Глава 5
Я бегу.
Мои ноги едва касаются земли, дыхание рвётся на клочки. Но в этот раз я не убегаю. Я догоняю.
Впереди — три женские фигуры в тёмных плащах. Они скользят, будто не идут, а парят над землёй, и ветер не в силах коснуться их. Я знаю их. Нет, не по лицам — по самой сути, исходящей от них. Мойры.
Они не поворачиваются, не оборачиваются, но я точно знаю — они ведут меня. Их шаги уводят всё дальше, через знакомые улицы района Hampstead-а. Я узнаю каждый камень, каждый дом, каждый поворот. Здесь прошло моё детство. Но улицы пусты. Дома стоят глухими, как мёртвые. Ни света в окнах, ни звука. Только холод, пробирающий до костей. Туман стелется по мостовой, обвивает мои ноги, цепляется за одежду, будто пытается остановить. Но я рву его и бегу дальше. Волосы разлетаются по лицу, ветер хлестает так, что щёки горят. Всё вокруг — будто в вихре.
Мы добегаем до кованых ворот кладбища. Они приоткрыты, будто ждали только меня. Мойры скользят внутрь, и я следом. Но в тот же миг их силуэты тают в тумане. Я одна.
Ноги сами несут меня по узким дорожкам. Я не выбираю путь — меня ведёт какая-то сила. Мимо проплывают старинные надгробия, ангелы с отбитыми крыльями, обрушенные викторианские склепы, стены часовни, чёрные от времени. Всё искажено туманом, линии расплываются, и кажется, что памятники оживают, вытягивая каменные руки. С каждым шагом ветер усиливается. Холод пронзает кожу, воздух режет лёгкие. Всё сильнее, всё яростнее.
Вдруг — я замираю.
Передо мной — огромный склеп. Громада из чёрного камня, покрытая лишайником. Его дверь приоткрыта, изнутри тянет холодом, будто от самой бездны.
И в этот момент у самого уха — сразу три голоса. Шёпот, пронзающий до глубины костей, будто его произнесли изнутри моего черепа:
«Найди.»
Я вздрагиваю и оборачиваюсь — никого. Только вихрь тумана, тени, ветер. Но слово пульсирует внутри меня, как заклинание.
Найди.
Я проснулась, слишком рано. Тусклый рассветный свет пробивался сквозь щель в шторах, окрашивая комнату в холодные оттенки серого. Сердце всё ещё билось быстрее обычного, словно я по-прежнему бежала, как в том сне.
Элис спала рядом спокойно, её дыхание было ровным, почти детским. Я осторожно выбралась из-под одеяла, чтобы не разбудить её, и босиком вышла на кухню.
Кошмар не отпускал. Стоило закрыть глаза, и я снова видела кладбище — мёртвые ангелы, туман, огромный склеп, и это шипящее «найди». Голоса всё ещё отдавались эхом внутри черепа, будто они сказали это не во сне, а наяву.
Я включила чайник, машинально достала чашку. Металлический гул нагрева смешивался с моими мыслями: кладбище... всегда рядом... Hampstead. Это было рядом с моим домом, местом, где я росла. Ответ всё это время был так близко, буквально в нескольких улицах от моего дома.
Я заварила чёрный чай, села за стол и обхватила ладонями горячую кружку. Горячий пар обжигал лицо, но мысли оставались ледяными. Всё это — не совпадение. Храм, кулон, слова Кристофера, Мойры во сне. Они вели меня туда. Куда — я пока не знала. Но чувствовала: время уходит.
Может быть, мама что-то знает... Эта мысль застряла особенно крепко. Она всегда что-то недоговаривала, оставляла паузы, уходила от тем. А если она всё это время знала больше, чем я думала?
— Ты опять не спала нормально, да? — сонный голос выдернул меня из мыслей.
Я обернулась: Элис стояла в дверях кухни, в объёмной футболке, потирая глаза кулаками. Волосы растрёпанные, лицо ещё чуть помятое от подушки. Она выглядела так по-домашнему, что на миг я почувствовала облегчение.
— Спала, — соврала я слишком быстро, но по её взгляду поняла: не поверила.
Элис вздохнула, подошла и села напротив, подперев щёку рукой.
— Амалия, так больше нельзя. Ты выглядишь... словно каждый день борешься сама с собой. Что бы это ни было, пора уже найти ответы. Иначе тебя просто не останется.
Я сжала кружку сильнее.
— Я тоже так думаю, — тихо ответила я. — Сегодня мы едем к маме. Может быть, она поможет.
Элис кивнула, не настаивая. Она всегда умела вовремя остановиться, оставив пространство для моих собственных решений.
Мы вместе завтракали, на удивление спокойно. Я поджарила хлеб, нарезала сыр и яблоки, поставила чайник во второй раз. Мы болтали о пустяках, Элис рассказывала сонные, немного нелепые истории о своих соседях, и я впервые за долгое время смеялась по-настоящему. Уют и простота этой минуты были почти невыносимы — потому что я знала, что скоро снова вернусь в мир тайн, страха и тумана.
Собрались мы быстро: я натянула джинсы и свитер, Элис — лёгкое платье и пальто поверх. Она была бодрее, чем обычно утром, а я старалась скрыть волнение, которое всё нарастало внутри.
Мы вышли из квартиры, и воздух ударил свежестью. День только начинался. Впереди — дорога к маме и, возможно, ответы.
Мы поехали рано, пока город ещё только просыпался. Дороги были свободнее, чем обычно, и это придавало поездке странное ощущение — будто мы скользим по пустому Лондону, как по декорации, а настоящий мир ждёт впереди.
Я смотрела в окно: мелькали кирпичные дома, туманный свет рассвета, случайные прохожие, кутающиеся в шарфы. Но мысли возвращались к ночному сну. Всё снова сводилось туда — к кладбищу, к тем улицам в районе Hampstead-а, где я выросла. К слову, которое шептали три голоса. Найди.
И я понимала: дорога сегодня не просто к маме. Она ведёт меня ближе к тому, что я боялась осознать.
Подруга болтала, чтобы разрядить тишину. Она то рассказывала, как чуть не проспала экзамен в университете, то вспоминала нелепые школьные истории. Я отвечала улыбками и редкими репликами, но внутри всё было натянуто, как струна.
Через шестнадцать минут мы свернули на ту самую тихую зелёную улицу. Улицу моего детства.
Я узнала её сразу: старые липы, утоптанные тропки, редкие прохожие с собаками. Всё выглядело так же, как тогда, когда я жила здесь. Даже воздух будто другой — более чистый, наполненный запахом земли и листвы.
И вот он — наш дом. Двухэтажный, из тёплого красного кирпича, с белыми рамами и деревянными ставнями. Крыша с черепицей, а наверху — маленькие окна-люкарны, за которыми когда-то я любила сидеть с книгами. В саду всё так же ухоженно: газон, кустарники, цветы вдоль дорожки, яблоня в углу. У крыльца — терраса с деревянным столиком и креслами, где мама любила пить чай по утрам.
Я почувствовала, как что-то кольнуло в груди. Дом встретил меня так, будто я никогда отсюда и не уезжала. Словно все эти годы — лишь иллюзия.
— У тебя здесь потрясающе, — выдохнула Элис, когда мы вышли из машины. — Атмосфера как в фильмах, где всё выглядит слишком спокойно, чтобы быть правдой.
Я усмехнулась.
— Вот именно. Слишком спокойно.
Мы прошли через декоративные ворота. Мама всегда говорила, что они скорее для красоты, чем для защиты, и в этом было что-то символичное.
Я заметила, как сердце у меня колотится сильнее. Воспоминания оживали: я бежала по этой дорожке ребёнком, сидела летом на террасе с книгой, играла в саду. И теперь я возвращалась сюда не как дочь, а как человек, ищущий ответы.
Дверь в дом была всё та же, тёмного дерева, с латунной ручкой. Я подняла руку, чтобы постучать, но на миг замерла.
А если мама действительно знает больше? А если она скрывала всё это нарочно?
Элис коснулась моего плеча.
— Ты готова?
Я кивнула, но внутри не чувствовала уверенности. Только гул ожидания и страх, что с этого момента всё изменится.
Я постучала.
Дверь открылась почти сразу.
На пороге стояла мама.
— Амалия! — воскликнула она, и её голос дрогнул. Её глаза заблестели, щеки порозовели, и я вдруг почувствовала, как в груди защемило — ведь я так скучала. Она крепко обняла меня, как будто боялась отпустить. Её запах — лёгкий, цветочный, такой знакомый и родной — обрушился на меня лавиной воспоминаний.
— Мама... — я только и смогла выдохнуть, обнимая её в ответ.
Она отстранилась, улыбка не сходила с её лица.
— И ты, Элис! Какая неожиданность! Как же я рада вас обеих видеть! — она потянула подругу тоже в объятия, и Элис слегка смущённо, но тепло ответила.
— Мисс Мэриан, я тоже рада вас видеть!— пробурчала подруга пока её сжимали в объятиях.
— Проходите скорее! — взволнованно сказала мама, зазывая внутрь.
Дом встретил нас запахом ванили и чего-то свежеиспечённого. Я шагнула внутрь и замерла: гостиная выглядела так, словно время здесь остановилось. Камин, мягкие кресла с вышитыми подушками, книжные полки с переплётами, которые я узнала сразу. На стенах — старинные картины, которые мама когда-то реставрировала сама. На низком столике стояла ваза с сухоцветами.
Каждый предмет вызывал воспоминания. Вот этот фарфоровый подсвечник — я уронила его, когда мне было семь, но мама так и не выкинула, лишь подклеила. Вот кресло, где я впервые читала «Алису» вслух, пока мама слушала и смеялась. Вот старое пианино в углу, за которым я мучила гаммы. Всё было до боли знакомо.
— Проходите на кухню, мои хорошие! — позвала мама, и мы пошли следом.
Кухня встретила нас ароматом выпечки. На столе уже стояла тарелка с румяными булочками, печеньем и пирогом с яблоками. Скатерть в мелкий цветочек, чашки, блестящий чайник — всё выглядело так, словно нас ждали давно.
— Мама, ты как будто знала, что мы приедем, — усмехнулась я, снимая пальто.
— Материнское сердце всё чувствует, — улыбнулась она в ответ и сразу же принялась суетиться: ставить чайник, доставать новые тарелки, мельтешить с таким энтузиазмом, что у меня потеплело на душе.
Элис, садясь за стол, скользнула по мне взглядом, словно говоря: Ну, спроси уже. Начни разговор. Но я едва заметно качнула головой. Нет. Сейчас — нет. Слишком уютно, слишком хорошо. Я хотела ещё хоть немного побыть в этом простом счастье.
Мы пили чай, и разговоры сами собой текли легко и живо.
— Помнишь, как ты в детстве решила устроить «раскопки» прямо в саду? — рассмеялась мама, подавая мне кусок пирога. — Я смотрю — вся клумба перевёрнута, а ты торжественно тащишь какой-то ржавый ключ.
— Да! — я заулыбалась. — А я же думала, что нашла древний артефакт.
— И ты так уверенно рассказывала о «потерянной цивилизации», что я сама чуть не поверила, — добавила мама, смеясь.
Элис тоже засмеялась.
— Это многое объясняет. Ты всегда умела убедить кого угодно в самых невероятных вещах.
Я покраснела, но смеялась вместе с ними.
Дальше разговор перешёл на мамины истории. Она рассказывала о своей работе — о выставке, где нужно было сверяться с архивами, о редкой книге, которая чуть не рассыпалась у неё в руках, о том, как спорила с коллегами о датировке артефакта. Её глаза горели, и я снова увидела в ней ту женщину, которая всегда вдохновляла меня: сильную, увлечённую, живущую историей.
Часы пролетали незаметно. Мы ели, смеялись, вспоминали смешные случаи из моего детства: как я однажды заснула на яблоне, как пыталась завести ежа в качестве «домашнего питомца», как пекла «пирог из грязи» и угощала соседских детей.
И всё это время в груди у меня жила двойственность: тепло, уют, радость встречи — и холодная тень, которая напоминала, зачем я на самом деле приехала.
Мы с мамой и Элис ещё долго сидели за столом. Уютный свет лампы отражался в фарфоровых чашках, и я ловила себя на том, что впервые за последние недели мне действительно спокойно. Но спокойствие было обманчивым. В груди тянуло, подталкивая меня к тому разговору, которого я боялась.
Я взяла в руки чашку, грея пальцы об горячий фарфор.
— Мам... — начала я осторожно, делая вид, что говорю без особого умысла. — Ты ведь всегда так много знала об истории, о старых родах, их легендах. А что ты думаешь... о символах судьбы? О Мойрах?
Она улыбнулась, но её глаза на миг потемнели.
— О, это всё красивая мифология. — она чуть подалась вперёд, словно намеренно меня отвлекая. — У греков были боги на все случаи жизни. Мойры — просто аллегория судьбы, её неизбежности.
Я кивнула, хотя её голос звучал уж слишком ровно. Слишком спокойно.
— А кулон? — продолжила я мягко. — Почему ты никогда не рассказывала о нём толком? Ты ведь сама сказала, что он принадлежал бабушке.
Мама чуть напряглась. Она принялась поправлять тарелки на столе, как будто они стояли не так.
— Это просто память, Амалия. У каждой семьи есть реликвии. Не придавай этому слишком большого значения.
Элис бросила на меня быстрый взгляд: давить дальше. Но я сделала вид, что снова сдаюсь, и перевела разговор на что-то обыденное — про её работу, про музей. Мы говорили ещё какое-то время, и я ждала подходящего момента.
— Мам, — я сказала тише, будто невзначай, — а что ты знаешь о семье Хэмптон?
Она застыла. Словно время в комнате остановилось. Вилка, которую она держала, выскользнула и упала на скатерть с глухим звоном.
— Откуда... ты знаешь эту фамилию? — её голос прозвучал так, будто она едва могла дышать.
— Мой босс часть семьи Хэмптон, — мой голос дрожал, но я не собиралась отступать. — Они связаны со всем этим. Ведь так?... Это не случайность, да?
Мэриан медленно села, не сводя с меня глаз. В её взгляде было столько боли, что у меня заломило сердце. Она молчала долго, как будто решала, стоит ли вообще говорить.
— Твоя бабушка всегда знала, что она... потомок Мойр ночи, — наконец сказала мама. — Но не любила об этом говорить. Она считала, что прошлое слишком опасно, чтобы его тревожить.
Мои пальцы сжались в кулак.
— И всё же...
— Да, — мама кивнула, словно сама отвечала на собственные мысли. — За несколько месяцев до её смерти мы решили отреставрировать верхний этаж. Старый дом требовал заботы, и она настояла только на одной компании — The Arcanum Conse. Я тогда не понимала, почему. Она сказала лишь, что так должно... и что всё это часть её пути. — Мэриан судорожно втянула воздух. — В тот самый день, когда реставрация была почти закончена, — продолжала мама, её голос всё больше дрожал, — ей приснился кошмар. Она не хотела рассказывать, но я настояла. И она... поделилась. В том сне Мойры явились к ней. Они сказали, что род Хэмптонов обречён быть врагом нашей крови. Что история уже написана, и однажды наши пути всё равно пересекутся.
Я почувствовала, как холод пробежал по спине.
— И она... — я сглотнула, — она покончила с собой.
Мама опустила глаза.
— Это было не самоубийство, Амалия. Это было жертвоприношение. Ритуал. Она верила, что, отдав свою жизнь, сможет вернуть силу, утраченную века назад. Чтобы защитить тебя. Чтобы однажды... ты могла противостоять им.
Я вскочила, стул со скрипом отъехал назад.
— Защитить меня? От чего?! Ты всё это время знала и молчала?!
Мэриан тоже поднялась, её глаза блестели.
— Я хотела уберечь тебя! Хотела, чтобы ты жила нормальной жизнью!
— Нормальной?! — мой голос сорвался. — Ты называешь нормальным то, что я схожу с ума, что мне снятся кошмары, что вокруг меня люди, которые хотят моей смерти?! Ты знала всё это и молчала!
Элис растерянно смотрела то на меня, то на маму, но не вмешивалась.
— Я не могла иначе! — почти закричала мама. — Ты думаешь, мне было легко? Каждый день я боялась, что это прошлое снова придёт за тобой. Что твоя судьба окажется такой же, как у неё...
— А теперь оно и пришло, — я прошептала, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. — Только благодаря твоему молчанию я теперь даже не знаю, что мне делать.
Мама протянула руки, словно хотела обнять меня, но я отступила.
— Ты должна была рассказать! — я почти сорвалась на крик, и голос дрожал, срывался, сливался с шумом крови в ушах. — Но ты молчала! Ты отобрала у меня право знать правду о себе! Отобрала право быть готовой к этому!
Мама шагнула ко мне, её лицо исказилось болью:
— Я хотела только защитить тебя! Ты думаешь, я не понимаю, что это за тяжесть? Твоя бабушка жила с этим знанием всю жизнь и ненавидела каждый день, что ей приходилось хранить эту тайну! Я не хотела такой судьбы для тебя!
— А теперь? — я отступила к дверному проёму в гостиную, не в силах сдержать слёзы. В груди всё кипело, клокотало, будто не я сама, а кто-то другой кричал моими словами. — Теперь судьба сама нашла меня, мама. Теперь всё, чего ты боялась, происходит со мной прямо сейчас!
Элис поднялась со стула, её руки дрожали.
— Амалия... — осторожно произнесла она, но я только махнула рукой, будто отталкивая её слова.
И в этот миг будто нечто внутри меня сорвалось. Горячая волна пронеслась по венам. Взмах руки был резким, полным отчаяния. И в гостиной, где на столике стояла старая ваза, я услышала хрустящий удар.
Ваза разлетелась вдребезги. Осколки посыпались на ковёр, и звук был таким резким, что у меня перехватило дыхание.
Мы все замерли.
Я, с вытянутой рукой, с горящими глазами.
Мама — с лицом, побелевшим как мел.
Элис — ошарашенная, с приоткрытым ртом.
Тишина в доме вдруг стала почти невыносимой. Я чувствовала, как дрожат пальцы, как сердце колотится так, будто вырвется наружу.
— Видишь?! — сорвалось у меня. — Я даже не знаю, что со мной происходит! А ты всё это время знала!
Мэриан покачала головой, будто не веря увиденному, её губы задрожали:
— Это... уже началось...
Но я не дала ей договорить.
Слёзы застилали глаза, и в груди было так тяжело, что оставаться здесь казалось невозможным. Я резко развернулась и выбежала из кухни, пронеслась мимо гостиной, даже не взглянув на осколки вазы, и рванула к выходу.
Дверь с глухим стуком захлопнулась за моей спиной. Холодный воздух Hampstead-а ударил в лицо, и я вдохнула так резко, будто только что вынырнула из-под воды. В груди всё ещё горела эта сила, и я не знала, что с ней делать. Я не знала, что делать со всем этим. Стоя на дорожке перед домом, я прижимала руки к груди, пытаясь унять дрожь. Сердце било так, будто хотело выломать рёбра изнутри.
Позади хлопнула дверь, и я услышала быстрые шаги.
— Амалия! — Элис догнала меня, тяжело дыша, в руке у неё был мой телефон и пальто. — Накинь его, тут холодно.
Я обернулась. В её глазах была тревога, но без осуждения. Только забота. Подруга бережно накинула на меня пальто.
— Спасибо, — выдохнула я коротко, а потом добавила тише: — Нам нужно уезжать.
— Сейчас? — она нахмурилась, но её голос был спокойным. — Ты уверена?
— Да. — моё «да» прозвучало почти как рычание. — Я больше не могу здесь находиться.
Элис чуть приподняла руки, словно показывая, что не собирается спорить.
— Хорошо. Ты ведёшь, я молчу.
Мы молча дошли до машины. Я села за руль, сжимая пальцами холодный обод, так крепко, что костяшки побелели.
Двигатель завёлся с тихим урчанием, и я вывела машину на узкую улицу. Фары прорезали темноту, но в голове у меня всё плыло. Мир будто заволокло серым туманом. Я ехала автоматически: поворот, тормоз, газ. Всё тело двигалось, но сознание не фиксировало ничего, кроме глухого стука сердца и гудящего звона в ушах.
Элис сидела рядом молча, только изредка бросала на меня быстрые взгляды.
— Амалия... — её голос был осторожным, будто она боялась разрушить этот хрупкий кокон. — Ты понимаешь, куда мы приехали?
Я моргнула, будто очнувшись.
Впереди, освещённые фарами, возникли каменные силуэты. Памятники, кресты, старые надгробия, заросшие плющом. Ворота кладбища распахивались перед нами, словно приглашая внутрь.
Я резко выдохнула, пальцы соскользнули с руля. Сердце сжалось.
— Господи... — прошептала я. — Почему я... сюда приехала?
Элис наклонилась ближе, её рука легла мне на плечо.
— Господь, нам тут точно не поможет.
Я открыла рот, но слов не было. Только сухой ком в горле и тяжесть в груди.
Фары осветили ближайший ряд надгробий, и мне показалось, что тени на них шевелятся. Я не могла оторвать взгляд.
— Я... должна выйти, — прошептала я заворожённо.
— Амалия, — Элис сжала моё плечо сильнее, — ты сума сошла?
Я кивнула. Медленно, будто в полусне.
Может и сошла, кто знает...
Дверь щёлкнула, и ночной воздух ударил в лицо холодом. Я вышла из машины, чувствуя, как под ногами хрустит гравий. С каждым шагом тьма становилась плотнее, и казалось, что она дышит вместе со мной.
Элис выскочила следом, догоняя меня, но я уже не слышала её. Перед глазами был только ряд каменных плит и невыносимое ощущение, что я пришла туда, куда должна была.
Ночной воздух на кладбище был густым, как дым. Ветки старых кипарисов шевелились от ветра, и казалось, будто чьи-то шепоты плывут сквозь тьму.
Когда подруга нагнала меня то протянула мне телефон. Мы с Элис шагали медленно, осторожно, фонарь моего телефона выхватывал из темноты то старые кресты, то мраморные ангелы с отбитыми крыльями.
— Ты уверена, что мы должны идти туда? — пробормотала Элис, стараясь говорить как можно тише. — Я вообще-то не нанималась расхитительницей гробов.
Я невольно усмехнулась, но улыбка тут же сошла с лица — стоило взгляду зацепиться за заросшую тропу, уходящую вглубь кладбища. Туда, где во сне я уже была.
— Я должна, — коротко ответила я. — Ты можешь вернуться к машине.
— Да уж, конечно, — фыркнула Элис, — оставлю тебя одну среди надгробий и призраков. Отличный план.
Мы шли дальше. Чем ближе к старой части кладбища, тем плотнее становился воздух. Тишина, казалось, давила на уши. И вот, когда дорожка свернула за каменную арку, я увидела его.
Склеп. Тот самый, из сна.
Серый, увитый мхом, с тяжёлой дверью и потемневшими от времени символами.
Я остановилась, дыхание сбилось. Элис догнала меня и резко втянула воздух.
— Боже... ты это чувствуешь? — её голос был почти писком. — От него... словно волнами идёт.
И я почувствовала. Давление. Тяжесть. Сила, которая словно пронизывала кости и заставляла сердце биться быстрее. У Элис задрожали пальцы, она машинально прижала руки к себе.
— Амалия, это дурная идея, — прошептала она. — Давай уйдём, пожалуйста.
Но я уже не слышала её.
Будто заворожённая, я шагнула вперёд и толкнула дверь. Она поддалась с глухим скрипом, и тьма склепа втянула меня внутрь.
Фонарик телефона прорезал полумрак.
Холодные стены, ниши-колумбарии, уходящие рядами вдоль стен. В каждой стояла урна, над каждой — имя и даты жизни. И символ. Один и тот же. Полумесяц, перевёрнутый рожками вверх.
Я замерла. Символ на каждой плите.
Такой же, как на моём кулоне.
Элис шла за мной, её дыхание было частым, сбивчивым.
— Чёрт возьми, Амалия... тут их сотни.
Я прошла мимо десятков урн, и взгляд невольно падал на даты. XVII век. XVIII. XIX. Символ тянулся сквозь столетия, как печать, скрепляющая их судьбы.
И вдруг я увидела три имени рядом.
Три женщины.
Элистра Клотарис.
Фалисса Клотарис.
Мортана Клотарис.
Меня пронзило, будто кто-то положил руку прямо на сердце.
Они. Те самые. Мойры из сна.
Грудь сдавило, дыхание перехватило. Я отшатнулась, но фонарь выхватил ещё одно имя — на самой дальней, почти скрытой полке.
Грейс Клотарис Бэйкер.
Я застыла.
Моя бабушка.
Моя бабушка, похороненная в другом месте. Что её имя делает здесь?
— Нет... — выдохнула я. — Этого не может быть.
Я резко развернулась, готовая бежать к двери, как вдруг движение у пола привлекло взгляд.
Чёрный кот.
Он вальяжно прошёл прямо у выхода, его шерсть блестела, а глаза в свете фонаря светились, словно два жёлтых факела.
— Ну вот и прекрасно, — пробормотала я сквозь зубы, пытаясь взять себя в руки. — Ещё и кошки. Атмосфера прямо как в дешёвом хорроре про ведьм.
И тут, из глубины склепа, раздался голос.
Тихий, насмешливый. Но отчётливый.
— Забери его себе. Он всё равно ждал тебя.
Мороз прошёл по коже, волосы встали дыбом.
Я застыла на секунду, потом, не раздумывая, шагнула к коту, подняла его на руки. Он удивительно спокойно устроился у меня на руках, будто действительно ждал.
— Всё, уходим, — выдохнула я, почти бегом вылетая из склепа. Элис рванула следом, и дверь с грохотом захлопнулась за нашими спинами.
Холодный воздух снаружи показался почти благословением.
Машина мягко катилась по ночным улицам. Фары выхватывали редкие фонари, асфальт блестел от сырости. В салоне стояла тишина, нарушаемая только ровным урчанием мотора и... мурчанием.
Я украдкой бросила взгляд на Элис. Она сидела, прижав к себе чёрного кота, словно трофей, и гладила его по спине. Животное сидело смирно, глаза его блестели в темноте, и казалось, что оно действительно понимает каждое наше слово.
— Ну что ж, поздравляю, — первой заговорила Элис, и в её голосе сквозил сарказм. — Ты официально сошла с ума.
Я только закатила глаза, но она не остановилась:
— Хотя, справедливости ради, я сошла с ума вместе с тобой. Потому что, напомню, я тоже слышала этот голос. Чётко. Внятно. «Забери его себе». А теперь угадай, кто потащился в склеп за котом в половине одиннадцатого ночи?
Я чуть усмехнулась, но промолчала.
— Мы, — театрально продолжила она, — две дуры с фонариком, без плана, с котом из склепа. И если это не определение сумасшествия, то я не знаю что.
Я выдохнула, пытаясь хоть немного снять напряжение.
— Спасибо за поддержку.
Элис хмыкнула и почесала кота за ухом. Тот довольно заурчал, будто соглашаясь с её словами.
— Ладно, не обижайся, — сказала она мягче. — Но, Амалия... это уже не шутки. Я не знаю, что там происходит, но... — она взглянула на кота. — ...я даже не удивлюсь, если этот пушистик окажется волшебным.
— Волшебным? — переспросила я, приподняв бровь.
— Ага. — Элис пожала плечами. — Говорящим, колдующим, умеющим открывать порталы... да всё что угодно. Смотри, как он смотрит. — Она повернула мордочку кота ко мне. Тот посмотрел прямо в мои глаза — серьёзно, не мигая.
У меня по спине пробежали мурашки.
— Он явно не обычный, — пробормотала я.
Элис усмехнулась.
— Конечно не обычный. Нормальные кошки не сидят вот так смирно на руках у человека, которого они видят впервые, да ещё и после того, как их вытащили из жуткого склепа.
Кот, словно подтверждая её слова, снова замурлыкал — так громко, что звук заполнил весь салон.
— Ну, — заключила Элис, поглаживая его, — что ж. Поздравляю тебя с новым другом. Хотя, честно говоря, я предпочла бы попугая. Гораздо меньше мистики.
Я невольно улыбнулась.
— Думаешь, это безопасно? Просто так взять и привезти его домой?
— А что, ты собиралась ставить его там? — Элис бросила на меня выразительный взгляд. — Он явно твой. Он выбрал тебя. Хоть я и не понимаю каким образом.
Я сглотнула, потому что в её словах звучала пугающая правда.
Элис выскочила из машины у своего дома, всё ещё прижимая кота.
— Если завтра эта морда заговорит — я первая сваливаю в Австралию.
— Фууу, не говори такие омерзительные вещи. — я скривила лицо от её слов. — Там же куча пауков!
Подруга громко засмеялась. Кот, от такой резкой смены настроения, уставился на неё.
— Ты серьёзно думаешь, что я оставлю его себе? — спросила я, хотя в голосе уже не было твёрдости.
Элис хитро прищурилась и поцеловала кота в лоб.
— Думаю, он уже выбрал. Удачи, Амалия. С тобой, ему точно не будет скучно!
Я только вздохнула, и когда Элис скрылась за дверью подъезда, мы остались вдвоём. Я и эта чёрная тень с синими глазами.
Дорога к Lord North Street казалась бесконечной. Ночь была глубокой, город спал, и только фонари выхватывали из темноты мокрый асфальт. Я краем глаза посмотрела на пассажирское сиденье.
Кот лежал там, вытянувшись, словно хозяин положения. Его чёрная шерсть переливалась в свете фар, а глаза — два сапфировых огня — неотрывно следили за мной.
— Ну и что мне с тобой делать? — пробормотала я.
Ответа, естественно, не последовало. Лишь тихое мурчание.
Я усмехнулась.
— Отлично. Я уже разговариваю с котом. Ещё немного, и можно смело записываться в психиатрическую клинику.
Я покачала головой.
— Но знаешь... всё будет нормально, пока ты не начнёшь мне отвечать.
Кот прищурился, и мне на секунду показалось, что уголки его глаз сверкнули.
Я нервно рассмеялась и переключила внимание на дорогу. Но стоило мне свернуть на знакомую улицу, как небо разорвал раскат грома. Ливень обрушился внезапно, словно кто-то опрокинул ведро над городом. Капли хлестали по лобовому стеклу, дворники едва справлялись.
— Ну что ж, — сказала я, пытаясь перекричать гул дождя. — Если ты действительно волшебный, может, скажешь, как бы тебя назвать?
Он слегка дёрнул ухом, как будто прислушивалась. Я усмехнулась:
— Ладно. Потом решим.
Я припарковалась у дома и схватила кота на руки. Дождь бил по коже ледяными плетьми, промокшая одежда прилипала к телу. Я бросилась к подъезду, сердце билось учащённо.
Что-то было не так.
Слишком быстро изменилась погода. Слишком странно это всё.
Я пересекла тёмный вестибюль, поднялась по лестнице. Тишина была слишком давящей. Мурашки пробежали по коже. Странное предчувствие заставило меня обернуться и осознание нахлынуло моментально: я не слышала, как захлопнулась за мной дверь подъезда.
В тот же миг кот выгнулся в моих руках и зашипел.
На лестнице, ниже, двигалась тёмная фигура. Человек в длинном капюшоне, его шаги гулко отдавались эхом.
— Чёрт... — вырвалось у меня. — Элис, была права, со мной никогда не бывает скучно.
Я бросилась вверх по ступеням, сердце колотилось в горле. Ключи дрожали в руках.
Ещё шаг. Ещё.
Я успела дойти только до своей двери. Руки тряслись так сильно, что ключи выпадали из пальцев и с гулким звоном упали на пол.
Сердце билось в горле, дыхание рвалось наружу. В голове метались мысли: «Быстрее, быстрее, только бы открыть! Сейчас догонит, сейчас схватит...»
Позади уже слышался его шаг. Тяжёлый, уверенный. Он словно нарочно не спешил, смакуя мою панику.
— Нет, нет, только не это... — прошептала я, вскидывая взгляд.
И тогда кот. Мой странный попутчик, мой молчаливый свидетель.
Он вдруг вырвался из моих рук и приземлился прямо перед ним, выгнувшись и зашипев, будто вся тьма ночи сконцентрировалась в его маленьком теле.
Мужчина рассмеялся — коротко, сухо, словно кашель. И ударил его ногой.
Я вскрикнула, когда кот полетел к стене и с глухим звуком ударился о камень. Удар был таким сильным, что я на секунду уверилась: он сломал себе хребет.
В это мгновение руки мужчины сомкнулись на моей шее, и я рухнула на пол. Голова ударилась о камень — в глазах взорвались белые искры. Звон, оглушающий и бесконечный, пронёсся в ушах.
— Отдай... кулон... — прохрипел он, дергая цепочку.
И вдруг.
Где-то в груди что-то оборвалось. Тепло разлилось по венам. Руки мои сами взметнулись вверх. И волна, невидимая, но мощная, ударила во всё пространство.
Мужчина взлетел в воздух, как кукла, и с хрипом ударился о дальнюю стену лестничного пролёта. Его тело с глухим звуком рухнуло на каменные ступени и застыло.
Я замерла. Тишина.
Только дождь за окном и моё собственное дыхание.
— Ч-что я сделала... — выдохнула я, с трудом поднимаясь.
Я подхватила кота. Он шевелился. Живой.
Заперев дверь квартиры, я почти рухнула на пол и, дрожащими пальцами, набрала номер.
— Кристофер! — голос сорвался, дрожал, будто я сама едва верила, что говорю вслух. — На меня напали... прямо здесь... он пытался сорвать кулон... я... я ударила его... он лежит на лестнице...
— Амалия, дыши, — его голос был низкий, уверенный, но в нём сквозила паника. — Ты внутри? Дверь закрыта?
— Да... да... — я прижала кота к груди. — Он не двигается...
— Слушай внимательно. Я уже еду. Никуда не выходи, не открывай никому. Ты слышишь?
— Да... — я едва выдавила, слёзы текли сами. — Пожалуйста, быстрее...
— Я буду там через несколько минут. Никому не открывай, Амалия.
Телефон выпал из моей руки на пол. Я сидела в полной тишине, слушая стук собственного сердца и гул дождя.
Только теперь, в безопасности квартиры, пришло осознание.
За дверью, всего в нескольких шагах, лежит человек. Живой ли он? Или я убила его?
Мысли закрутились вихрем. Страх, вина, ужас. Каждый новый виток был тяжелее.
Что, если он встанет? Что, если у него есть сообщники? Что, если я больше не смогу контролировать эту силу?..
Вдруг что-то заставило меня опустить взгляд на кота.
Он смотрел прямо в глаза. Синие, завораживающие, слишком разумные для простого животного.
— Ты... ж-живой? — прошептала я и осторожно провела ладонью по его боку.
Тело целое. Ни вывихов, ни сломанных костей. Даже дыхание ровное. Словно того удара и не было.
Это невозможно...
Я почти истерично рассмеялась.
— Ну конечно. Весь этот день невозможный. Почему бы и тебе не быть чудом?
Руки тряслись, но я всё же решила — его нужно искупать. Слишком весь промокший, грязный, после того, как побывал в склепе.
Вода наполнила тазик. Я осторожно опустила кота в него. Тот тут же выгнулся, зашипел и попытался вырваться.
— Терпи, друг, — пробормотала я, сама вся дрожа. — Ты теперь со мной. Уж придётся потерпеть.
Он отчаянно барахтался, цеплялся лапами за бортики. Я в ответ нервно смеялась:
— Отлично. Только этого не хватало. Теперь ты точно меня ненавидишь. Мало того, что я разговариваю с котом, так ещё и издеваюсь над ним.
Когда, наконец, я закончила, волосы его стояли дыбом, и он выглядел скорее как пушистая угроза, чем как спаситель.
Я взяла фен и аккуратно сушила его, продолжая бессвязно болтать:
— Ну, можешь смело думать, что я твой личный палач. Но знай — это из лучших побуждений.
Кот вытерпел, лишь пару раз недовольно фыркнув.
И когда я, наконец, отложила фен, в квартире раздался стук в дверь.
Я замерла. Сердце снова рванулось в горло.
Он очнулся... Он здесь...
Я осторожно подошла к двери и прижалась ухом.
— Амалия, это я. — Голос. Кристофера.
Я выдохнула, опустив голову.
Дрожащими руками повернула замок.
Он стоял на пороге, мокрый от дождя, но с твёрдым взглядом. Вошёл быстро, закрыл дверь.
— На лестнице никого нет, — сказал он хрипло. — Но остался след крови. От удара головой, скорее всего. Он ушёл.
Мои ноги подкосились, но Кристофер успел подхватить меня под локоть.
— Сядь, — тихо сказал он и, не терпя возражений, усадил меня на кровать. — Ты вся дрожишь.
— Я... ударилась головой... — слова сами сорвались.
Он нахмурился, склонился ко мне, заглянул в глаза, проверяя зрачки.
— Чёрт, Амалия. Ты едва держишься на ногах.
Я попыталась отмахнуться, но в этот момент из ванной пулей выскочил кот. Он взлетел на кровать и мгновенно устроился рядом со мной, свернувшись в клубок.
Мужчина замер.
— Это... что за чертовщина? Откуда у тебя кот?
Я прижала ладонь к лбу и невольно рассмеялась, всё ещё дрожа.
— Долгая история. Мы... нашли его сегодня. Точнее, он нашёл нас.
— Нашёл? — Кристофер приподнял бровь, с подозрением глядя на синие глаза зверя.
— Да, — я пожала плечами. — В старой гробнице. И знаешь... с учётом всего происходящего, я даже не удивлюсь, если он волшебный.
Кот в этот момент лениво зевнул, будто в подтверждение моих слов.
Кристофер провёл рукой по лицу и усмехнулся безрадостно:
— Чудесно. У нас новые попутчики — убийцы в капюшонах и магические коты. Что дальше, Амалия?
— Не знаю, — прошептала я. — Но у меня чувство, что всё только начинается.
Кристофер не сводил с меня глаз, и в его взгляде впервые за долгое время я увидела не только сдержанную холодность, но и нечто большее — тревогу, настороженность, заботу.
— Амалия, что ты сделала там, на лестнице?— наконец произнёс он, тихо, будто боялся спугнуть мои слова.
Я сглотнула. Сухость во рту мешала говорить, но всё же выдавила:
— Я... я сама не понимаю. Он держал меня за горло... я была уверена, что всё... — мои пальцы дрожали, когда я сжала край покрывала. — Но внутри будто что-то разорвалось. Я подняла руки — и... он полетел.
Кристофер нахмурился, задумчиво потер подбородок.
— Это не первый раз?
Я отвела взгляд.
— Нет... В квартире Джоселин. У мамы дома. Тогда тоже... всё произошло само. Я даже не поняла как.
— Чёрт... — он прошёлся по комнате, затем снова вернулся, глядя прямо в глаза. — Это может значить только одно, сила в тебе была всегда. Но теперь она проявляется, и всё чаще.
Я вздохнула, прижимая кота ближе.
— И я не знаю, что с этим делать. Я не управляю этим... оно просто вырывается.
Кристофер присел рядом, его рука мягко коснулась моей.
— Ты не одна. Запомни это.— он взглянул мне прямо в глаза. — Мы разберёмся что с этим делать.
Я хотела что-то ответить, но губы не слушались. Всё тело дрожало от усталости, ноги казались ватными. Он заметил это раньше меня.
— Всё. Хватит на сегодня, — голос его стал твёрдым, почти приказным, но от этого я почувствовала облегчение. — Ты на ногах держишься чудом. Вставай, я помогу.
Он поднял меня, поддерживая под руку, и проводил до ванной.
— Где мне найти пижаму? — спросил он, удерживая меня, пока я почти падала от слабости.
— В шкафу... верхняя полка, — выдохнула я.
Через минуту он вернулся с мягкой тканью в руках. Подал её, а затем задержался у двери. Его взгляд задержался на моём лице. Он будто колебался, но потом склонился и легко коснулся губами моего лба.
— Долго не задерживайся, — тихо сказал он. — Твоё тело еле держится.
И вышел.
Я осталась стоять, касаясь того места, где только что был его поцелуй. Сердце дернулось. В этом жесте не было страсти, но было нечто куда большее — забота, которая обожгла сильнее, чем любой огонь.
Горячая вода душа обволокла меня, смывая пыль, страх и липкую дрожь. Я стояла долго, позволив каплям стекать по лицу и телу, и думала.
Что теперь?
Эти силы — мои или чужие?
Почему они проявляются только тогда, когда я в опасности?
А если я не смогу их остановить? А если в следующий раз пострадает кто-то близкий?
Мысли тянулись одна за другой. Всплывала книга в доме Хэмптонов. Записи о Мойрах. Может, там есть ответы. Может, я наконец пойму, кто я и почему кошмары стали явью.
Я прижала ладонь к груди, чувствуя под кожей слабое эхо того жара, что выбросило нападавшего.
Что, если это не защита, а проклятие?
Тепло воды чуть успокаивало. Я наконец решилась выключить душ, закутавшись в полотенце. Натянуть пижаму оказалось той ещё задачей, казалось я и вовсе не осознавала насколько устала.
Как только я вышла из ванной, ноги предательски подкосились. Тело стало тяжёлым, словно каждая клетка требовала отдыха.
— Осторожно, — Кристофер тут же оказался рядом. Его руки подхватили меня, прижали к себе. — Всё, хватит геройствовать.
Я не сопротивлялась. Слишком устала. Он аккуратно довёл меня до кровати, помог улечься.
— Ложись, отдыхай, — сказал он, обращаясь и ко мне, и к коту. — А ты... — он перевёл взгляд на пушистого чёрного стража, — смотри, чтобы она спала спокойно.
Будто понимая, кот поднял голову, зыркнул синими глазами и запрыгнул рядом, устраиваясь клубком у меня в ногах.
Я улыбнулась краем губ.
Кристофер поправил одеяло и сел рядом, наклонившись ближе.
— Я буду здесь. Всю ночь, охранять твои сны, обещаю.
Его голос был тихим, но твёрдым, и я позволила себе поверить в него.
Глаза тяжело закрылись. Сознание тянуло вниз, в сон. Последнее, что я ощутила — тепло рядом и размеренное дыхание кота, который лежал, будто часовой.
И я провалилась в темноту.
Я проснулась так, как не просыпалась, наверное, с детства.
Тишина.
Ни одного кошмара, ни голосов, ни рваных образов, будто впившихся когтями в память.
Просто утро. Просто я.
На миг мне даже стало тревожно: а вдруг сон не пришёл вовсе? Но нет, я действительно спала. И впервые за все эти годы — спокойно.
Я медленно потянулась, ощущая в теле лёгкость, которой давно не было. Казалось, каждый мускул благодарил за то, что я наконец дала ему отдохнуть.
Я улыбнулась. Значит, мои два стража справились — один живой, другой пушистый.
Переведя взгляд, я заметила кота. Он всё ещё лежал у изножья кровати, свернувшись в клубок, но в то же время настороженно. Его синие глаза приоткрылись, как только я зашевелилась. Будто всё это время он и не спал, а сторожил мой покой.
— Спасибо, Ночной рыцарь, — прошептала я и, зевнув, поднялась.
На кухне слышался звон посуды, лёгкое шипение масла. Я, всё ещё сонная, поплелась туда.
И застыла на пороге.
Кристофер стоял у плиты. Но не тот Кристофер, которого я знала — безупречно собранного, сдержанного, почти мраморного.
Этот был живым. В простой тёмной футболке и спортивных штанах. Босиком. Волосы чуть растрёпаны, в руках — деревянная лопатка.
Он казался почти домашним.
И от этого зрелища во мне что-то странно сжалось.
Я прикусила губу, наблюдая за тем, как он ловко переворачивал яичницу. Казалось, он не просто готовил — а будто это для него было чем-то естественным, простым. Но как же неестественно это смотрелось в образе того самого Ричарда, к которому я уже привыкла.
— Тебе нравится? — вдруг спросил он, не оборачиваясь. Голос прозвучал с лёгкой усмешкой, как будто он всё это время знал, что я стою за спиной и любуюсь.
Я смутилась, но решила не подавать виду.
— Я не уверена.
Он повернулся. Уголки губ тронула улыбка.
— В чём именно?
— Во всём, — я махнула рукой. — Ты, кухня, сковорода... — Я прищурилась. — Это же почти преступление против имиджа.
Он рассмеялся низко, хрипловато.
— Скажи ещё, что я должен есть исключительно стоя в галстуке и на фоне портрета прадеда.
— А ты не ешь? — я изобразила искреннее удивление.
— Иногда, — он пожал плечами. — Но знаешь, есть яичницу под строгим взглядом предков — так себе удовольствие.
Я не выдержала и рассмеялась. Впервые за долгое время смех прозвучал легко, без тяжести.
Мы сели завтракать.
Он положил передо мной тарелку, и я вдруг поймала себя на мысли, что его заботливые жесты действуют на меня сильнее, чем любые слова.
Мы ели почти молча. Но молчание не давило. В воздухе что-то искрило. Стоило нашим рукам коснуться на столе — и по коже будто пробегал ток. Его взгляд задерживался на мне чуть дольше, чем позволяла сдержанность, а я вдруг ловила себя на том, что не хочу, чтобы он отводил глаза.
Кот устроился на полу рядом со столом и наблюдал за нами с видом древнего судьи, который вот-вот вынесет свой вердикт.
— Нам стоит дать ему имя, — сказал Кристофер, глядя вниз.
— А что, "кот" тебя не устраивает? — я фыркнула.
— Нет, — он скривил губы. — У него слишком выразительный взгляд для безымянного. Посмотри — эти глаза умнее, чем у половины тех, кого я знаю.
Я посмотрела на синие глаза. В них и правда было что-то особенное.
— Может, что-то связанное с ночью? Он же словно хранитель снов.
—Ночь... — Кристофер задумчиво потер подбородок. — Nox... nox... Нокси.
— Нокси... — я повторила медленно, словно пробуя вкус слова. Оно легло идеально. — Символ ночи. Покой. Сновидения.
Кот поднял голову и моргнул медленно, будто соглашаясь.
— Решено, — сказал мужчина. — Теперь у нас есть Нокси.
— У нас? — я выгнула бровь.
— Мы же команда, и для общественности пара. Так что, да, у нас. — он сказал это слишком обыденно.
Я собиралась пошутить, но Кристофер резко изменился. Улыбка исчезла, взгляд стал серьёзным.
Он поставил чашку и произнёс:
— Мне пора.
Я напряглась.
— Куда?
— Разбираться с тем, что произошло ночью. — Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — Найти того, кто на тебя напал.
— Нет, — я покачала головой. — Ты не должен. Это ловушка.
— Ловушка для них, — усмехнулся он. — Для меня — необходимость.
— Кристофер, — я подалась вперёд, прижимая ладони к столу. — Ты понимаешь, что твой отец этого ждёт? Что он рассчитывает именно на такой твой шаг?
— Да, — он кивнул. — Именно поэтому я и сделаю его.
— Что? — я нахмурилась.
Он посмотрел прямо в глаза, не мигая.
— Для него я должен быть предсказуем. В чувствах, в реакции. Если я откажусь — он заподозрит больше, чем должен.
— Но... — слова застряли в горле. Я понимала его логику, но сердце сжималось.
Кристофер встал из-за стола. Его движения были медленными, но решительными, будто он внутри уже всё решил. Я почувствовала, как что-то неприятно сжалось в груди.
— Ты правда собрался идти? — мой голос дрогнул.
Он обернулся, и в его взгляде не было ни тени сомнения.
— Амалия, если тот мужчина, на котором ты... использовала силу, — он сделал короткую паузу, словно подбирая слова осторожнее, чем обычно, — доложит об этом кому-то раньше, чем я его найду...
Он замолчал, сжал кулак.
— То тогда мы обречены.
Эти слова прозвучали тихо, но я услышала в них всю тяжесть неизбежности.
— Обречены? — повторила я шёпотом.
Он подошёл ближе, склонился ко мне так, что наши лица оказались совсем рядом.
— Да. Тебя раскроют. И все наши старания канут в лету, я не должен этого допустить.
Я смотрела в его глаза и понимала, что спорить бесполезно. Он уже сделал выбор.
— И что ты собираешься делать? — спросила я с вызовом, пытаясь кончить его в том что у него нет плана.
— Наведаюсь в гости к старым друзьям. — что то устрашающее было в его голосе.
«Это не предвещало ничего хорошего, как минимум для его старых друзей.» подумала я и в сердце что то кольнуло.
— Но ты же вернёшься? — спросила я глухо, словно ребёнок, который цепляется за последнюю надежду.
Его пальцы едва коснулись моей щеки. Он впервые позволил себе этот жест — нежный, тёплый, живой.
— Вернусь. До вечера. Обещаю.
И в тот миг я поверила. Даже если весь мир рухнет — он вернётся.
Он отстранился, снова стал собранным, почти холодным. Взял куртку, быстрым движением накинул её на плечи. Уже у двери бросил взгляд на кота, который лениво следил за ним, и сказал:
— Присмотри за ней, Нокси.
Кот мяукнул, будто в ответ.
И дверь за Кристофером закрылась.