вечеринка
На следующий день Ленка потащила меня в гости к Тане Морозовой, у которой родители уехали на дачу, и квартира была в полном ее распоряжении.
Я не слишком часто общалась с Таней, но у Лены были с ней довольно неплохие отношения — они росли в одном дворе, и поэтому я была у Тани в гостях.
Она приглашала кучу подружек и устраивала настоящие девичники.
Мы не спали всю ночь — смотрели ужастики, вызывали духов, танцевали, делились секретами и обсуждали мальчишек, закусывая горячей пиццей и роллами. У нее всегда было весело, поэтому я согласилась прийти к ней в гости и в этот раз.
Лучше бы я осталась дома!
Потому что в этот раз Танька пригласила не только наших девчонок, но и вообще всех!
И детские посиделки, к которым я привыкла, превратились в шумную вписку — это слово я терпеть не могла.
На максимуме играла музыка, слышались громкие голоса и смех, на столе в гостиной между упаковками чипсов стояли бутылки пива, а в воздухе я чувствовала мерзкий запах сигаретного дыма — кто-то курил на кухне в открытое окно.
Народу была просто тьма.
Танька сияла — она устроила настоящую тусовку с классными парнями из девятых и десятых классов.
Среди них был и тот самый Стоцкий, на коленях которого сидела незнакомая девчонка, что для меня было как-то необычно.
И вообще вокруг было непривычно: и агрессивный рэп, и гогот парней, и флиртующие с ними девчонки, и сама атмосфера — веселая, слегка даже развязная и чужая.
Я чувствовала себя скованно и зажато и отказалась от пива, что вызвало кучу ухмылок у парней и девчонок, которые явно чувствовали себя более взрослыми.
— Что тут творится?! — зашептала я на ухо Ленке, старательно игнорируя взгляды Стоцкого.
На мне снова был джинсовый комбинезон, который слишком сильно открывал ноги, еще не тронутые загаром.
— Сама не знаю, — ответила подруга. — Но ты расслабься! Думаю, будет весело! А если не понравится мы просто уйдем.
Я согласилась, хотя больше всего на свете хотела сделать из этой квартиры ноги. Было неуютно.
Да еще этот Стоцкий, как назло, все пялился и пялился, как будто я ему тут фокусы показывала. Он даже сел ко мне на диван и, закинув ногу на ногу, стал вещать что-то о каком-то блогере.
Я сидела со страдающим лицом, явно веселя Ленку, и кивала.
Стоцкий, думая, что мне интересна его болтовня, не успокаивался.
И в какой-то момент положил руку на спинку дивана за моей спиной.
Это меня порядком взбесило, но сделать я ничего не успела, потому что в это время в гостиную вплыли Каролина и Малышенко.
Скорее всего, до этого они находились на кухне, потому что следом за ними шагал Петров, и у него в руке была пачка сигарет.
Я, наверное, позеленела от злости. Клоунша, увидев меня, перестала улыбаться. Ее взгляд сделался недовольным.
— Что ты говорил, Артем? — проворковала я.
Стоцкий с удвоенной силой стал что-то мычать про блогера, попивая пиво из бутылки, как взрослый.
Вернее, как взрослый алкаш.
А я, слушая его вполуха, следила за Малышенко, чувствуя, как знакомая злость захватывает мое сердце.
Вот, значит, как?
Со мной она прикалывается, а с этой кралей шашни водит?
Коза, что сказать!
Они сели на второй диван.
И в какой-то момент Каролиночка положила голову на плечо Виолетты.
Меня чуть не разорвало от возмущения.
— Будешь, детка? — щедро протянул мне бутылку Стоцкий.
Он выглядел неплохо — высокий блондин с дерзким лицом, но айкью у него был критично низким.
А его «детка» откровенно бесила.
— Спасибо, нет, — отказалась я.
— Зря. Расслабляет, — подмигнул мне Стоцкий, сделал глоток и положил руку на мое плечо.
Было ужасно неприятно, но убирать его руку я не стала.
Пусть Малышенко видит, что и я не лыком шита и мною тоже интересуются!
— Рядом с тобой я и так... того... расслаблена, — сказала я максимально милым голосом.
Ленка, сидящая рядом, засмеялась в кулак. Она все прекрасно понимала.
— Я твое расслабление? Круто.
— Хорошо хоть не слабительное, — словно невзначай сказала Клоунша. — А то было бы неловко.
— Эй, Малышенко, — окинул ее ленивым взглядом Стоцкий. — Я тебе однажды надеру зад. Раздражаешь.
— Пошел ты, — отмахнулась Вита.
— Только не в моем доме! — тут же заявила Таня — Меня родители прибьют, если вы тут что-нибудь сделаете!
— Только из уважения к даме, —усмехнулся Стоцкий и прижал меня к себе.
От этого меня чуть не стошнило прямо на его майку с черепом — пивом от него разило дай боже!
Какое-то время я просидела на диване, с трудом отцепив от себя мерзкого Стоцкого и косо наблюдая за Виолеттой.
Теперь Каролина не просто положила голову ей на плечо — они склонили головы друг к другу, как настоятая парочка. И о чем-то тихо переговаривались.
А потом, уже ближе к полуночи, когда половина гостей свалила в закат, какой-то дурак придумал играть в бутылочку.
Всем почему-то эта затея безумно понравилась, и мне тоже пришлось поучаствовать.
Мы сели прямо на ковер, образовав круг. С одной стороны от меня устроилась Ленка, с другой — Стоцкий, который прилип ко мне словно банный лист. Он явно решил поведать мне историю всей своей жизни.
Малышенко с Каролиной сидели напротив нас. Вернее, Серебрякова сидела, а Малышенко легла и положила голову на ее колени.
У меня, конечно, была мысль тоже уложить к себе на колени Стоцкого, но делать это я все же не стала — мало ли что он себе придумает. Решит еще, что мне нравится его пивная дерзость и бесконечная болтовия.
Поэтому я просто села поближе к Ленке.
Игра стартовала.
Началось все с невинных идей.
Сначала говорили комплименты, затем обнимались, потом целовали в щеку и только после этого перешли к самому главному — поцелуям в губы. Несколько раз горлышко раскрученной бутылки указывало на меня, и меня нару раз целовали в щеку и еще пару — обнимали.
Словно назло делали это Малышенко и Стоцкий.
Малышенко, кажется, перекосило, когда ей выпало меня обнять. И она, подняв голову с колен Каролины и сев, быстро положила руки мне на плечи и тут же отстранилась.
Будто я была говорящим вараном, а не человеком!
Зато обрадовавшийся Стоцкий прижал меня к себе так, что ребра затрещали, и я с трудом высвободилась из его объятий.
— Ты горячая, — шепнул он мне, прежде чем отпустить.
Я чуть не ляпнула ему: «А ты мерзкий», но вовремя спохватилась и лишь загадочно улыбнулась.
Кроме того, мне пришлось говорить комплименты нескольким парням и целовать в щеки девчонок. Это я с легкостью пережила.
Однако после простых поцелуев было решено устраивать настоящие поцелуи — девчонки их называли французскими. И я, уже порядком устав и от нетрезвых рож, и от сигаретного дыма, и от бесконечных воплей, напряглась.
Целоваться по-французски непонятно с кем не хотелось.
Да и вообще я не собиралась ни с кем целоваться!
Зато остальных идея затянула.
Такие поцелуи чередовали с простыми обнимашками и комплиментами.
Первыми были Петров и Ленка.
Петров сиял, как начищенный пятак, а Ленка кисло на него смотрела, явно не обрадовавшись такому выбору бутылочки.
Но поделать ничего не могла.
Под всеобщий смех она зажмурилась, и Петров присосался к ней, как комар. Подруга с трудом отпихнула его от себя секунд десять спустя.
Она вернулась ко мне, ругаясь и вытирая рот тыльной стороной ладони, а мальчишки гаденько посмеивались.
Петров приосанился. Идиот.
А тут еще и Серебрякова гладит Малышенко по волосам. Тоска...
Каждый раз, когда бутылочка стремительно раскручивалась в круге, я молилась, чтобы она не остановилась на мне.
Мне действительно было страшно, неловко и противно, но вот так просто взять и уйти я не могла.
Я не проиграю Клоунше.
Раз она тут, то и я останусь до конца.
В какой-то момент выпало так, что поцеловаться должны были Малышенко и какой-то рыжий тип из параллельного класса.
Такая перспектива обоих не обрадовала.
— Малышенко, целуй тогда не Женьку, а ту девчонку, которая сидит ближе всех к нему! — скомандовала Таня, чувствуя себя хозяйкой вечеринки.
Ближе всех сидела Каролина.
Я напряглась.
Малышенко должна будет поцеловать ее — по-настоящему.
Зато как воспряла духом Серебрякова!
Да и Клоунша заулыбалась...
Они встали друг напротив друга: хрупкая голубоглазая Каролина, по плечам которой струились чуть тронутые волной золотистые волосы, и широко расправившая плечи Виолетта, чьи каштановые волосы закрывали лоб и немного падали на зеленые, чуть прищуренные глаза.
Я вынуждена была признать, что смотрелись эти двое хорошо, но вот объяснить это своему сердцу, которое зачастило от непонятного волнения, я не смогла.
И не отрывала от парочки взгляда.
Виолетта немного помедлила, потом под одобрение ребят взяла лицо Каролины в руки, склонилась и поцеловала, заставив ее закрыть глаза. Тонкие пальцы Каролины скользнули по ее предплечьям. Кажется, им обеим нравилось происходящее.
Я отвернулась.
А они все целовались и целовались...
И остальные подбадривали их, словно они были реальной парочкой.
Моя ненависть к Малышенко становилась все сильнее.
Когда я повернулась, они все еще целовались — с каким-то варослым напором.
И когда отстранились, я поняла, что грудная клетка Клоунши вздымается глубже обычного.
Друзья стали хлопать ее по спине, явно показывая свое уважение.
— Жаль, что Каролина у нее язык не проглотила, — прошептала я Ленке.
Она захихикала.
— Она что-нибудь другое проглотит! — захохотал Стоцкий, который меня услышал. И добавил еще пару непристойностей, от которых у меня закатились глаза.
Малышенко, оторвавшаяся от своей ненаглядной принцессы, поняла, что прикалываются над ней, и посерьезнела.
Стала напротив и чуть склонила голову на бок.
— Повтори, Стоцкий, — потребовала Клоунша.
— Повторять тебе мамаша дома будет, а тебя я повторно только к черту могу послать, — отозвался Артем, явно подначивая Виолетту.
Стоцкий был выше и выглядел сильнее, однако Малышенко бесстрашно схватила его одной рукой за ворот футболки.
— Повтори, — сказала она чужим голосом, злым и твердым. Незнакомым... — Я сказала, повтори.
И почему только по рукам побежали мурашки...
Стоцкий в ответ схватил за ворот Виолу. И попытался встряхнуть пару раз, сопровождая свои действия нецензурными словами.
— Ребят! — всполошилась Таня. — Не надо! Пожалуйста! Успокойтесь!
— Эй, вы чего? Расходитесь! — встряли и парни.
Они развели Малышенко и Стоцкого по разным углам.
Игра в бутылочку закончилась, и я облегченно выдохнула.
Каролина стояла рядом с разозленной Виолеттой и что-то тихо ей говорила.
Я зачем-то потащилась к Стоцкому — назло Малышенко. Артем уже почти успокоился и шутил с пацанами на какие-то сальные темы.
Мне он радостно улыбнулся.
— Жалко, что мы с тобой не засосались, — заявил он мне и снова положил лапу на плечо.
Я закатила глаза во второй раз: терпеть не могла такие слова.
Зато я увидела, как злобно смотрит на меня из своего угла комнаты Вита, и обрадовалась непонятно чему.
Да, я не хуже Каролины, и да, на меня обращают внимание!
Выкуси, зараза!
Правда, Стоцкий стал вести себя все нахальнее и нахальнее, и я ускользнула от него на кухню.
— Принеси мне газировки, Вик! — крикнула вслед Ленка, которая теперь танцевала с девчонками: рэп наконец сменился на танцевальную музыку.
Я кивнула в ответ.
Подышав в открытое окно свежим воздухом, я налила подружке колу и направилась обратно.
Однако из-за угла вдруг неожиданно появилась Серебрякова.
Мы столкнулись. И вся кола оказалась на ее нежно-пудровом платье без рукавов. Каролина только ахнула.
— Прости! — воскликнула я, не ожидая, что так получится.
— Мое новое платье, — выдохнула Серебрякова потрясено.
— Прости! — повторила я. — Я не хотела!
— Что же теперь делать? — словно не слыша меня, закрыла она рот ладонью. — Что делать?...
Я хотела предложить ей быстро постирать платье, а потом высушить, но в это время появилась и Малышенко.
— Ты ее облила? — осведомилась она, ничего не поняв.
— Нет! — выкрикнула я.
У Каролины на глазах появились слезы.
— Сергеева, ты совсем с ума сошла? — осведомилась Вита. — Эй, Каролин, не плачь, — обратилась она к Серебряковой, по щекам которой катились крупные слезы.
— Пошла к черту! — закричала я: так обидно мне стало.
Это она резко вышла из-за угла, не я! И вообще, хоть моей вины в этом нет, я извинилась!
— Сама иди! — отмахнулась Малышенко. — Как всегда, от тебя одни неприятности.
— Какого фига ты на мою девчонку голос повышаешь? — появился вдруг Стоцкий.
Когда я успела стать «его девчонкой», я понятия не имела.
И точно не хотела ею быть.
Однако его приход меня обрадовал. Пусть Малышенко видит, что и за меня есть кому заступиться.
Виолетта, ни слова не говоря, просто подошла к Стоцкому и резко ударила в лицо — так, что тот, не удержавшись на ногах, отлетел в сторону.
Артем явно не ожидал такого. Однако он быстро вскочил и, оскалившись, пошел на Малышенко с кулаками.
Завязалась драка — мы с переставшей плакать Серебряковой с трудом успели отскочить в сторону.
Все произошло слишком стремительно.
Эти два дурака дрались не по-детски жестко, с откуда-то взявшейся яростью.
Артем явно имел опыт уличных драк, однако Виолетта не отставала — она была более быстрой и юркой, да и сказывался опыт занятий борьбой.
Они наносили друг другу удары по корпусу, ставили блоки, защищая лица...
На лице Артема была кровь — Вита разбила ему губу, а у самой Виолетты была рассечена скула.
Остановить это мне было не под силу, и я с трудом сдержала порыв броситься на Стоцкого.
Но кто он и кто я?
Школьный хулиган и хрупкая девочка.
Я закричала, но из-за громкой танцевальной музыки меня никто не услышал. И тогда я побежала в гостиную.
А Каролина осталась на месте, прижав руки к груди крест-накрест.
Кажется, она была в ступоре.
— Ребята, драка! — закричала я. — Там дерутся!
Музыка мгновенно смолкла. Мальчишки, оттолкнув меня, ринулись на кухню. А я следом за ними.
К этому времени Стоцкий и Малышенко уже ворвались на кухню.
Артем наступал, Виолетта защищалась.
В какой-то момент Стоцкий повалил ее на пол, однако промахнулся, и они оба рухнули на кухонный стол. Ножки его подломились, и стол тоже рухнул.
Парни бросились разнимать Малышенко и Стоцкого, и, надо сказать, получилось это у них далеко не сразу.
Петров даже по лицу получил от Клоунши, которую захлестнула ярость.
В это же время стали стучать по батареям соседи.
А может, они и до этого стучали, только из-за музыки никто не слышал.
— Тварь! — орал Артем, пытаясь дотянуться до Виолетты. — Я тебя еще раз увижу задницу надеру!
— Пошел ты! Слабак! Молись, что мне не дали морду твою собачью в кровь разбить...
В голосе Клоунши было столько презрения, что Стоцкий начал вырываться из рук друзей еще сильнее.
— Ты в порядке? — спросила Ленка.
Я кивнула. Но, кажется, у меня дрожали пальцы.
— Из-за чего драка-то?
— Клоунша Стоцкого из-за Серебряковой ударила, — прошипела я сквозь зубы.
Каролина так и стояла у стеночки, бледная и испуганная, и ее успокаивали девчонки.
Танька орала как сирена — за стол родители ее точно прикончат.
Сверху что-то орали соседи, не переставая стучать по батарее. Кажется, вписка их порядком достала.
Я попыталась подойти к Виолетте, но она все еще была так зла — агрессия волнами расходилась вокруг нее, — что я не посмела с ней заговорить.
Мне хватило и взгляда.
Зато меня позвал Стоцкий.
— Эй, детка, как я ее, а?
Вита громко фыркнула. А я сделала вид, что не слышу, и смоталась из кухни. Ленка побежала за мной.
— Слушай, пойдем-ка отсюда? — хмуро взглянула я на подругу, чувствуя себя ужасно неуютно.
— Пойдем, Викуш, — согласилась она. — А то у меня предчувствие какое-то плохое.
И мы, не прощаясь, тихо свалили.
Решили пойти к Лене домой — она жила через два подъезда.
Была уже глухая ночь — тихая и спокойная, пропахшая нежной сиренью.
Мы зачем-то уселись на лавочку около Ленкиного подъезда — захотели подышать воздухом, ну и заодно обсуждали то, что произошло в Танькиной квартире.
И над нами сияли крупные летние звезды, словно рассыпанные по синему бархатному полотну серебряные блестки.
Страшно нам не было — почему, я и сама не знаю.
Наверное, потому что подростки часто ничего не боятся и мир видят иначе, чем взрослые.
Темнота — не опасность, а романтика.
Тишина — не предвестник беды, а спокойствие.
И два часа ночи — отличное время, чтобы болтать и наслаждаться ароматом ночи и звезд.
Однако вся эта ночная идиллия разрушилась через жалкие десять минут.
Откуда-то появилась полицейская машина, озаривая мигалкой всю улицу.
Мы с Ленкой тут же спрятались в кустах сирени, зная, что если полиция увидит нас ночью, то по голове не погладит. А в лучшем виде доставит родителям.
Ленкины родители тоже на даче, а вот мои думают, что я у Ленки. И давно уже сплю.
Из машины выбежали несколько крепких молодых мужчин и скрылись в Танькином подъезде.
— Что случилось? — круглыми глазами уставилась я на подругу. — А если они там что-то друг другу сделали? Нам тоже надо туда!
Но Лена удержала меня на месте.
— Успокойся! Это, наверное, соседи ментов вызвали из-за музыки, —сказала она.
И оказалась права.
Кто-то из соседей все-таки не выдержал и вызвал наряд. Подъехала еще одна полицейская машина, и всех, кто был на вписке, торжественно погрузили в авто. И куда-то повезли.
А мы с Ленкой, чудом избежавшие этой участи, пошли к ней домой.
И этой ночью не спали.
Ребят отвезли в полицейский участок. Естественно, тут же были вызваны их родители. И с каждым из них проводилась беседа.
По-моему, предки Тани Морозовой даже какой-то штраф заплатили.
В общем, вписка закончилась грандиозно.
По рассказам девчонок, больше всех из родителей отличилась мать Каролины — красивая холеная женщина, которая устроила скандал, заявив, что никто не имел права утаскивать ее дочку в отделение полиции и теперь она будет подавать в суд. Потому что у ее девочки психологическая травма.
И вообще, она не виновата.
Ее притащили туда новые друзья, значит, и вина лежит на них.
Она же умудрилась поругаться с папой Виолетты.
Он хоть и был весьма недоволен тем, что его разбудили посреди ночи и велели ехать за доченькой в участок, однако не собирался выслушивать слова Серебряковой-старшей, что его дочь, видите ли, развращает ее прекрасную дочь.
Потом дядя Игорь рассказывал моему папе:
— Серега, эта стерва вывела меня из себя! Нет, ты подумай, она же ненормальная! Невменяемая! Говорит:
«Ваша дочь-дебилка мою доченьку ставит на темный путь!» Так и сказала, Серега, прикинь? На какой такой темный путь?! Ну нравится она Виолетке, и дальше что? Девочка, видать, тоже на нее запала. Обычное дело. Подростки, мать их, всякое бывает! Встречаются, дерутся, от родителей убегают. Сам таким был. А эта дура напомаженная мне заявляет, что, мол, не позволю вашей дочке встречаться с моей дочерью. Бедная девчонка! Она ее за руку дергает и говорит: «Мама, перестань, мама, пожалуйста, успокойся!» Но нет, та на Виолетку наезжает, что, мол, не допустит мезальянса. И снова ментам начинает судом грозить.
— Суд головного мозга у тетки, — ответил тогда мой папа. — Виолетку-то наказал?
— Сначала хотел наказать, — отозвался дядя Игорь. — Но после этой мадам рукой махнул. Поговорил с ней, так сказать, попросил вести себя по-взрослому, раз она себя взрослой почувствовала, с девчонками дружить начала да пиво пробовать. Кстати, Каролина эта сильно Виолетке в душу запала. Она ей даже стихи писала...
Я навострила уши, однако в это время меня заметил папа и покачал головой. Пришлось ретироваться.