...
Мы остановились у высокой двери особняка. Дом возвышался мрачным бастионом, его окна горели тёплым светом, будто дразнили меня: заходи, если осмелишься. Кристофер заглушил двигатель и задержал на мне взгляд.
— Сегодня будет напряжённый вечер, — сказал он тихо, и его голос пробрал меня глубже, чем я ожидала. — Запомни: какую бы роль ты ни играла, какую бы ложь ни произнесла — если поверишь в неё сама, то она станет правдой для других.
Я глубоко вдохнула. Спина выпрямилась сама собой, плечи развернулись. Значит, играем по-крупному. Я вложила ладонь в его руку, и он чуть сжал её в ответ. Мы вышли из машины, и в этот момент я решила: я поверю.
Дворецкий встретил нас с тем холодным любопытством, от которого пробегали мурашки. Я ответила лёгкой улыбкой, как будто подобные взгляды были для меня привычными. Кристофер вёл меня уверенно, и его присутствие рядом делало мою игру убедительнее. Мы шли по коридорам, где со стен смотрели мрачные портреты Хэмптонов, и я ощущала, что тени прошлого проверяют меня на прочность.
Банкетный зал предстал в совершенно ином свете, чем в тот раз, когда я пришла сюда с Александром. Вместо сотен гостей — всего около двадцати человек. Атмосфера камерная, плотная. В центре сиял длинный стол, уставленный блюдами, но никто к нему не прикасался — все группами стояли по углам, разговаривая тихо, и каждый раз взгляды возвращались к нам.
К нам подошёл Джеймс Хэмптон. Его улыбка казалась доброжелательной, но я ощущала под ней сталь.
— Сын, — произнёс он, — какая честь видеть тебя... и твою очаровательную спутницу.
Кристофер склонил голову и прижал меня ближе.
— Отец. Мы рады, что ты нашёл время для нас.
Я кивнула и произнесла так, словно каждое слово вытекало из самой уверенности:
— Для меня, быть здесь — огромная честь.
Джеймс задержал на мне взгляд, и я почти физически почувствовала его холодное любопытство, но удержала улыбку и ответила тем же. Рука Кристофера легла мне на талию — мягко, но твёрдо, жестом собственника.
— Она прекрасна, не правда ли?— заметил он обращаясь к отцу.
Я посмотрела на него с блеском в глазах, будто забыв обо всём на свете. Маленькая сцена, сыгранная идеально.
— Безусловно, — ответил Джеймс. — У тебя будет время представить её остальным. Позже мы соберёмся за столом.
Мы пошли дальше. Кристофер наклонился к моему уху, его дыхание скользнуло по коже.
— Сэр Реджинальд Фарнсворт. Старый юрист, ищет противоречия.
Худощавый мужчина с острым взглядом встретил нас ледяной вежливостью.
— Мисс Бэйкер, не думал, что Кристофер когда-нибудь приведёт кого-то столь... живого в наше общество.
Я рассмеялась легко, будто не заметила колкости:
— Может, он просто ждал подходящего момента удивить вас?
— Хм, — его губы дёрнулись. — Острый ответ. Надеюсь, вы не потеряете это качество, когда здесь станет жарче.
Кристофер усмехнулся, глядя на него прямо:
— Уверяю вас, сэр Реджинальд, рядом со мной Амалия не теряет ничего.
Мы двинулись дальше.
— Элеонора Грей. Опасна своим языком. — прошептал он
Высокая женщина с серебряными волосами и цепкими глазами смотрела на меня с изучающей усмешкой.
— Осанка, взгляд... Уверены, мисс Бэйкер, что в ваших жилах нет благородной крови?
Я улыбнулась мягко, но в словах оставила тень загадки:
— Иногда лучше не знать, мадам. Так легче дышать свободно.
Она прищурилась, а Кристофер чуть сжал мою руку.
— Она умеет говорить так, что истина остаётся только нашей, — сказал он.
Следующий.
— Ашер Кроуэлл. С ним, мы уже виделись.
Ашер улыбнулся, но в его глазах горела опасность.
— Кристофер, сегодня такой удачный день. Не находишь? И помни: если что — мои двери всегда открыты.
— Рад, что могу на тебя рассчитывать, — спокойно отозвался Кристофер.
Я улыбалась, будто это были лишь светские любезности, хотя каждая клетка тела напряглась.
Далее, на пути нам встретился тот, с кем говорить хотелось меньше всего.
— Уильям Хант, правая рука моего отца. Внимательно слушай что он говорит. — с настороженностью в голосе, прошептал Кристофер.
Хант задержал взгляд на мне, и я почувствовала, что он смотрит глубже, чем стоило бы.
— Вам повезло, мисс Бэйкер, с вашим молодым человеком. Он так вовремя сумел вас защитить.
Я замерла. Что? Кристофера ведь тогда не было... Но быстрый взгляд на него всё объяснил: игра. Я улыбнулась с лёгким вздохом и ответила:
— Да, он всегда рядом, когда это нужно.
Кристофер накрыл мою ладонь своей, и жест выглядел абсолютно естественным.
Дальше был Джордж Аббот — тяжёлый, с голосом, будто из камня.
— Что же вы нашли в нашем Кристофере, мисс Бэйкер? У него сложный характер.
Я мягко улыбнулась:
— Сложность — это вызов. А вызовы всегда держат в тонусе.
Кристофер посмотрел на меня так, будто услышал признание, которое хотел хранить для себя.
— Она умеет ценить то, что другим кажется камнем, — сказал он тихо.
— София Вальден, — шепнул он, — любопытна, как ребёнок, но не так проста.
Молодая женщина с живыми глазами встретила нас с искренним интересом.
— Так где же вы познакомились? Я просто обязана знать!
Я позволила себе мягкий смех.
— Иногда судьба сама расставляет фигуры. Мы просто оказались в нужном месте в нужное время.
— Какая прелесть, — вздохнула она. — А ведь вы так гармонично смотритесь.
Кристофер обнял меня за плечи и произнёс:
— Потому что гармония всегда настоящая.
— Сэр Томас Кинли, — прошептал он. — Педант. Будь внимательна.
Кинли поправил манжеты и строго посмотрел на меня.
— У вас удивительно ровная речь. Ваш учитель хорошего уровня?
Я кивнула спокойно:
— Возможно. Но я верю, что слова — это зеркало мыслей.
Он чуть приподнял бровь, а Кристофер заметил:
— Вот почему её слова всегда звучат так, будто в них скрыто больше.
— Леди Агата Морлен, — сказал он. — Старая сталь. Не уступай.
Пожилая женщина, с лицом, изрезанным морщинами, но глазами острыми, как клинок, встретила меня холодным взглядом.
— Вы молоды. Слишком молоды, чтобы понимать, куда попали.
Я слегка склонила голову.
— Молодость не исключает понимания, леди Агата. Иногда она позволяет видеть яснее.
Она прищурилась.
— Слово смело. Посмотрим, сохраните ли вы смелость за столом.
Кристофер ответил спокойно:
— Она сохранит. В этом я уверен.
Мы прошли дальше. Следующим был Генри Марлоу — сухощавый, с ухмылкой, больше похожей на оскал.
— Ваши глаза слишком честные, мисс Бэйкер. Такие редко встречаются здесь.
Я улыбнулась мягко:
— Тогда, может, я и вправду здесь редкость.
— Осторожнее, — протянул он. — Редкости не всегда выживают.
Кристофер прижал меня ближе и сказал жёстко:
— Но именно редкости делают коллекцию ценной.
Потом была Беатриса Лэнгдон — ещё одна пожилая женщина, уже знакомая мне с прошлой вечеринки. Она узнала меня, и в её взгляде мелькнула насмешка.
— Мы уже встречались, мисс Бэйкер. Я тогда не думала, что увижу вас снова.
— Видимо, судьба решила иначе, — ответила я, сохранив улыбку.
Она чуть кивнула, но уголки её губ дрогнули — в уважении.
За ней последовал Филип Роуз — мягкий с виду, но с глазами хищника.
— Интересно, как вы выдерживаете этот взгляд, мисс Бэйкер. Здесь слишком много глаз.
Я улыбнулась чуть шире.
— Когда смотришь только на одного человека, остальные перестают существовать.
И посмотрела на Кристофера. Он поймал мой взгляд и коснулся моих пальцев, как будто мир сузился только до нас двоих.
Наконец, Ричард Вестон — мужчина с низким голосом и подозрительной тишиной.
— Вы умеете молчать, мисс Бэйкер?
Я наклонила голову.
— Иногда молчание говорит громче любых слов.
Кристофер усмехнулся и добавил:
— Она молчит так, что это слышно всем.
После этого круга знакомств к нам подошёл Александр. Его улыбка была слишком знакомой, неприятно-игривой.
— Что ж, шоу только начинается, — произнёс он тихо. — Советую подготовиться к тому, что задумал Джеймс.
От этих слов по коже пробежал холод. Я сжала руку Кристофера, и мы обменялись коротким взглядом.
Игра только начиналась.
Столы ломились от блюд, серебро блестело в свете хрустальных люстр, но никто почти не притрагивался к еде. В этом зале еда всегда была лишь декорацией. Здесь питались другим — властью, словами, страхом.
Я сидела рядом с Кристофером, чуть склонив голову, спину ровно, улыбку лёгкую, как положено женщине в подобном обществе. Но за каждым моим словом стояла сталь. На приветствии я улыбалась мягче, а здесь — позволила себе держаться жёстче. Я уже поняла: этот зал не для слабых. И я не была слабой.
Первым заговорил сэр Реджинальд Фарнсворт, поддёргивая свой сюртук.
— Так всё же, мисс Бэйкер, — начал он с тягучей вежливостью, — вы утверждаете, что верите в судьбу. Но судьба ведь — лишь удобная выдумка для тех, кто боится признать свои ошибки. Или я не прав?
Я подняла на него взгляд, холодный и твёрдый.
— Судьба — это просто имя для тех дорог, что мы выбираем. А ошибки... — я чуть улыбнулась, — ошибки — это всего лишь шаги, которые делают нас сильнее.
Он хотел ответить, но Кристофер положил вилку на тарелку и вмешался:
— Иногда ошибки открывают такие двери, в которые Реджинальд сам бы не решился войти. Разве не так?
Сэр Реджинальд дёрнул уголком губ и замолчал, а в глазах остальных мелькнуло довольство: первый обмен удачно завершён.
Следующей была Элеонора Грей. Она наклонилась через стол, и её ожерелье звякнуло о бокал.
— Любопытно, Амалия. Вы говорите с уверенностью, будто давно сидите за такими столами. Или Кристофер успел вас обучить этой игре?
Я чуть откинулась назад, позволив себе жест независимости.
— Иногда человек не нуждается в обучении. Иногда он просто знает, когда следует говорить, а когда молчать.
Элеонора прищурилась.
— Но молчать вы не любите.
— Лишь тогда, когда правда слишком громка, чтобы её удержать.
Кристофер провёл пальцем по ножке бокала, и его голос прозвучал тихо, но веско:
— И разве не прекрасно, когда у женщины есть голос, который невозможно заставить умолкнуть?
Ашер Кроуэлл вмешался как бы невзначай, откинувшись на спинку кресла.
— Голос — это сила. Но и опасность тоже. Главное — вовремя понять, куда его направить.
— А вы, Ашер, — сказала я, — всегда знаете, куда направить свой голос?
Он усмехнулся.
— Я знаю, где он прозвучит громче всего. А вы?
Я сделала вид, что не услышала вопроса, и просто посмотрела на Кристофера. А он ответил вместо меня:
— Её голос уже нашёл путь. И я не сомневаюсь, что он будет звучать именно там, где это необходимо.
Уильям Хант поднял бокал.
— Я повторю то, что сказал ранее, мисс Бэйкер. Вам невероятно повезло с этим молодым человеком. Я видел, как он защищает то, что считает своим.
Я улыбнулась с лёгким, почти невинным удивлением.
— Да, Уильям. Именно это я и ценю в нём. Его руки всегда рядом, чтобы поддержать, и плечо — чтобы прикрыть.
Кристофер накрыл мою ладонь своей, и в зале на миг стало слишком тихо — будто все проверяли, не дрогнет ли эта картина. Она не дрогнула.
Джордж Аббот загремел своим тяжёлым голосом:
— Но защита иногда оборачивается клеткой. Вы не боитесь?
Я посмотрела прямо на него.
— Бояться стоит тех клеток, что мы сами себе строим. А в его руках... — я перевела взгляд на Кристофера, — в его руках даже клетка кажется крыльями.
Кристофер чуть усмехнулся:
— Слышали, Джордж? Даже ваши оковы она превратит в свободу.
София Вальден склонила голову на ладонь.
— Так романтично. Но романтика редко живёт долго.
— Романтика умирает только там, где люди забывают смотреть друг на друга, — ответила я спокойно.
— А вы смотрите?
Я задержала взгляд на Кристофере чуть дольше, чем требовалось.
— Постоянно.
Он не отвёл глаз. И на миг мне показалось, что весь зал исчез.
Сэр Томас Кинли сухо произнёс:
— Красивые слова. Но слова без дел — пустота.
Я спокойно ответила:
— Иногда слова могут сделать больше, чем меч.
Кристофер кивнул и добавил:
— А иногда именно слова решают, будет ли обнажён меч.
Леди Агата Морлен ударила по столу пальцами.
— Дерзость. Вот что я слышу в ваших словах.
Я наклонила голову.
— Возможно. Но разве без дерзости можно сесть за этот стол?
Она замолчала. И только глаза её вспыхнули на миг — то ли уважением, то ли предупреждением.
Филип Роуз усмехнулся.
— Вы отвечаете слишком быстро, мисс Бэйкер. Слишком остро. Это выдаёт вас.
— Разве быстрота — это недостаток? — спросила я.
— Иногда.
— А иногда — спасение.
Кристофер поднял бокал.
— Я предпочитаю то, что спасает, Филип.
Ричард Вестон заговорил последним.
— Молчание, мисс Бэйкер. Умеете ли вы молчать?
Я улыбнулась чуть холоднее.
— Я умею молчать так, что люди начинают слышать свои собственные мысли.
Кристофер добавил:
— И именно в этом её сила.
Весь ужин был как бой. Слово за словом, фраза за фразой. Они проверяли меня, пытались загнать в угол, но каждый раз мы с Кристофером находили путь. Его жёсткая сдержанность и моя стальная мягкость создавали идеальный дуэт.
И вдруг — Джеймс Хэмптон встал. Металл ножей и вилок стих, голоса оборвались. Взгляд всех был прикован к нему.
— Сегодня я хочу объявить нечто важное, — начал он. Его голос был твёрд, каждое слово падало, как удар молота. — Я рад сообщить, что назначаю преемником своей реставрационной компании Кристофера. А его спутницу я желаю видеть частью нашей семьи, как можно скорее.
Слово «семья» прозвучало, как приговор. Все приняли его как нечто естественное. Все, кроме меня. Внутри всё похолодело. Сердце стучало, мысли путались. Они хотят меня внутри. Они хотят меня в ордене. Но я не дрогнула. Я лишь улыбнулась, едва заметно — как будто для меня это честь, которой я жаждала.
Кристофер поднялся. Его движение было медленным, уверенным. Он подал мне руку, и я встала рядом с ним. Мы шагнули к Джеймсу вместе.
— Отец, — начал он, — я глубоко признателен за оказанное доверие. Это честь, которую я не приму легкомысленно. Я готов постепенно перенимать обязанности, присматриваться, учиться у вас. Но отнимать у вас компанию сейчас? — он усмехнулся, лёгкая ирония смягчила речь. — Уверен, вам тогда просто нечем будет заняться.
Несколько человек хмыкнули, но никто не засмеялся в голос.
Он продолжил, и его слова звучали словно шёлк, но в каждом скрывался острый намёк:
— Я всегда считал, что наследие не стоит того, чтобы его просто носить на плечах. Его нужно расширять, менять. Укреплять. Чтобы в будущем никто не смог сказать, что мы остановились. Нет, я пойду дальше. Всегда дальше.
Кто-то понял. Я видела это по взглядам — короткие, напряжённые, словно между строк прочитали угрозу.
— И если мои шаги будут столь же твёрды, как ваши, отец, — заключил он, — я уверен: не только компания, но и всё, что вы создали, будет расти и обретать новый перемены.
Тишина упала на зал. Никто не аплодировал. Только кивнули. Признание и страх. Но главное — взгляды были прикованы к Кристоферу. Он произнёс речь, которую нельзя было обвинить в дерзости... и всё же каждый, кто умел слышать, понял: он бросил вызов.
Джеймс Хэмптон смотрел на сына долго. Его улыбка не дрогнула, но в глазах вспыхнуло пламя. Гордость или ярость? Я не могла сказать. Может, и то, и другое.
Я сделала шаг вперёд. Голос мой звучал мягко, но ровно:
— Для меня это огромная честь — услышать подобное предложение. Я глубоко признательна... и, конечно, рассмотрю его со всей серьёзностью.
Мы вернулись на свои места. Шум ужина возобновился, но уже был другим. В воздухе повисла тягучая напряжённость.
Ужин словно перевернулся наизнанку. Ещё мгновение назад каждое слово за столом было лезвием, которое могло поранить, но теперь атмосфера изменилась — слишком резко, слишком неестественно. Те же самые лица, что только что играли в смертельный поединок слов, теперь обсуждали акции, биржевые фонды, процентные ставки.
— Я всё же считаю, что американский рынок перегнет, — заметил сэр Реджинальд, словно не он десять минут назад пытался поймать меня на слове. — Но если вовремя вывести активы, то можно получить приличную прибыль.
— Ах, вы всё о бумагах, — вздохнула Элеонора Грей, — а ведь я вот ломаю голову: какой паркет лучше — дубовый или кедровый? Новый дом требует особого внимания к деталям.
Лёгкий смех за столом, кивки, обмен репликами о плотниках, архитектурных решениях и даже о породе мрамора для каминов.
И именно это пугало меня больше всего. Их двойственность. Лица — любезные, разговоры — пустяковые, а за каждым взглядом скрывались хищники. Я поняла: если до этого я считала опасным только Джеймса, то теперь мой список вырос ещё на двенадцать имён. Каждый, сидящий за этим столом, был угрозой.
Я изредка слышала голос Александра. Он болтал без умолку, со всеми и обо всём: то пошутит, то вставит изящное замечание. Словно лёгкий ветерок, который разгонял тягучий дым напряжения. Я поняла, почему его называли «светским принцем». Он умел заставить людей забывать, что сидят за одним столом с чудовищами.
Кристофер чуть наклонился ко мне, непринуждённо, будто мы действительно были милой парой, что перешёптывается о личном.
— Скоро придёт время отправиться за книгой, — сказал он едва слышно. — Будь готова.
Я хотела спросить: как именно мы уйдём? ведь встать из-за стола, не приковав к себе взгляд, было невозможно. Но Кристофер опередил меня — резко изменил тему и вслух, так, чтобы все могли слышать, заговорил совсем о другом:
— Помнишь, Амалия, ту прогулку? Когда ты настояла зайти в антикварную лавку? — он улыбнулся чуть теплее, чем обычно, — Ты же уверяла, что там мы найдём «сокровище века».
Я подыграла мгновенно, легко рассмеявшись:
— И мы нашли! Пуговицу от сюртука викторианской эпохи. Хотя ты, кажется, был не в восторге.
— О да, — кивнул он. — Особенно от того, что ты решила поторговаться. Хозяин лавки выглядел так, будто собирается тебя удочерить.
Смех сорвался с моих губ так естественно, что пара дам у стола взглянули на нас с лёгкой завистью. Мы выглядели именно так, как и должны были — влюблённая пара, которая делится воспоминаниями, не обращая внимания на остальной мир.
И тут послышались шаги. Все повернули головы к двери.
Вошёл дворецкий. Он прошёл прямиком к Джеймсу и наклонился, что-то шепнув ему на ухо. Лицо Хэмптона не изменилось, но он встал из-за стола, коротко извинился и покинул зал.
Тишина длилась секунду, а потом Александр встал, держа бокал вина. Его голос прозвучал звонко, задорно:
— Господа, боюсь, наш вечер становится слишком скучным. Что вы скажете, если я добавлю немного перца в это великолепное блюдо?
Гости зашевелились, оживились. Даже самые холодные лица смягчились в предвкушении.
— Я объявляю танцы! — продолжил Александр. — И за лучшее, пикантное исполнение — приз от меня лично.
Зал взорвался весёлым гулом. Люди начали подниматься, скрипнули стулья. Сдержанные хищники превращались в игривых танцоров.
Вот он — союзник, мелькнуло в голове. Теперь я понимала, почему Кристофер доверил Александру роль в этой игре. Его лёгкость стоила любой цены.
Когда гости уже кружились в танце, мы с Кристофером обменялись взглядами. И разыграли сцену: страстная пара, которой нужно уединиться, прямо сейчас. Его рука обняла меня крепче, моя улыбка стала почти вызывающей. Несколько взглядов скользнули по нам — и тут же отвлеклись на танцы. Никто не заподозрил.
Мы покинули зал тихо, быстро.
Только пройдя два длинных коридора, я позволила себе выдохнуть. Но руку Кристофера не отпустила — на случай, если кто-то появится.
— Ты всегда так искусно бежишь от толпы? — спросила я, пытаясь разрядить напряжение.
— Только тогда, когда толпа опаснее, чем целая армия, — ответил он спокойно. — А здесь именно так.
Мы шли, ступая почти бесшумно. Коридоры тянулись один за другим, с высокими окнами и тяжёлыми шторами. Я ловила каждую тень, каждый звук.
— Знаешь, — тихо сказала я, — самое страшное не то, что они хищники. А то, как легко они притворяются людьми. Сидят и рассуждают о паркете, будто не держат в руках чужие судьбы.
Кристофер усмехнулся уголком губ.
— Вот поэтому ты и опасна для них. Ты видишь дальше, чем нужно.
Мы сворачивали в очередной коридор, и он добавил:
— Осталось всего пара поворотов. Ритуальный зал рядом.
И вдруг из-за угла вышел Генри.
Я едва не остановилась, сердце ухнуло вниз. Паника вспыхнула мгновенно — но тут же я заставила себя вернуться в роль. Спина выпрямилась, улыбка скользнула на губы.
— Генри, — произнёс Кристофер ровно.
Тот улыбнулся по-своему мягко, слишком приветливо.
— Ах, вот и вы. Какая приятная встреча. Амалия, — он склонил голову, — вы сегодня выглядите особенно... гармонично рядом с моим братом.
Я удержала ровный взгляд, позволив себе лёгкий смех.
— Благодарю вас. Но, признаться, это больше его заслуга, чем моя.
Кристофер прижал меня ближе, обняв крепче, чем раньше.
На лице Генри что-то промелькнуло. Не гримаса, не выражение, которое можно было описать словами. Словно на миг исчезла его вечная любезность, и показалось что-то иное — холодное, настороженное.
Я не успела это разгадать, потому что Кристофер наклонился к брату и сказал с лёгкой усмешкой:
— Боюсь, новоиспечённая пара слишком нетерпелива. Мы спешим найти укромное место. Так что нам лучше поторопиться.
Генри задержал взгляд на мне чуть дольше, чем следовало, затем коротко кивнул:
— Конечно. Я не смею мешать. Приятного вечера.
И ушёл так же быстро, как появился.
Я только тогда позволила себе сделать глубокий вдох.
Мы вошли в ритуальный зал. Огромные колонны, чёрные, словно вырезанные из цельного куска ночи, нависали надо мной, давя тяжестью. Свет факелов дрожал и гас в этой бездне, будто сам боялся того, что скрывали эти стены.
Я сразу бросилась к той полке. Сердце билось в висках, руки дрожали, когда я скользила пальцами по знакомым корешкам. Но книга исчезла.
— Её... её нет, — выдохнула я, и сама услышала, как мой голос дрогнул.
Кристофер метнулся к соседним стеллажам. Его движения были резкими, быстрыми — он буквально разрывал полки на части, ища тот самый знак, тот корешок. Я сама судорожно перебирала книги, но в голове уже мелькали картины: нас ловят. Лица членов ордена. Их холодные глаза. Приговор, вынесенный без суда.
По коже побежали мурашки.
— Где она?! — выдохнула я, скорее к себе, чем к нему.
Кристофер остановился. Замер. Я сразу поняла — он сейчас сделает то, что делать нельзя. Его плечи напряглись, взгляд потемнел.
— Придётся идти на крайние меры, — произнёс он низко.
— Кристофер... — я шагнула к нему, но остановилась. Воздух вокруг будто начал вибрировать.
Он поднял руку, и голос его стал неестественно низким, чужим:
— Найди.
Волна силы ударила во все стороны. Я почувствовала её кожей — будто чёрные нити коснулись меня, проскользнули внутрь. Зал задрожал, книги завибрировали. И вдруг — грохот: из дальней полки что-то вырвалось и с силой упало в центр зала.
Книга.
Я бросилась к ней, прижала к груди. Сердце скакало, дыхание сбивалось. Но когда я посмотрела на Кристофера, я вздрогнула: его зрачки были полностью чёрными. Это был не он. Это было что-то другое.
Давление стало спадать. Он сжал виски, морщась, словно в голове орали тысячи голосов.
— Ты в порядке? — спросила я осторожно.
— Буду, — отрезал он.
Я знала: неправда. И эта резкая ложь резанула меня сильнее, чем если бы он признался.
— Мы забираем её, — выдохнула я, крепче прижимая книгу.
Его взгляд встретил мой. Холодный, колючий, сдержанный. Мой был упрямым, дерзким. Несколько мучительно долгих секунд мы смотрели друг другу в глаза. И он сдался.
— Хорошо. Но нужен план, — его голос был хриплым. — Так, чтобы отец не понял, что именно тебе нужна эта книга.
Мы начали думать, слова срывались, перебивались, ни одна идея не казалась убедительной. В голове шумело, я чувствовала, как всё внутри кипит.
И вдруг шаги, словно сами нити судьбы переплелись в одно мгновение. Тяжёлые, уверенные, гулкие.
Я вздрогнула. Сердце провалилось в пятки.
— Это отец, — прошептал Кристофер.
Он рывком затащил меня за ширму, книгу выхватил из моих рук.
— Не высовывайся, пока не уйдём, — приказал он шёпотом. — Потом — в ближайшую уборную. Поняла?
Я кивнула.
Он вышел к столу, раскрыл книгу и сделал вид, что читает. Я прильнула к щели в ширме, затаив дыхание. И как назло, память подбросила то самое воспоминание: как мы стояли рядом здесь впервые, касаясь друг друга телами. Я стиснула зубы, отгоняя образ.
Дверь с гулом распахнулась.
Джеймс вошёл. Его присутствие было таким тяжёлым, что зал будто стал меньше.
— Где твоя спутница? — холодно спросил он.
— Утомилась, — Кристофер не поднял головы. — А ты, отец, слишком заигрался в поиски Мойр Ночи. Пора остепениться.
В глазах Джеймса мелькнула угроза.
— Остепениться? Ты не представляешь, что стоит на кону. Этот ритуал — что мы делали все эти годы, был нашим единственным спасением. Но теперь, у нас есть шанс.
Кристофер поднял взгляд. И я снова увидела эту тьму в его глазах.
— Ритуал никогда никого не спасал. Ты выбрал его, чтобы облегчить свою ношу. Не более.
— Ты неблагодарный щенок, — прорычал Джеймс. — У тебя есть сила противостоять мне, только потому, что орден ошибся. Всё вышло из-под контроля.
— И если бы не вышло, вы бы сделали это со всеми, — парировал Кристофер. — Каждый член ордена получил бы то же. И в ваших руках оказалось бы оружие, которое уничтожило бы мир быстрее любой войны.
Воздух сгустился. Я за ширмой ловила каждое слово, едва дыша.
— Оставь книгу, — голос Джеймса был железным. — Ты не понимаешь, с чем играешь.
— Я понимаю слишком хорошо. Потому и забираю её. Чтобы твой фанатизм не уничтожил всё вокруг.
— Ты смеешь перечить мне? — в голосе Джеймса звенела ярость. — Мне?!
— А если бы я не перечил, отец, — его голос стал ледяным, — мы бы давно утопали в крови, оправдываясь «великими целями».
Джеймс шагнул ближе, почти нависая над сыном.
— Ты забываешься. Я всё ещё твой отец.
— А я больше не твой ученик, который нуждается в тебе.
Молчание. Напряжение тянулось, как струна, готовая лопнуть.
Кристофер закрыл книгу, взял её подмышку и направился к двери.
— Даже не смей выходить с ней! — рявкнул Джеймс.
Кристофер остановился. Повернул голову, и я увидела, как уголки его губ поднялись в усмешке.
— Боишься?
— Нет.
Его усмешка превратилась в звериный оскал.
— А стоило бы.
Он вышел.
Джеймс остался. Его лицо исказила ярость. Он ударил кулаком в стену — так, что зал задрожал. Проклятия сыпались с его губ.
— Никто не понимает... — хрипло сказал он. — Но когда храм будет восстановлен... всё изменится.
Его дыхание стало ровнее. Постепенно он взял себя в руки и ушёл.
Я выскользнула из-за ширмы. Ноги дрожали так, что я едва удерживала равновесие. Я прижала ладонь к груди, пытаясь унять сердце. И только тогда позволила себе вдохнуть.
Я медленно двинулась к выходу из ритуального зала. Казалось, воздух вокруг стал тяжелее, словно после разговора Кристофера с отцом стены напитались напряжением и теперь дышали им. В голове всё ещё звучали их голоса, резкие, холодные, словно удары ножей.
«Ты неблагодарный щенок...»
«Боишься? А стоило бы...»
Я шагала, но мысли застревали где-то внутри. Слова Джеймса пронзали меня холодом — и я понимала, что Кристоферу будет непросто. Но вместе с этим отчётливо знала: его отец не пойдёт в открытую против сына. Нет. Он не из тех, кто действует прямо. Он будет искать слабое место. А слабое место... это я.
Страх накрыл с новой силой, ударил так резко, что я на секунду остановилась у дверей. Я почти чувствовала его, как ледяную руку на шее.
Всё же я вышла в коридор. Здесь было странно тихо, даже слишком. Лишь слабый гул музыки из банкетного зала пробивался сквозь стены — он звучал так далеко, будто из другого мира.
«Найди ближайшую уборную» — слова Кристофера всплыли в памяти.
Я пошла вдоль коридора. Двери тянулись одна за другой, массивные, одинаковые. Каждая могла быть нужной... или вовсе не той. Ошибка здесь могла стоить слишком дорого: наткнусь не на ванную, а на кого-то из ордена — и всё. Я ускорила шаги, решив уйти подальше от ритуального зала. Сначала — уйти, потом — искать.
Мысли крутились вокруг планировки: особняк трёхэтажный. На третьем — неизвестность, скорее всего закрытые покои. На втором, возможно, спальни самой семьи. Значит, на первом должны быть гостевые комнаты или запасные спальни. Там точно должны быть ванные.
И вдруг... холод. Лёд прошёлся по коже, словно кто-то невидимый прошёл прямо мимо меня, едва не коснувшись. Я вздрогнула, остановилась и резко оглянулась. Никого.
Но взгляд зацепился за портрет. Старый, массивный, в тяжёлой раме. На нём был Джеймс — моложе, но всё с тем же хищным взглядом. Рядом с ним — маленькие сыновья. И женщина.
Я едва не выронила воздух из лёгких. Это она. Женщина из моего сна. Та, что скользила в ритуальном зале, что-то искала в густой тьме.
Меня пробрало до дрожи.
Я подошла ближе, почти машинально коснулась портрета. Линии лица, холодная красота, прямой взгляд. Это мать Кристофера.
Как... как я могла ни разу не спросить, где она? Почему Кристофер ни словом не обмолвился о матери?
Я смотрела на картину слишком долго, заворожённо, словно она тянула меня внутрь. Тревога всё нарастала, давила, и когда я уже не могла выдержать, я отступила шаг.
Тут же... мурашки по всему телу. Ноги сами двинулись вперёд, будто не я ими управляла. Всё расплывалось вокруг. Я узнала это ощущение — оно было в том сне.
Я шла быстрее, потом почти бежала. Коридоры петляли, стены смыкались. Музыка становилась громче, и только она давала мне понимание, что я не ушла слишком далеко. И вот — дверь. Огромная, зловещая. Она будто шептала. Втягивала меня. Я уже делала шаг к ней, когда вдруг — голос.
— Мисс?
Я обернулась резко, будто вырвавшись из сна. В груди что-то оборвалось. Передо мной стоял дворецкий. Его лицо было спокойным, почти бесстрастным, но взгляд внимательный.
— Вы испугали меня, — голос сорвался, я с трудом вернула дыхание.
— Простите, мисс, — он слегка поклонился. — Но могу ли я спросить... что вы здесь делаете?
Я быстро сообразила.
— Кристофер... он отошёл поговорить с отцом, — сказала я, стараясь говорить спокойно. — А мне... мне очень захотелось в туалет. Но я никак не могу его найти.
Дворецкий кивнул, и уголки его губ чуть дрогнули, словно в едва заметной улыбке.
— В таком случае позвольте проводить. Не стоит блуждать в одиночку по этим коридорам.
Он сделал шаг вбок, отвёл меня от той двери. Я ещё чувствовала её тянущую силу в спине, но теперь она скрылась за поворотом.
— Здесь, мисс, — он открыл передо мной дверь. — Это гостевая спальня. Следующая дверь — ванная.
— Спасибо, — я выдавила улыбку.
— Найдёте дорогу обратно в банкетный зал? — спросил он на прощание.
— Да, конечно, — ответила я, слишком быстро.
Он склонил голову и ушёл. Я вошла в спальню, закрыла за собой дверь и прошла в ванную.
Там я опёрлась о раковину, включила холодную воду и умылась.
Но дыхание сбилось. Лёгкие словно не слушались, воздух рвался наружу. Паника поднималась волной, я хватала ртом воздух, но он не насыщал.
— Что со мной?.. — прошептала я.
Я знала. Где-то глубоко знала: это не убрать. Всё, что происходит со мной, всё, что я вижу — это теперь часть моей реальности. Это моё. И нужно не убегать, а учиться контролировать.
Я стиснула зубы, взяла себя в руки. Промокнула лицо салфеткой и посмотрела в зеркало. В глазах отражался страх — но и решимость.
Я вышла из ванной, пересекла спальню. Тревога снова поднялась, но теперь я встретила её иначе — с готовностью.
В коридоре я снова увидела ту самую дверь. Та, что манила. Я замерла. Идти ли в другую сторону? Но музыка звучала именно с той стороны. Выбора не было. Я пошла. Каждый шаг был мучением, тревога душила. В голове мелькнула безумная мысль: а если заглянуть внутрь?
Я остановилась прямо перед дверью. Рука не хотела подниматься. Но я заставила себя. Схватилась за ручку, потянула вниз.
Скрип. Дверь открылась.
И я в ту же секунду пожалела.
Это был тот самый кабинет. Тот самый, из сна. Где Джеймс перерезал мужчине горло.
Я замерла, взгляд сам опустился вниз.
На ковре — кровь. Огромная лужа. Свежая. Ещё блестящая.
Меня будто ударило.
— Нет... — прошептала я, руки дрожали. — Этого не может быть...
Сон стал реальностью.
Я захлопнула дверь, прижалась к стене. Сердце рвалось наружу, в голове шумело.
Я должна найти Кристофера. Немедленно. Рассказать всё. И про сон. И про то, что я только что увидела. Всё.
И я сделала первый шаг, всё ещё дрожа.
Я едва не бежала по коридору. Сердце гулко билось в груди, будто готово было вырваться наружу. Кровь ещё стояла перед глазами — та мерзкая лужа, такая свежая, будто я всё ещё слышала, как она капает. Я почти спотыкалась о собственные ноги, когда впереди заметила знакомую фигуру.
Кристофер.
Он шёл быстро, почти торопливо, заглядывая в каждую дверь, будто искал меня.
— Кристофер! — сорвалось у меня почти криком, голос дрогнул.
Я подбежала к нему, вцепилась в рукав, словно боялась, что он растворится. И, не выдержав, вывалила всё, что только что увидела: про дверь, про портрет, про кровь на ковре. Слова вырывались сумбурно, дыхание сбивалось, я задыхалась от страха и от того, что всё это было слишком реальным.
Кристофер схватил меня за плечи, удержал, чтобы я не сорвалась в истерику. В его глазах не было ни тени сомнения.
— Я верю тебе, Амалия, — сказал он низким, ровным голосом, словно отсекая все протесты. — Я верю.
Я замерла, растерялась на миг, но потом нахлынуло другое — волна отчаяния, злости, паники.
— Но разве это нормально?! — голос сорвался, я оттолкнула его руку. — Разве это жизнь?! Зачем я вообще связалась со всем этим? С тобой, с твоим отцом, с этим домом, с этим... проклятым орденом! Это же... это же ужас какой-то!
— Тише... — он сделал шаг ближе, но я отступила.
— Нет! — выкрикнула я, чувствуя, как дрожь пробегает по телу. — Мне нужно было просто держаться подальше! Я ведь знала, знала, что это плохо кончится...
— Амалия! — в его голосе прорезалась жёсткая сталь.
— Я не хочу этого, слышишь?! — я почти плакала, слова вырывались срывающимся шёпотом. — Я не хочу...
Я не успела закончить. Он резко шагнул вперёд и прижал свои губы к моим. Поцелуй был жёстким, стремительным, как удар молнии. Его пальцы впились в мои плечи, дыхание смешалось с моим, и мир в одно мгновение исчез.
Я замерла, но через секунду будто сорвалась с цепи. Ответила, сама прижимаясь к нему ближе, чувствуя, как тело обжигает от близости. Сердце билось так сильно, что казалось — услышит весь дом.
Кристофер отстранился лишь на миг, в его взгляде вспыхнула буря, и он снова поцеловал меня. На этот раз медленнее, но глубже, сильнее, будто хотел прожечь во мне каждую клетку. Я дрожала, но не от ужаса — от желания, от этого безумного притяжения, которое я больше не могла отрицать. Его рука скользнула к моей талии, прижимая ближе, а я, не в силах остановиться, вцепилась в его рубашку, отвечая так, словно этот поцелуй был воздухом, которого мне не хватало.
Когда мы отстранились во второй раз, я едва держалась на ногах. Дыхание рвалось из груди, губы горели. Мы стояли слишком близко, и каждый вздох отдавался в моём теле током.
— Зачем... — прошептала я, пытаясь найти слова, но голос дрогнул.
Его губы дрогнули в тени усмешки, но взгляд оставался пылающим:
— Потому что ты этого хотела. Так же сильно, как и я.
Я замерла, осознавая, что возразить нечего. Это было правдой.
В груди всё ещё бушевал огонь, а воздух между нами был густым, тягучим, как смола. Одно движение — и всё вспыхнет снова.
Он наклонился чуть ближе, голос стал ниже, почти хриплым:
— Я со всем разберусь. Обещаю. Но скажи... хочешь, мы уйдём отсюда прямо сейчас?
Я с трудом выровняла дыхание и покачала головой.
— Нет. Это будет слишком подозрительно. Нам нужно вернуться, будто ничего не произошло.
Он кивнул, и его рука скользнула вниз, задержавшись на моей ладони чуть дольше, чем нужно.
И я поняла, что мы перешли черту. Теперь это уже не просто тайна, не просто притяжение. Это — огонь, который невозможно потушить.