взросление
После восьмого класса Клоунша из нескладного ребенка вдруг стала высокой спортивной девушкой — буквально за одно то лето, которое мы вновь провели не вместе.
Но самое главное, она изменилась внутренне.
Я тоже менялась, но не столь стремительно.
И никак не могла догнать ее.
Первые два с половиной месяца я провела в деревне, в которой очень плохо ловила сеть, почти в полной изоляции от мира — бабушка повредила ногу, и я помогала ей.
Из всех развлечений у меня были разве что сериалы на ноуте да Ванька — сын бабушкиной соседки. Меланхоличный и скучный — не чета Матвееву.
Однако он был единственным человеком моего возраста на всю деревню. Остальные были или намного младше, или намного старше и с нами не общались.
Приходилось проводить время с Ванькой.
Мама, которая несколько раз приезжала к нам, подкалывала меня, что это мой жених, и даже, кажется, сфотографировала нас вместе.
— Какой он мне жених, ма? —возмущалась я.
— Такой. Хороший. Раз Виолетка тебе не нужна, — смеялась мама.
— Мне никто не нужен. Мне собака нужна. Давай собаку купим? — просила я ее, зная, что из-за папиной аллергии этого не произойдет.
А в августе меня отправили в лагерь на море — по мнению мамы, морской воздух должен был благотворно повлиять на мое здоровье.
К моему ужасу, родители Клоунши тоже захотели отправить ее вместе со мной, но она не вовремя (или, наоборот, вовремя?) заболела, и ее никуда не пустили.
С моря я вернулась в середине сентября, загорелая и довольная жизнью. С Клоуншей мы не виделись три с половиной месяца, и я, если честно, не сразу узнала ее — так она выросла, и лицо ее сделалось как-то взрослее.
Правда, привычки остались те же.
Едва заметив меня, она ехидно улыбнулась и выдала:
— Мисс Пипетка, шалом!
— О, вымахала, каланча, — приложила я ладонь козырьком ко лбу, делая вид, что пытаюсь смотреть на нее снизу вверх. — Эй, ты вообще меня слышишь на такой высоте?
— Слышу, крошка, — развязно отвечала она.
— Разговаривающая башня, —проворчала я и вручила ей пакетик с сувенирами, которые тщательно выбирала: магнитики, складной ножик, брелки, ракушка — все это я купила специально для нее, потому что мама велела мне привезти ей подарок.
А она взяла небрежно и даже не посмотрела, что там. А потом, отпустив пару колкостей, куда-то умчалась, оставив меня в недоумении.
Я совсем иначе представляла нашу встречу!
Думала, что мы снова начнем общаться и все станет по-прежнему.
И даже в глубине души лелеяла надежду на то, что, может быть, она обратит на меня внимание как на девушку. Но... она изменилась.
«Ты мне не нравишься», — сердито подумала я про себя и, вставив в уши наушники, чтобы музыка заглушила все мысли, побежала к подружкам — дарить сувенирчики и кататься на роликах.
В сквере, где мы ездили, то и дело падая, я заметила компанию взрослых, как мне показалось, ребят и девчонок, среди которых была и Клоунша.
У меня просто челюсть отвисла, когда я поняла, что у нее на руках сидит какая-то рыжая девчонка.
— А ты не знала? — спросила меня одна из подружек. — Малышенко с начала лета стала общаться с десятиклассниками.
— Ого, — не смогла я скрыть своего удивления. — А на руках у нее кто такая?
— Это Марго Шляпина из десятого
«Г». — Ленка, как всегда, была в курсе всего.
— А Серебрякова куда делась?!
— Такая драма была! — закатила глаза подруга. — В общем, когда ты уехала, они стали общаться. А потом мать
Серебряковой узнала об этом. Сначала Каролинка была под домашним арестом. Потом ее вообще обратно в Москву увезли. Тут к Виолетке все девчонки стали подкатывать. Ты посмотри, какой она красоткой стала!
Я была в шоке. Вот это дела творятся!
— Шляпа из гэ, значит, — зловеще протянула я, буравя глазами Виолетку.
И решила ей позвонить.
Стоило Клоунше ответить на звонок — при этом она еще и поморщилась! —как я глубоким, с придыханием голосом произнесла:
— Дело в шляпе?
После чего захохотала.
— Дело в том, что ты — маленькая приставучая Пипетка, — ответила она любезно и отключилась.
Я обиделась и решила совершить вылазку к ее новой старшей компании, восседавшей на двух лавочках в сквере.
Позади них был густой кустарник, поэтому я рассчитывала на то, что меня не будет видно, если я буду ползти.
Но, увы, я оказалась не права — кто-то сразу заметил меня, и я сбежала, получив на прощание сообщение от Виолетки: «Не позорь меня».
Я лишь фыркнула, сдула с лица длинную челку и ушла дальше кататься на роликах, хотя, честно признаюсь, мне было странно и удивительно видеть Клоуншу такой — взрослой.
Ленка снова принялась утверждать, что она мне нравится.
А я не знала, что ей ответить.
Мне так хотелось вернуть все назад, но я понимала — ничего не получится.
И из-за этого начинала злиться.
То ли на Даню, то ли на себя.
Не знаю, почему все так резко переменилось.
На следующий день, в школе, Малышенко тоже была странной — на переменах пропадала в коридорах, общаясь со своими новыми друзьями, и выглядела даже старше некоторых из них. А рядом с ней постоянно паслась, как овца на пастбище, рыжая Шляпа, которую я почему-то невзлюбила.
Во время уроков Виолетка была сосредоточенной и пребывала в двух состояниях: чересчур внимательно слушала учителей или все так же внимательно переписывалась, изредка позволяя себя усмехнуться.
Она почти перестала шутить.
Все ее постоянные подколы прекратились, и она больше не устраивала никаких розыгрышей надо мной или над кем-либо еще.
А еще я заметила, что некоторые одноклассницы частенько на нее поглядывают.
И поглядывают по-особенному.
А еще — флиртуют с ней.
Как сказала потом Ленка, в Виолетту кое-кто даже влюбился.
Влюбился — для меня это было совершенно новое слово, какое-то слишком взрослое и непонятное.
У меня влюблялись симы в одноименной игре, я смотрела сериалы и читала книги, где герои тоже влюблялись, но мне казалось, будто в жизни — в реальной жизни — нет такого понятия, как любовь.
Это что-то странное и чуждое. Выдуманное.
Еще недавно мы говорили «вместе играть», потом — «вместе гулять», а теперь все чаще и чаще звучало «дружить», «встречаться» и «мутить». А уж от слова «сосаться», которое звучало отовсюду, меня и вовсе передергивало.
Ленка говорила, что я в душе ребенок и пока что ничего не понимаю.
И я была с ней согласна.
Только никак не могла забыть сон с поцелуем.
Спустя несколько дней я стала свидетелем сцены, которая мне не понравилась.
Был солнечный сентябрьский день, я возвращалась из школы после факультатива по физике, на который меня в добровольно-принудительном порядке записала классная.
В тот день не работал лифт, поэтому я, по привычке засунув в уши наушники, поднималась пешком.
И для меня огромной неожиданностью стало увидеть в пролете между этажами Виолетку и ее рыжую пассию.
Она стояла, прижавшись к стене, и обнимала за спину Виолетту, а сама она гладил ее по волосам и целовала.
Я обалдела от увиденного настолько, что просто остановилась и уставилась на них, а потом нервно захихикала. Вернее, мне казалось, что я хихикаю, а на самом деле я ржала как конь, сбежавший из конюшни.
Только что пальцем по глупости не показывала.
Хотя на душе было скверно.
Клоунша и Шляпа тотчас прервали свое увлекательное занятие и резко обернулись в мою сторону.
Маргарита даже покраснела и выглядела растерянной, зато лицо Виолетки стало каким-то злым.
— Что надо? — рявкнула она, весьма раздосадованная тем, что я прервала поцелуй.
— Вообще-то я домой иду, — ответила я, улыбаясь так, что заболели щеки.
— Вот и иди дальше. — Она одарила меня тяжелым, каким-то новым взглядом.
— Не груби, а то родителям расскажу!
— Это твоя сестра? — спросила вдруг Шляпа.
«Ага, сестра», — так и хотелось сказать мне.
— Соседка, — нетерпеливо отмахнулась Виолетка. — Слушай, мелкая, иди дальше.
Это заявление меня очень возмутило, ибо рост мой к пятнадцати годам был не так высок, как бы мне хотелось.
— Какая я тебе мелкая?! Совсем, что ли, на такой высоте мысли не функционируют?
— Просто иди дальше.
В тоне Клоунши не было ничего доброго, и я, напоследок показав язык (я умею дотрагиваться до кончика носа, между прочим!), пошла в квартиру.
— Что за соседка? — услышала я, прежде чем закрыла входную дверь.
И стало как-то обидно: она столько лет мне надоедала, а потом даже не рассказала обо мне новым друзьям и подружке! Что за скотство?
Я сбросила с плеч тяжелый рюкзак, разулась и поймала свой взгляд в круглом зеркале в прихожей.
Лицо почему-то горело, будто я увидела не простой поцелуй, а что-то куда более интимное.
Я похлопала себя по щекам — в отличие от Виолетки у меня они никуда не исчезли и порядком раздражали.
— «Это твоя сестра?» — мастерски, как мне показалось, передразнила я рыжую тонким голоском. — «Соседка», — промычала я уже басом, а после заключила вслух: — Идиоты.
Потом я уставилась в свое отражение.
Чем я хуже Шляпы?
Окей, у меня невысокий рост, зато мама говорит, что я хрупкая и миниатюрная. А еще у меня светлая кожа, тонкие вены под ней и темные кудряшки — не мелкие, а крупные. Непослушные. Вздернутый аккуратный нос. Пухлые губы — как говорится, бантиком. Зеленые, с кофейными крапинками, глаза. Чуть изогнутые брови — их я в себе люблю больше всего. И дурацкие щеки.
Красавица? Не знаю.
Но не хуже, чем Шляпа.
И я улыбнулась своему отражению.
Только злость никуда не прошла.