Кристофер
Мы шли медленно по коридору, и у меня внутри всё горело. Я ещё чувствовал её вкус на губах, тепло её дыхания, дрожь её пальцев, вцепившихся в мою рубашку. Я понимал — я перешёл черту. Сорвался. Словно с цепи, на которую сам себя когда-то посадил. Все эти годы я был хладнокровным, сдержанным, и вдруг... одно её слово, один её крик — и я сорвался.
Мы шли рядом, изредка касаясь друг друга руками, будто случайно. Но ни одно из этих касаний не было случайным. Каждое жгло, как искра в пороховой бочке. Я ловил её взгляды — неловкие, короткие, но слишком многозначительные. И с каждой секундой мне становилось всё труднее оставаться прежним.
А потом она сказала: «Мы должны вернуться». Словно этим перечеркнула всё, что только что произошло. И именно в тот момент я впервые за долгие годы испугался. По-настоящему.
Я остановился резко, не в силах больше идти дальше, и уставился на неё. Она обернулась, её глаза встретились с моими, и я услышал свой голос — тихий, почти чужой, будто я боялся услышать ответ:
— Уйдёшь ли ты... после того, что видела сегодня?
Она застыла. Сердце ударило где-то в горле. Я готовился к любому слову — кроме тех, что она сказала.
Амалия подошла ближе, так близко, что я ощущал тепло её дыхания, и легко дотронулась до моей щеки.
— Да, я испугалась, — произнесла она честно. — Но не из-за крови. Не из-за того убийства... Я испугалась потому, что мой сон сбылся. Понимаешь? Это значит, что и другие мои сны, где умирали незнакомые мне люди... могли быть правдой. Не просто игра воображения.
Я затаил дыхание. Она ещё шагнула ко мне, её голос стал твёрже:
— Смерть меня не пугает. Я видела её слишком часто, каждую ночь. Это всегда был лишь мой кошмар. Теперь он просто стал реальностью. Мне нужно научиться жить с этим. Понимаешь?
Я кивнул. И впервые за долгое время позволил себе улыбнуться. Едва-едва. Но этого хватило, чтобы отпустить то, что давило на грудь. Я крепко обнял её, сжимая так, словно мог удержать от всего мира. Словно мог защитить.
Я ведь мог?
Миг она стояла неподвижно, и я подумал, что всё это — ошибка. Но потом её руки легли мне на спину, и я понял: нет, это не ошибка. Это то, что должно было случиться.
— Нам пора идти, — прошептала она.
Неловкость накрыла нас обоих. Мы сделали шаг вперёд, и вдруг она лучезарно улыбнулась — так ярко, что у меня внутри всё сжалось.
— Мне нравится, когда ты такой.
— Какой? — спросил я, сбитый с толку.
— Когда ты не носишь маску хладнокровия.
Я хмыкнул, но ничего не ответил. Потому что боялся сказать больше, чем должен.
Мы вошли в зал. Музыка всё ещё играла, гости танцевали, но их взгляды падали на нас слишком пристально. Маска вернулась на лицо автоматически. Я взял её за руку, и мы пошли к Александру, как пара, уверенная в себе, с идеальной ролью.
— Что мы пропустили? — спросил я у него, сохраняя лёгкую невозмутимость.
Лицо Александра озарила его фирменная улыбка — отточенная до совершенства. Сколько лет я смотрю на неё и знаю: это не искренность, это маска, которая приросла к нему так плотно, что её уже не сорвать.
— Отлично, — сказал он, наклоняясь ближе. — Значит, пришло время и мне получить свою долю.
— Я всё сделаю, — ответил я коротко.
И в этот момент в зал вошёл отец. Музыка оборвалась резко — один из его людей, выдернул шнур из колонки. В комнате повисла тишина.
Джеймс поприветствовал всех, поблагодарил за визит и объявил вечер оконченным. Люди начали направляться к выходу. Я и Александр обменялись быстрым взглядом. В голосе отца прозвучало что-то нехорошее. Но это было ожидаемо.
Александр тут же взял ситуацию под контроль, развлекая гостей, будто он рождён для этого. Я мысленно усмехнулся: он мастер в ублажении — змей.
Но моё внимание приковала Амалия. Она замерла, лицо побледнело, в глазах — ужас. Она смотрела на одного из людей отца, и я понял: она узнала его лицо.
Видела его во сне?
Проскользнула у меня такая мысль, но я быстро её откинул, понимая что нужно уходить.
— Нам пора идти, — сказал я тихо.
Она быстро взяла себя в руки, но я всё равно чувствовал её напряжение. Мы направились к выходу, где стоял отец. Его взгляд был слишком внимательным.
Я сжал её руку, встал рядом так, чтобы прикрыть собой, и приготовился.
Когда мы проходили мимо, отец едва заметно наклонился:
— Понравилась ли тебе... инсталляция на ковре?
Я краем глаза взглянул на Амалию. Маска на её лице держалась. Слава богу. Я обернулся к отцу и холодно бросил:
— Знаешь, я ожидал большего. Может, стоило оставить там голову? Тогда твоя «инсталляция» произвела бы впечатление.
Я хлопнул его по плечу, усмехнувшись:
— Теряешь форму, отец. А я думал, с тобой будет интереснее.
И тут Амалия выступила вперёд. Голос твёрдый, дерзкий:
— Чтобы меня напугать, вам придётся придумать что-то получше, чем лужа крови.
Я чуть не потерял дыхание. Боже, как же она выглядела в этот момент — дерзкая, бесстрашная, и до безумия... соблазнительная.
Не удержавшись, я притянул её к себе за талию, прижал ближе и в широкой улыбке посмотрел отцу прямо в глаза.
— Видишь? Мы идеально друг другу подходим. Его лицо резко изменилось. Я знал это выражение, видел его тысячи раз. Он — признал, что мы угроза. Значит, ставки возросли и прийдётся двигать процесс быстрее. Ведь если мы остановимся, то потеряем баланс. Баланс — важная полагающая успеха и потеря которою мы не можем себе позволить.