новенькая
Больше в этом году на дискотеки мы не ходили. Даже на крутую дискотеку, посвященную дню всех влюбленных.
Зато в этот день мне пришло несколько валентинок — от подружек, разумеется, от неизвестного отправителя и от Виолетты.
Кто еще мог нарисовать мне в красивой открыточке блюющего человечка, а потом ходить кругами и ухмыляться?
— Тебе класса с шестого каждый год кто-то присылает валентинку без имени, — сказала задумчиво Ленка, рассматривая бумажные сердечки на перемене. — Как думаешь, кто это?
— Не знаю, — честно сказала я. — Наверное, кто-нибудь из девчонок.
— Может, Альтман? Он с прошлого года по тебе сохнет.
— Мозг у него сохнет. — Я никак не могла простить ту мерзкую выходку с подставным свиданием: не Игорю, разумеется, а Клоунше. Альтман давно стал мне безразличен.
— А если у тебя есть тайный поклонник? — загорелись Ленкины глаза.
Я захохотала.
— Не думаю. Моя единственная поклонница это Клоунша. Да, Малышенко? — стукнула я ее по плечу учебником: она сидела за партой в соседнем ряду.
— Иди к черту, — одарила она меня не самым приятным взглядом: кажется, ее настроение было сегодня
отвратительным.
Я вскочила и подошла к ней, чтобы погладить по волосам — Виолетту это жутко бесило.
— Неправильно говоришь. Разве тебя не учили, что нужно быть нежнее?
— Это ты неправильно идешь. Тебе надо идти нафиг, а ты все время идешь ко мне, — отозвалась лениво она.
— Скотина! — Я попыталась снова стукнуть ее, но Вита ловко скрутила мне руки, и я оказалась у нее на коленях. — Отпусти! — возмутилась я, но сердце снова забилось сильнее.
Почему — я не понимала.
— Извинись, Свалка, — потребовала Виолетта.
— Сейчас, подожди минуточку, только закажу транспаранты с извинениями. — Я извивалась у нее на коленях, но она не отпускала меня: лишь сильнее прижимала к себе. — Пусти, сволочь!
Не знаю, чем бы это закончилось, но в это время в класс вошли наша классная и невысокая тоненькая девочка с лицом ангела и длинными волнистыми воло-сами, рассыпавшимися по плечам.
— Ребята, внимание! — громко сказала Татьяна Викторовна, пытаясь перекричать шум в классе. — Ребята! Сядьте на свои места! Ребята!
Естественно, никто ее не слушал.
Мы в том числе.
Я снова попыталась отделаться от Клоунши под смех подружек, а она умудрилась стиснуть мне большим и указательным пальцами щеки — так, что выражение моего лица стало весьма забавным.
Я заорала на нее громче прежнего, и новенькая с любопытством уставилась на нас. И почему-то даже улыбнулась. Естественно, не мне, а Виолетке. Та, заметив это, едва не уронила меня на пол.
— Ребята! — пыталась призвать нас к порядку Татьяна Викторовна и от всей души грохнула журналом по стоду.
Только тогда все заткнулись. И с интересом поглядели на новенькую.
— По местам, — снова скомандовала классная. И когда все нехотя расселись, объявила: — Это Каролина Серебрякова, ваша новая одноклассница. Перевелась к нам из Москвы. Каролина, поздоровайся с ребятами.
— Привет, — несмело улыбнулась новенькая. — Рада видеть вас всех. Надеюсь, мы станем друзьями.
Если честно, я в этом сомневалась — в том, что мы с ней станем друзьями.
Каролина не понравилась мне с первого взгляда.
Одноклассники стали перешептываться между собой — хотя наш город и был миллионником, новенькая из столицы казалась экзотикой.
Все тут же принялись оценивающе изучать хрупкую фигурку. Кое-кто тут же отметил, что одета девочка с дивным именем Каролина весьма дорого, а небесного цвета рюкзак, накинутый на одно плечо, — брендовый.
— Какая-то богатенькая, — прошептала мне Ленка, с которой я сидела.
— Каролина, садись за третью парту, рядом с Виолеттой, — велела Татьяна Викторовна.
— А я куда? — возмущенно спросил один из ее дружков, на ходу жующий будку из столовки.
— А ты сядешь к Петровой, — решила классная. — Мне все учителя жалуются на вас с Малышенко: разговариваете слишком много.
В итоге новенькая села с Витой.
Не знаю почему, но это мне не особенно понравилось.
А еще мне не понравилось, что Клоунша мило общается с ней, не делает подлянок и не достает, как меня.
Они постоянно шептались на уроках, за что получали выговоры от учителей. Каролина приносила ей какие-то японские сладости и вообще вела себя так, будто бы это она знакома с Виолеттой кучу лет, а не я. А Вита велась, лопав ее угощения, улыбалась и радостно махала гривой, слушая Каролину.
Правда, обо мне она не забывала и продолжала доставать.
Когда мы гонялись друг за другом по всему классу, я ловила на себе взгляд новенькой.
И мысленно обзывала дурой.
Да, Серебрякова меня раздражала — была слишком милой, слишком улыбчивой, слишком доброй со всеми.
Я не верила, что можно оставаться хорошей абсолютно для всех.
И мне не нравились люди, которые пытались понравиться всем.
Это всегда казалось мне неправильным. И неискренним.
Кроме того, Каролина не переставала заглядываться на Малышенко.
Я часто замечала, как она смотрит в сторону Клоунши, и каждый раз мне хотелось подойти и хорошенько пнуть ее, чтобы показать Серебряковой, что она издевается над моей нежной детской психикой столько лет.
Над моей, а не над ее!
Это я терплю ее столько времени!
И она тут не пришей кобыле хвост.
В конце последней четверти Каролина пригласила нас на день рождения.
У нее были богатые родители, поэтому она, недолго думая, позвала на праздник весь класс.
Хотя она мне по-прежнему не очень нравилась, отказаться я не могла.
Все так все.
Для торжества ее папа снял караоке-бар на целый день, и для нас, подростков, это было просто вау!
Совершенно невероятное событие. Особенно если учесть, что доехали мы туда на автобусе, опять-таки арендованном папой.
Каролина уже ждала нас, одетая в воздушное нежно-голубое платье со струящейся юбкой и открытыми плечами.
Поверх ее волос сияла изящная диадема — не восьмиклассница, а юная принцесса из королевства Розового пони.
Она солнечно улыбалась, принимала подарки, благодарила, смеялась весенним звонким колокольчиком, приглашала к столикам — в общем, была приветлива и доброжелательна, но при этом у меня возникло ощущение, будто бы мы все — не просто ее гости, а подданные, что продались за караоке и вкусняшки, от которых ломились круглые аккуратные столики, рассчитанные на четверых.
На каждом столике стояли таблички с именами — я оказалась за одним столом с Леной и двумя подружками.
А вот Виолетта — за одним столиком с Каролиной.
Сначала мы смотрели на аниматоров — это были фокусники, представлявшие действительно интересную иллюзионную программу.
После перерыва, на котором мы накинулись на угощение, словно дикие звери, началось не менее яркое и забавное научное шоу.
А потом нас ждали десерт, танцы и песни.
Первой, конечно же, выступала именинница — она спела нам несколько песен, написанных специально для нее. Пела она здорово — с ней явно занимались вокалом, но все это время я и подружки откровенно скучали.
— Слушай, у Серебряковой друзей нет, что ли? — удивленно спросила меня Ленка.
— Почему ты так думаешь? — удивилась я, жуя вкуснейший шоколадный брауни.
— На дне рождения только наш класс, — отозвалась подруга.
— Может, со своими друзьями она будет днюху справлять отдельно, — пожала я плечами.
— У нее друзья богатые, не может же Серебрякова звать и их, и нас, — хихикнула одна из подружек.
— Точно! — поддержала ее вторая. — Типа кто мы и кто они!
Я снова пожала плечами — брауни интересовал меня больше, чем друзья Каролины.
А еще меня интересовал затылок впереди сидевшей Виолетты, таращившуюся на сцену.
Я пыталась кинуть в нее скомканную в шарик бумажку, которую спешно нашла в рюкзаке, висевшем на спинке стула.
В ее затылок я, естественно, не попала. Зато бумажный шарик приземлился прямо в пустую тарелку рядом с Малышенко.
Тарелку Каролины.
«Вот задница», — в отчаянии подумала я, видя, что Каролина заканчивает свои вокальные излияния.
Все начали ей аплодировать — подозреваю, не из-за того, что ее песни понравились, а потому что она наконец замолчала.
Пока остальные хлопали Каролине, Вита повернулась ко мне и покрутила пальцем у виска.
Я только пожала плечами, глядя на то, как Серебрякова изящно спускается по ступенькам вниз и направляется к своему столику.
Виолетта убрала шарик из ее тарелки.
Я облегченно выдохнула.
И долго наблюдала за тем, как Каролина воркует с ребятами, сидящими рядом.
Все они были от нее в восторге, а вот девчонки поглядывали на нее косо.
Мой взгляд прямым тоже назвать было нельзя.
Каролина липла к Малышенко, как муха к навозу.
И это почему-то раздражало.
К караоке выстроилась целая очередь — покрасоваться на сцене хотелось всем.
А вот Малышенко сидела рядом с Каролиной и слушала ее, как будто она открывала ей истины этого мира.
Я написала ей сообщение, что она дура, но Клоунша никак не отреагировала. Тогда я дернула плечом и тоже пошла на сцену.
Буду я еще на эту козу свое драгоценное внимание тратить!
Выбор мой пал на песню заводной женской поп-панк-команды «Я влюбилась в идиота».
Мы с Ленкой громко и не особо музыкально пели ее вместе, на несколько минут возомнив себя рок-звездами.
И я старалась не смотреть на Малышенко.
Вскоре к нам присоединились несколько мальчишек, и мы все вместе скакали по сцене, играя на невидимых гитарах.
Вдоволь напевшись, вернее, наоравшись в микрофоны и напрыгавшись под музыку, я в какой-то момент отлучилась в туалет.
А когда вышла оттуда, то увидела в холле Серебрякову и Малышенко.
Каролина сидела на подоконнике, и ветер из открытого окна играл с ее длинными волнистыми волосами. А Вита стояла рядом, подпирая спиной стену, и слушала ее, пялясь в телефон.
Меня они не замечали.
— Ты необычная, — услышала я голос Каролины, хрустальный и тихий.
— Тебе кажется, — ответила ей Клоунша.
Вообще-то, Вита была не права — таких чудил, как она, я еще не встречала и, честно говоря, встречать не хотела.
— Не кажется, — возразила Каролина и сказала вдруг: — Давай дружить.
— В смысле? — не поняла Клоунша.
«В смысле?» — не поняла и я, только вслух не сказала.
— Будь моей девушкой, — улыбнулась Серебрякова.
В это время я как раз поравнялась с ними — в общий зал можно было попасть, только пройдя мимо этой парочки.
И не смогла сдержать злобного смеха.
Чего? Девушкой? Она сдурела, что ли?
Они тут же повернулись в мою сторону. При этом у Каролины было такое лицо, словно я вывалила ей на голову содержимое помойного ведра.
— Извините, — заявила я, — я просто анекдот смешной вспомнила.
— Иди куда шла, Пипетина, — недобро шикнула на меня Вита.
— Пойду-ка спою «Колыбельную»¹,— во все зубы улыбнулась я. — Гимн сладкой любви. А вы воркуйте дальше, пока розовые слонята в глазах светиться не начнут. — И унеслась.
Во мне кипело возмущение.
Какой еще девушкой?!
Сколько Серебряковой лет?
Вчера она на весь класс рассказывала, как ходила на новый мультик Миядзаки в кинотеатр, а сегодня ей уже девушку подавай?
И ни много ни мало Клоуншу?
— Ты стала девушкой Серебряковой? — пристала я к ней как-то во время перемены между сдвоенными уроками алгебры.
Я бесцеремонно сидела на ее парте, а Виолетта, откинувшись на спинку стула, взирала на меня снизу вверх.
Каролины рядом не наблюдалось.
— Твоей стану, Пипа, — хмыкнула она, а я ответила, что еще, кажется, в своем уме.
На душе было радостно.
— А почему не стала? Она бы тебя за нос твой красный клоунский дергала!
Проходящий мимо дурак Петров заржал:
— Не только за нос, Пипетка!
Вместе с ним засмеялись еще несколько мальчишек.
Виолетта хмыкнула.
Я почему-то залилась краской.
— Какая ты милая, когда смущаешься, — сказала Малышенко и вдруг коснулась моего бедра: я вздрогнула от неожиданности и хотела было возмутиться, но оказалось, что она поправила мне чуть задравшуюся юбку.
Кажется, я стала красной, как свекла, от смущения ударила Малышенко по предплечью и хотела быстренько сделать ноги.
Но она решила меня поймать.
Между нами, как и всегда, завязалась шуточная борьба, которая закончилась тем, что Виолетка взвалила меня к себе на плечо, как куль с картошкой.
Я громко верещала, но она меня не отпускала. И поставила на пол только тогда, когда в классе появилась математичка, одарившая нас весьма нелестным взглядом.
Впрочем, взгляд вернувшейся из столовой Каролины был куда более недобрым.
Серебрякова, в руках которой было несколько шоколадных булочек и два сока, опустилась на свое место рядом с Витой — сок и булочки предназначались ей.
И весь урок косилась на меня.
А я сидела довольная-предовольная — ровно до того момента, как математичка вызвала меня к доске.
Уравнение я решила быстро и, пока учительница что-то объясняла классу, написала мелом: «Вита лохушка».
Это увидела не только Малышенко, но и весь класс, а потому грохнул от смеха.
Но прежде чем математичка успела повернуться к доске, я уже все стерла и стояла по стойке смирно.
...А что я могла поделать, если Виолетта и правда лохушка?
_______
¹ «Колыбельная» — песня рок-группы «На краю», героев другого цикла Анны Джейн — «Музыкальный приворот».