дискотека
Спустя месяц мы впервые побывали на взрослой школьной дискотеке, куда всей душой мечтали попасть класса с пятого.
Дело в том, что дискотеки у нас устраивали раздельные, и крутыми считались те, которые предназначались для учеников с восьмого по одиннадцатый класс.
Как же я ждала этого дня!
Как хотела попасть на дискотеку со старшеклассниками!
Вместе с Ленкой и другими девчонками из нашей компании мы неделю морально готовились к этому событию.
Еще неделю обсуждали, что наденем.
А третью неделю бегали по местным магазинчикам в поисках нужного лака и помады и обменивались вещами.
В результате я щеголяла в своей первой джинсовой мини-юбке и симпатичной бирюзовой кофточке, а на Лене было обтягивающее платье леопардовой расцветки — где она его взяла, я понятия не имею.
Сейчас бы мы, конечно, такое не надели, но тогда эта расцветка казалась нам модной, как и яркие синие тени, стрелки на веках и фиолетовый лак на ногтях.
Обе мы жаждали танцев и мечтали, что нас кто-нибудь пригласит на медляк.
К тому моменту нам обеим нравились парни из старших классов — ничего особенного, никакой любви, так, первая симпатия, совершенно ничего не значащая.
Но сколько мы тогда переживали!...
— А если он позовет меня на танец? — воскликнула подруга. — Что делать?!
— Танцевать, конечно же, — ответила я.
— Падать в обморок, — пробубнила Малышенко, стоя в дверях.
Она к дискотеке не готовилась вообще. Напялила широкие джинсы с клетчатой рубашкой — и красотка.
Мы ее проигнорировали.
— А если меня никто не позовет на танец?! — не унималась подруга.
— Вскройся, — посоветовала Вита, и я шикнула на нее. — Давайте быстрее, дуры, мне жарко!
Бросив прощальные взгляды в зеркало, мы с Леной пошли в прихожую.
Сначала идти на дискотеку Виолетта отказывалась — то ли стеснялась, то ли не хотела пропускать какой-то там поход клана в компьютерной ролевой игре.
Но в итоге все-таки притащилась в школу вместе с нами, недовольная, как мертвец, которого спустя двести лет поднял некромант.
От первой в своей жизни «взрослой» дискотеки мы были в восторге!
Стоял полумрак, из огромных колонок по школьному холлу разносилась громкая музыка, которая, казалось, начинала биться в груди вместо сердца, глаза слепили неоновые всполохи зеркального шара, висевшего под потолком.
Правда, сначала почти никто не танцевал — все традиционно стеснялись и смотрели в пол.
Наконец на импровизированном школьном танцполе появились смелые старшеклассники — два самых полулярных парня со своими подружками.
Постепенно к ним присоединились и остальные: кто-то танцевал ритмично, кто-то — как маятник, раскачиваясь туда-сюда.
А кто-то — такие, как Виолетта, — с недовольным видом стояли у окна, скрестив руки на груди.
Дискотека проходила прямо в холле на первом этаже, достаточно широком, чтобы вместить в себя большое количество людей.
С противоположной стороны от входной двери стояло нечто напоминающее установку диджея, за которой высоко прыгал одиннадцатиклассник.
Те, кто находился рядом с ним, танцевал отвязно, ничего и никого не стесняясь.
Те, кто выбрал противоположный конец холла, едва двигался, топчась на одном месте.
Мы с Ленкой и подружками были где-то посередине, образовав традиционный кружок.
Между школьниками то и дело шныряли не шибко довольные учителя, которым было поручено дежурство. Они отлавливали нарушителей порядка, а также высматривали наглецов, посмевших принести сигареты или алкоголь.
Было весело, и я, честно сказать, даже устала резвиться под задорную электронную музыку — абсолютный хит того года.
Однако когда объявили медленный танец и девчонки хлынули к стене, лелея надежду, что пригласят именно их, веселье пропало.
Потому что Ленку и других девчонок из компании на танец пригласили, а меня нет.
Я стояла и таращилась на крутящийся зеркальный шар, усиленно делая вид, что не очень-то мне и хотелось. Однако было обидно, и я кусала губы, чувствуя себя идиоткой — пар на медляк выходило все больше и больше.
А потом до моего плеча дотронулась Вита, хмурая, как дедушка-лесовичок. Я удивленно на нее посмотрела.
— Пойдем, — буркнул она и протянула мне руку, предварительно обтерев ее о широкие джинсы.
— Куда? — не сразу поняла я.
— К психиатру отведу, — как всегда, плоско пошутила она. — Танцевать пойдем.
— Ты хочешь со мной танцевать? — не поверила я.
— Не очень, — созналась Виолетта. — Но твое кислое лицо портит атмосферу веселья. А я не хочу, чтобы все из-за тебя страдали.
— Какая заботливая!
— Будешь выделываться, Сергеева, я кого-нибудь другого позову.
— Ну, пойдем, — царственно разрешила я и вложила свои прекрасные пальцы в ее корявую ладонь.
— Только я танцевать не умею, — предупредила меня Вита уже на танцполе. — Куда там тебе руку класть? На какой горб: спереди или сзади?
— Дура! — прошипела я и украдкой оглянулась, чтобы посмотреть, как танцуют другие. — Клади свои лапищи мне на талию.
— А где она у тебя? — полюбопытствовала Виолетта.
— На бороде! — Я сто раз пожалела, что согласилась связаться с Клоуншей.
— Да ты не Пипетка, а мутант, — невозмутимо отозвалась она и принялась искать на мне талию, демонстративно ощупывая.
Пришлось треснуть ее по рукам.
После физического внушения Малышенко стала куда более покладистой.
Она обняла меня за пояс, едва касаясь, а я положила руки на ее плечи. От Виолетты пахло одеколоном.
— Надеюсь, у тебя рубашка чистая? — спросила я, чувствуя себя странно.
Раньше мы были так близко друг к другу, только когда дрались.
До второго класса всегда побеждала я. Потом в Клоунше откуда-то появилась сила.
А еще мне понравилось касаться ее плеч. Почему — я и сама не знала.
— В луже стирала, — буркнула она, а я лишь закатила глаза.
Мы стали танцевать.
Ну, это, конечно, громко сказано — мы просто стали раскачиваться на одном месте, что меня жутко бесило.
Другие-то танцевали нормально! Кроме того, она умудрилась трижды наступить мне на ногу своей кроссовкой.
— Веди меня, — велела я Клоунше. Топтаться на одном месте надоело.
— В туалет? — невинно поинтересовалась она. — А сама не можешь сходить?
— Боже, почему ты создал этого человека таким тупым? — спросила я, глядя в потолок. — В танце веди!
Она и повела — так дернула меня в сторону, что я запнулась о ее ноги.
Мы полетели и врезались в похожего на быка десятиклассника, державшего в своих объятиях ромашку из девятого «А».
— Офигели? — поинтересовался десятиклассник злобно.
— Извините! — тут же пролепетала я.
Зачем нам проблемы?
Слова вежливости называют волшебными, потому что они творят чудеса.
— Малолетние идиотки, — буркнул десятиклассник, и моментально забыв о нас, повернулся к своей девушке.
Однако Виолетте проблем, видимо, очень хотелось.
Она вдруг отчего-то разъярилась и, не найдя ничего лучше, пнула десятиклассника под зад.
Тот заорал и моментально повернулся.
— Сам идиот, — самодовольно сказала Вита и криво улыбнулась.
Десятиклассник тотчас попытался врезать ей по лицу, но Малышенко увернулась, однако почти тут же оказалась на полу — противник навалился на нее всем весом и опрокинул, подмяв под себя.
Но просто так Виолетта сдаваться не собиралась.
Началась драка.
Все отскочили в стороны, кто-то заорал. Ромашка из девятого «А» тонко запищала, а я неожиданно для себя вдруг схватила пустую пластиковую бутылку, которую кто-то оставил на полу, и принялась дубасить ею по спине десятиклассника, сидевшего на Виолетте.
Я даже пнула его несколько раз, правда, при этом старалась держаться на расстоянии — не дай бог мне перепадет!
Музыка неожиданно остановилась, включился яркий свет — к месту драки бежали охранник, физруки и несколько учительниц.
Взрослые быстро разняли их и потащили в учительскую на разборки.
Меня, кстати, тоже.
Это были мои первые разбирательства в школе, и я ужасно перенервничала.
Однако, скромно сидя на стуле перед суровыми учителями, я включила актрису — стала плакать и рассказывать, как злой десятиклассник обзывал нас с Виолеттой нехорошими словами, потому что мы споткнулись и задели его локтем. И именно поэтому Малышенко с ним и подралась.
Я и Клоунша всегда были на хорошем счету — отлично учились и ездили на олимпиады. Поэтому нам поверили, а десятикласснику, который постояно влипал в какие-то неприятности, нет.
Нас отпустили домой, решив даже не вызывать родителей, а наш противник остался и дальше слушать нотации.
Домой мы с Малышенко шли вместе и не ругались, как обычно, — находились во временном перемирии.
Было темно.
Всюду пылали огни вечернего города, а потом неожиданно пошел первый снег. Легкий и воздушный, искрящийся под светом фонарей в парке, который мы пересекали.
— Жалко, что дискотека закончилась, — вздохнула я, глядя на небо.
Снег все шел и путался у меня в волосах.
— Хочешь еще кого-нибудь полупить по спине бутылкой? — хмыкнула Вита.
Почему-то это ужасно ее смешило.
— Хочу танцевать, — зачем-то призналась я.
Так готовиться к первой настоящей дискотеке — и закончить ее дракой.
— Обязательно танцевать на дискотеке? — вдруг спросила Клоунша, вытащила телефон и включила какой-то заграничный медляк, а после протянула мне руку.
— Что? — подозрительно спросила я и хлопнула по ее ладони.
— Танцевать пойдешь, Сергеева? Больше спрашивать не буду, — важно сообщила Виолетта.
— Пойду, — так же важно ответила я и во второй раз за вечер вложила пальцы в ее ладонь, теперь уже холодную из-за мороза.
Это был странный танец — в теплых куртках, шапках и шарфах, под первым снегом и под медленную музыку, доносившуюся из динамиков телефона. Неуклюжий, смешной и ужасно теплый.
С наших губ срывался пар, глаза блестели, и, кажется, даже сердца бились быстрее, чем раньше.
Вита больше не дергала меня, а вполне сносно вела, правда, на ноги иногда наступала, но я на нее не ругалась — великодушно прощала.
Мы танцевали так почти час, смеясь и шутя над чем-то, пока батарея в ее телефоне не разрядилась.
— Ну что, Сергеева, — спросила Виолетта, не отпуская мою руку, —натанцевалась?
Она пристально посмотрела мне в лицо — тогда мы еще были одного роста.
— Почти, — ответила я, отчего-то смутившись.
Такое со мной было впервые.
— Чем платить будешь? — поинтересовалась она.
— За что?!
— За удовольствие.
— Могу поцеловать, — заявила я.
Виолетта приподняла бровь.
— Куда?
— В твои сахарные уста, — захихикала я.
Это была просто шутка! Шутка!
А она повелась!
— Окей. Целуй, — ошарашила меня Клоунша. — Жду.
— Серьезно? — опешила я.
— Серьезно, — подтвердила она и коснулась моей щеки сбитыми костяшками.
Я вздрогнула от неожиданности.
Это новый способ троллинга?
В моей памяти все еще был жив эпизод с ее пяткой из детского сада.
— Хорошо, — медленно согласилась я. — Только закрой глаза. Я так... стесняюсь.
Глупая Виолетта послушалась меня.
И закрыла глаза — на ее бледные щеки опустилась тень от длинных ресниц, на которые оседали снежинки. Ее руки почему-то сжались в кулаки. А губы плотно сомкнулись, но она тут же разжала их и сглотнула.
Клоунша выглядела так мило, что я улыбнулась. И теперь сама уже ласково дотронулась до ее щеки, рядом с тенью от подрагивавших ресниц.
Очень странно...
— И долго мне так стоять, Пипетка? — спросила она.
— Недолго. Я настраиваюсь, — ответила я.
В какой-то момент мне действительно захотелось поцеловать ее.
И я шагнула к ней так близко, что она, кажется, почувствовала мое дыхание на своей щеке и едва заметно вздрогнула.
Но вместо поцелуя я, с трудом сдерживая смех, набрала немного снега в руку и попыталась втереть его в губы доверчивой Малышенко.
Она тут же распахнула глаза и закричала что-то обидное, а я, подхватив валявшийся у забора пакет со сменкой, побежала в сторону нашего дома.
Малышенко погналась за мной, на ходу отплевываясь и крича что-то грозное. Догнала она меня у самого подъезда и запустила прямо в лицо снежком.
Ох и злая же она была!
— Я тебя сейчас убью! — заорала я, моментально перестав веселиться.
Домой мы вернулись поздно — сначала кидались снежками, потом искали мою туфлю — она вывалилась из пакета во время погони.
А затем, уставшие, но почему-то довольные, купили на последние деньги мороженое в вафельном стаканчике. Со сливочным вкусом и шоколадной крошкой. Одно на двоих.
Мы сидели на заборе около подъезда, как нахохлившиеся снегири, жались друг к другу, по очереди кусали мороженое и болтали.
Потом нас увидела из окна моя мама и позвала домой.
Мы отогревались у нас на кухне — пили обжигающий малиновый чай и ужинали котлетами и маминым домашним тортиком.
Мама все пыталась узнать у нас, как прошла дискотека, но мы, помня о драке, дружно уверяли ее, что она была скучной и больше мы туда не пойдем.
— Виолетта, ты кого-нибудь на танец приглашала? — с улыбкой спросила мама.
Та смутилась и подавилась чаем.
— Ну, одну дурочку позвала, — буркнула она. — Она мне все ноги отдавила.
— Сама дура! — возмутилась я и под столом врезала ей по икре, Малышенко исхитрилась и показала мне средний палец.
Вот же коза!
— Вит, ты Викушу, что ли, позвала? — весело рассмеялась мама.
— Не звала она меня, — надулась я. — Зачем она мне вообще нужна?
— Виола хорошая. — Мама ласково потрепала ее по потемневшим волосам, и та тут же загордилась. — Вик, а ты с кем-нибудь танцевала?
— Ага, — ответила я. — С одной альтернативно одаренной. Странно, у нее всего две ноги, а у меня было такое чувство, что я танцую с многоножкой. Оттоптала мне не то что ноги, но даже и руки!
На прощание Виолетта щелкнула меня по лбу и была такова, а потом несколько часов доставала меня сообщениями, в которых рассуждала, как ей, бедолаге, не повезло.
И что, дескать, я притягиваю несчастья. А значит, я ведьма.
А потом мы дружно заболели — после мороженого — и вместе сидели на больничном, рубясь в компьютерные игрушки.