши.
Она, к счастью, была в сети и тотчас увидела эти сообщения, хотя в последнее время нечасто открывала мои послания, которые обычно были репостами каких-нибудь забавных картинок.

«Где?» — только и спросила моментально все понявшая Виолетка.

Я написала адрес, почему-то воспринимая все это как очередной прикол, по которым даже немного соскучилась.

И только когда спустя двадцать минут Клоунша появилась в кафе, видимо, примчавшись на такси, я поняла, что для нее все это очень серьезно.
Я поняла это по ее лицу и какому-то даже отчаянию, плескавшемуся в зеленых глазах.

Она решительно направилась к столику парочки и с широкой, крайне неестественной улыбкой села на диванчик рядом с опешившей Шляпой.

Я не знаю, что она говорила, но вид у рыжей становился все печальнее, а лицо молодого человека — все удивленнее. Он попытался взять ситуацию в свои руки, стал что-то раздраженно отвечать, хмурить брови и тереть лоб, но не уходил и даже положил развязно руку Шляпе на плечи...

А потом Виолетка ударила его.

Я второй раз в жизни видела, как она дерется — по-настоящему.
Не борется в шутку с пацанами в школе или во дворе, не пытается дать отпор мне, когда в прошлом году я то и дело пыталась хорошенько треснуть его, а бьет со всей силы прямо в лицо.

Блондин отлетел в сторону, чуть не перевернул соседний стол и с трудом поднялся, держась за окровавленную губу.
А у меня сжалось сердце — так жалко стало Виолетку, которая, кажется, порывалась нанести второй удар.

Черт, у нее ж проблемы будут!

Не думая, что делаю, я вскочила и побежала к ней наперерез, распахнула руки в стороны, как крылья, и спешно стала твердить:
— Нет, Вит, не надо, не надо, не бей его!
— Отойди, — попыталась она отодвинуть меня, но я не позволила ей, зная точно, что мне она больно не сделает — по крайней мере специально.
— Нет.
— Отойди, я сказала!

Клоунша вновь попробовала убрать меня со своего пути, но я просто обняла ее — или нет, вцепилась, как в самое большое свое сокровище, и она не смогла сдвинуться в сторону.

Я слышала, как гулко бьется в груди ее сердце — словно она только что пробежала стометровку на скорость.
И нехотя отпустила.

— Идиотка, — процедил сквозь зубы блондин и поманил за собой Шляпу, которая жалобно и неотрывно смотрела на Виолетку.

А я мрачно взирала на нее.

Рыжая поймала мой взгляд и вдруг бросила:
— Все из-за тебя, мелкая гадина.
— С какого фига я мелкая?! — возмутилась я и спохватилась: — Сама овца.

Меня припечатали нецензурным хлестким выражением.
И откуда только такие знает?!
Надо на заметку взять...

— Хватит препираться с малолеткой, идем, — отрывисто бросил Шляпе парень. — И пакеты не забудь.
— Извинись, — вдруг сказала глухим голосом Виолетка.
— Эй, слушай, я тебя знать не знаю, — с неприязнью посмотрел на нее блондин, промокая салфеткой кровь на губе. — Я позволил тебе меня ударить, потому что спал с твоей девчонкой, хотя подчеркну: я о тебе не знал. Но извиняться — пошла-ка ты.

— Извинись, — повторила Клоунша, глядя на рыжую.
— Ви, я... Прости, — сказала она тихо.
— Малышка, если ты идешь со мной: ты выбрала меня, — вмешался блондин. — Если остаешься с ней, оставь, пожалуйста, и все шмотки, которые я тебе купил. И телефон. Окей?
— Сейчас бы в двадцать первом веке содержанкой быть, — громким шепотом вставила Ленка, которая примчалась следом за мной, видя, что дело пахнет жареным.

— Извини, Ви, — тихо повторила Маргарита.
— Не передо мной. Перед ней, — вдруг
Малышенко кивнула в мою сторону.
— Что? — опешила Шляпа.

Я тоже обалдела. Передо мной?..

— Не буду я перед ней извиняться, — дернула плечом рыжая.

Ее блондин, которому все это надоело, пошел к выходу.
Маргарита последовала было за ним, однако Вита остановила ее жестом. А потом вдруг склонилась к ее уху — мне сначала даже показалось, что она собирается поцеловать ее, однако этого не случилось.
Она что-то тихо прошептала ей — я не разобрала ни звука.
И Марго побледнела.

Она уставилась на меня своими огромными синими глазищами и пролепетала:
— Извини, пожалуйста! Я не хотела!

И убежала следом за блондином, который недовольно оборачивался, поигрывая ключами от машины.

А Виолетка — на ней лица не было — двинулась в другую сторону.

— Эй! — окликнула ее я, но она даже не обернулась.

И я побежала следом за ней.
Не могла оставить ее одну.
Не знаю, как это объяснить, но я чувствовала, что ей плохо. И эта глухая внутренняя боль, оплетенная яростью, передавалась и мне.

— Посиди с нами! Я тебе попить закажу! Или пиццу! — крикнула я.

Она так и не оборачивалась, и мне пришлось обогнать ее и встать, разведя руки в стороны.
Только тогда Малышенко затормозила.

— Ты в порядке? — жалобно спросила я. — Вит, не переживай так. Она тебя не достойна. Не заслужила.

Она вдруг улыбнулась, и взгляд ее стал таким теплым, что у меня защемило в груди.

— Не беспокойся, все хорошо.
— Точно?
— Точно. Спасибо тебе.

Виолетта вдруг заправила за ухо мою непослушную выбившуюся прядь.
И от этого мимолетного прикосновения я вздрогнула.
Меня словно пронзило солнечным лучом. И захотелось коснуться ее лица — в ответ.

Я с трудом сдержала себя.

— Я кажусь тебе... — Она не договорила — замолчала резко.
— Что? — прошептала я.
— Ничего, Вика. Я должна побыть одна. Нужно успокоиться. Не хочу тебя случайно обидеть, — тихо сказала Виолетта.

И я понимала ее — в моменты ярости она плохо себя контролировала.

Вита осторожно отодвинула меня в сторону и ушла. А я стояла и смотрела вслед, будто зачарованная.

К ней тянуло.
И в какой-то момент я перестала понимать, что перевешивает в моей душе — симпатия или обида.