Амалия
Я стояла перед зеркалом, задумчиво проводя расчёской по своим волосам. Длинные светлые пряди, мягкими волнами спадавшие почти до лопаток, слушались легко, поддавались каждому моему движению. Я закручивала их неторопливо, будто каждое движение имело особый смысл, будто сама подготовка к вечеру была не менее важной частью предстоящего, чем сама встреча. Этот ритуал успокаивал, но и наполнял странным, тревожным предвкушением.
Передо мной в отражении стояла девушка, в которой я иногда не могла узнать себя. Я взяла помаду мягкого, естественного оттенка — в тон моим губам — и легко провела по ним, подчёркивая их естественную пухлость. Казалось, что я возвращаю себе власть над своим образом: небольшие штрихи, не кричащие, а утончённые. Когда же рука потянулась за тушью, я замерла. Мгновение, и взгляд вновь встретился с отражением.
Светлые, почти прозрачные ресницы делали мои глаза особенно заметными. Голубизна в них казалась глубокой и чистой, как ледяное озеро в горах, и я поняла: не нужно больше ничего. Если я подчеркну их — они утратят свою естественную магию. Пусть такими и останутся: яркими, сияющими, живыми. Я положила тушь обратно и чуть улыбнулась, рассматривая себя внимательнее. Аккуратный маленький нос, ровные черты лица, нежная кожа и губы, в которых то ли хранилась детская мягкость, то ли уже намёк на ту силу, которая во мне зрела.
И всё же красота, которую я видела, была не единственной моей частью. Она скрывала за собой вопросы, сомнения и страхи. Мой взгляд, несмотря на ухоженный облик, не был спокойным. Я думала о вечере — о встрече, которую назначил Джеймс Хэмптон. Отец Кристофера... Но я прекрасно понимала, что его семья — это не только близкие по крови. Его «семья» могла означать весь Орден. Их взгляды, их улыбки, их слова, полные яда и тайн.
В памяти всплыло нападение. Тень человека, что едва не оборвала мою жизнь. Будет ли он там? Сумею ли я встретиться с его глазами и не выдать дрожь в своих руках? А ещё — книга. Я ясно видела её перед собой, тяжёлую, древнюю, хранящую ответы. Но что я сделаю, когда доберусь до неё? Сумею ли справиться с той силой, что всё сильнее и ярче рождалась во мне? Я не знала, как её удержать, как направить, как не дать ей разрушить меня. Но желание узнать было сильнее страха.
Мысли скользнули к маме. Я злилась. Её слова, её поступки — всё оставило след. И эта злость жгла меня, потому что была частью меня самой. Но в то же время меня разрывала мысль: ведь именно Мойры подтолкнули бабушку к самоубийству. Значит, их забота — всего лишь игра? Ловушка? Их намерения были покрыты мраком. Раньше я шла за ними из жажды ответов, но теперь — я не была уверена, что хочу следовать и дальше.
Я — потомок. Я — часть их. Я — Мойра ночи. Но это не значит, что я обязана повторять их путь. Если они ткут судьбу, то почему не могу ткать её я? Почему должна повиноваться нитям, которые уже переплетены? Я стиснула кулаки и, глядя в зеркало, шепнула самой себе: «Если понадобится — я переплету их заново. Я не стану марионеткой судьбы».
От размышлений меня отвлёк глухой стук в дверь. Нокси, свернувшийся клубком у ног, приподнял голову и настороженно посмотрел в ту сторону. Я усмехнулась, шутливо спросив:
— Как думаешь, кто там, Нокси? — словно он мог ответить мне.
Но ответ был очевиден. Там был Кристофер. Время выезжать.
Я медленно подошла к двери, сердце будто забилось сильнее от простого предчувствия. Стоило лишь повернуть ручку — и передо мной предстал он. Кристофер стоял в идеально сидящем на нём костюме, строгом и безупречном, словно сам воздух вокруг подчёркивал его силу и власть. Но не это выбило у меня дыхание. В руках он держал платье.
Чёрное, струящееся, будто сотканное из ночи и тайны. Лёгкая ткань ложилась волнами, плечики ниспадали вниз, открывая линию ключиц и придавая образу чувственности и изящества. Каждый шов, каждая нить — были совершенством. Это платье не просто подчёркивало фигуру — оно превращало женщину в видение, в центр любого пространства, в искру, к которой будут прикованы взгляды.
Я замерла, не скрывая восторга. Пальцы сами потянулись к ткани, и я ощутила её гладкость, прохладу.
— Это... потрясающе, — выдохнула я, не находя иных слов.
В его глазах мелькнула удовлетворённая тень улыбки. Он видел мою реакцию и был доволен ею. Словно именно такого эффекта и добивался.
— Я знал, что оно подойдёт тебе, — сказал он спокойно, но в голосе звучало нечто большее.
Я сделала шаг в сторону, впуская его внутрь квартиры. Воздух между нами сгустился, стал плотнее, теплее. Нокси проводил его взглядом, но даже он понял: этот вечер обещает быть особенным.
Кристофер, словно угадывая мои мысли, вдруг вынул из-за спины длинную коробку, перевязанную атласной чёрной лентой. Его движения были медленными, выверенными — так, будто он заранее знал, какой эффект это произведёт. Я приоткрыла крышку и невольно задержала дыхание.
Внутри, на бархатной подкладке, лежала пара туфель на каблуке. Чёрные, словно сама полночь, с мягким переливом матового шёлка, украшенные тонкой металлической нитью, что тянулась по изгибу и мерцала, как созвездие на ночном небе. Каблук был изящным, тонким, но устойчивым — ровно таким, чтобы в них можно было и шагнуть вперёд с уверенностью, и выглядеть при этом как королева вечера.
— Они... идеальны, — выдохнула я, прикасаясь пальцами к прохладной поверхности.
Кристофер слегка улыбнулся, довольство в его взгляде вспыхнуло ещё ярче. Я почувствовала лёгкую неловкость и, стараясь скрыть её, пробормотала:
— Я переоденусь в спальне...
Что-то на миг мелькнуло в его глазах — тень желания, тонкая, едва уловимая искра, как будто он собирался возразить или шагнуть за мной. Но в следующее мгновение его лицо вновь стало спокойным, с той же непроницаемой уверенностью, что всегда. Улыбка, полная скрытого довольства, всё ещё играла на его губах.
— Хорошо, — тихо произнёс он.
Я повернулась к Нокси, который внимательно следил за нами из угла.
— Пригляди за гостем, ладно? — шутливо сказала я, словно кот понимал каждое слово.
И закрыла за собой дверь спальни.
Платье обволокло моё тело мягко, как вторая кожа. Оно село идеально, подчеркивая каждую линию, но при этом оставляя ощущение лёгкости. Каблуки добавили рост и величественности, а с ними я словно выросла в собственных же глазах. Я не посмотрела в зеркало. Мне хотелось видеть не отражение, а его реакцию.
Медленно я вышла из спальни.
Кристофер сидел на диване, держа Нокси на руках и лениво почесывая его за ушком. Он был так увлечён котом, что не заметил меня сразу. Но стоило его взгляду подняться — и мир словно остановился.
Его глаза расширились, губы едва заметно приоткрылись. В его лице не было ни капли холодной маски, ни следа сдержанности. Только чистое, обжигающее восхищение.
— Звёздочка... — сорвалось с его губ почти шёпотом, с каким-то удивлением и трепетом.
Я смутилась, но улыбка сама расплылась на моём лице. Щёки залились теплом, и я шагнула ближе. Потянулась к нему и легко коснулась его щеки губами.
— Спасибо, — прошептала я едва слышно, так, что дыхание коснулось его кожи.
Кристофер замер на мгновение, и я почувствовала, как напряглось его тело. Но затем он улыбнулся — по-настоящему, тепло, так, как я почти никогда не видела. В его взгляде не было ни намёка на игру. Только откровенность.
— Ты даже не представляешь, насколько это платье оказалось ничтожным в сравнении с тобой, — ответил он низким голосом.
Я отстранилась, всё ещё улыбаясь и чувствуя, как сердце бьётся в груди чаще, чем должно.
— Если ты продолжишь, мне станет неловко, — заметила я, стараясь скрыть дрожь в голосе.
— Тогда пусть станет, — усмехнулся он, бережно опуская Нокси обратно на пол. — Но я скажу всё равно.
Мы оба рассмеялись тихо, и эта лёгкость на секунду развеяла всё напряжение вокруг. Я взяла его под руку, и мы вышли из квартиры.
Вечерний воздух был свежим, обволакивающим, но даже он не остудил того жара, что оставили его слова и взгляд.
Кристофер открыл передо мной дверцу машины. Его рука на миг задержалась на моей, помогая устроиться, и лишь потом он сел рядом.
И дорога к предстоящему вечеру началась.
Машина мягко скользила по ночной дороге, и в её тихом гуле чувствовалось что-то убаюкивающее. Но внутри меня всё бурлило — мысли, эмоции, воспоминания. Я снова и снова возвращалась к одному: я действительно поцеловала его. Пусть всего лишь в щёку, но это было настолько неожиданно, что сердце и сейчас билось быстрее, чем обычно. Реакция Кристофера не выходила из головы — в его глазах тогда не было ничего, кроме чистого восхищения. Для меня это стало незабываемым моментом.
Я потянулась к панели управления и начала бездумно нажимать кнопки, открывая список треков. Пальцы скользили по сенсорным клавишам, а сама я делала вид, будто ужасно увлечена этим занятием.
— Что ты делаешь? — наконец спросил Кристофер, бросив на меня короткий взгляд с той самой лёгкой, игривой улыбкой, которая ему шла неожиданно хорошо.
— В этой машине слишком тихо, а тишина — это скучно, — обронила я с притворной серьёзностью, стараясь не рассмеяться.
Он тихо усмехнулся и, чуть склонился ближе, помогая мне найти нужный раздел.
— Тогда устраним этот недостаток.
Салон наполнился едва слышной мелодией. Я взглянула на дисплей и прочла название: The Neighbourhood — Leaving Tonight.
Я вслушалась в слова и невольно нахмурилась. Эта песня звучала странно в его машине. Она была про разбитые чувства и разочарование. Я слишком хорошо знала её текст, и он никак не вязался с образом Кристофера. Ведь я иногда даже сомневалась, способен ли он вообще что-то чувствовать. Его эмоции были редкими, как вспышки молнии среди чёрного неба — мгновенные, резкие, но слишком быстро исчезающие.
Я повернула голову к нему. Он сидел спокойно, сосредоточенный на дороге, но губы его беззвучно повторяли строки, а пальцы постукивали ритм по рулю. Эта непринуждённость удивила меня ещё больше.
Заметив мой взгляд, он скосил глаза и с улыбкой спросил:
— Что?
Я прищурилась, вглядываясь в него пристальнее, и позволила озорной искре промелькнуть в собственных глазах.
— Я хочу узнать тебя поближе, Кристофер Джеймс Хемптон, — протянула я его полное имя с нарочитой интонацией, словно пробуя его на вкус.
Он впервые предстал передо мной другим — лёгким, обыденным, настоящим. Без холодной маски, без отточенной до совершенства сдержанности. И от этого становилось грустно: я знала, что как только мы войдём в особняк, он снова станет прежним. Но именно таким, как сейчас, он мне нравился больше всего.
Кристофер задержал на мне взгляд чуть дольше, чем обычно. Его голос прозвучал низко и уверенно, почти обволакивающе:
— И я хочу узнать тебя поближе, Амалия Бэйкер.
Эти слова разнесли все сомнения внутри меня. Я улыбнулась, чувствуя, как румянец заливает щёки. И пусть впереди нас ждал вечер, полный напряжения и игры в маски, здесь, в салоне машины, мы словно на секунду сорвали их обе.
Казалось, этот момент был тихой передышкой перед бурей.