Амалия
Мы подъехали к храму и я заметила её сразу. Элис стояла возле входа, увлечённо размахивая руками и что-то показывая рабочим. Даже издалека я видела, как её глаза горели: она умела так говорить, что любой слушатель чувствовал себя участником её восторга.
Дверца машины тихо щёлкнула, и Кристофер обошёл автомобиль. Он распахнул мою дверь и подал руку.
Я на секунду задержала дыхание. Его ладонь была тёплой, уверенной, и это прикосновение будто отозвалось во мне чем-то запретным. Но я взяла себя в руки. Снаружи моё лицо оставалось неподвижным, взгляд — спокойным. Внутри же всё переворачивалось: маска роли давила, но сбросить её я не могла.
Я позволила ему помочь мне выйти, и мы вместе направились ко входу. Элис, заметив нас, всплеснула руками.
— Амалия! Смотри, как свет ложится на кладку! Разве не чудо? — она сияла, словно ребёнок, нашедший сокровище. — Мы сегодня займёмся мозаикой на полу, и людей здесь — добротная половина офиса.
Я улыбнулась краешком губ.
— Знаю. Работы много, но оно того стоит.
Элис шагнула ближе, заговорщицки понизив голос:
— И всё же... вчерашний вечер. Что было, когда вы уехали?
Я отвела взгляд.
— Не здесь. Расскажу позже.— я сделала паузу и тут в голову пришла мысль, — Хочешь завтра поехать со мной к маме? Можешь переночевать у меня, а утром выедем, развеемся и как раз всё обсудим.
Её лицо озарилось такой неподдельной радостью, что у меня защемило сердце.
— Правда? О, Амалия! Ты же знаешь, я её обожаю!
Я кивнула, и воспоминания накрыли меня. Первый раз, когда мама встретила Элис. Мы тогда работали над проектом, и я пригласила её к маме домой, чтобы доделать чертежи. Мама выглянула из кухни, с неизменным: «О, вы голодные! Я всё приготовила». Элис сперва смутилась, но через десять минут уже сидела с чашкой чая, слушала мамины истории и смеялась так, будто знала её всю жизнь. С того дня между ними возникла та связь, что бывает только у людей, сразу узнавших друг в друге что-то родное.
Я мягко коснулась плеча Элис:
— Вечером всё обязательно обсудим. Обещаю.
И вошла в храм.
Там гул стоял особенный — тяжёлый, многоголосый. Инструменты, разговоры, шаги по каменному полу. Я вспомнила: сегодня моя очередь заняться скамьями. Достала инструменты, заняла место и принялась за работу.
День понесло.
Я очищала древесину, меняла прогнившие вставки, осторожно соскабливала старую краску. Пахло пылью, влажной древесиной и деревянной стружкой. Время от времени мы с Элис перекидывались словами через открытые двери: она снаружи командовала рабочими, я отвечала, смеясь или ворча.
И всё же мой взгляд снова и снова возвращался к Кристоферу. Он стоял у группы каменщиков, высокий, сосредоточенный, с тем самым голосом, который невозможно не слушать. Он объяснял, как аккуратно извлекать повреждённую кладку, показывал, поправлял. Люди глядели на него так, словно на место архитектора встал сам живой учебник.
Чем ближе к вечеру, тем сильнее я чувствовала взгляды коллег. Шёпот. Усмешки. Слухи, расползающиеся по храму, как эхо.
«Они точно встречаются».
Эти слова никто не произнёс прямо, но они уже жили в воздухе.
Элис, не выдержав, вырвалась ко мне ближе к концу работы.
— Так, всё! — её глаза сверкали. — Выкладывай. Что это вообще? Почему это выходит за рамки обычного вечера, на который ты идёшь в воскресенье?
Я опустила инструменты, посмотрела прямо на неё.
— Потому что то во что я ввязалась вынуждает играть по крупному. Нам придётся врать всем. Даже самим себе.— от того что я произнесла это вслух груз лишь усилился. — Остальное расскажу потом, это не для общих ушей.
Я огляделась, доказывая, что невольно каждый находящийся здесь пытался вслушаться в наш разговор. Ведь теперь я была объектом их главной сплетни дня.
Она надула губы, но всё равно кивнула.
К концу дня храм постепенно стихал. Инструменты складывали в ящики, кто-то уносил щётки, кто-то заматывал провода. Я сняла перчатки и уже хотела унести их в сторону, когда почувствовала — кто то рядом.
Кристофер подошёл уверенно, нарочито спокойно. Его ладонь легла мне на талию, как нечто естественное, само собой разумеющееся. Он притянул ближе, и, не спрашивая, поцеловал в щёку.
Для всех — обычный жест. Прощание влюблённой пары после долгого рабочего дня. Для меня — удар током. В груди всё сжалось, дыхание перехватило, жар мгновенно разлился по телу. Желание схватить его за ворот и поцеловать при всех было таким острым, что я едва удержалась.
Но я сдержалась.
Он улыбнулся ровно так, как должен был улыбнуться любящий партнёр, и сказал:
— До встречи.
И ушёл.
Спектакль. Потрясающий спектакль, Кристофер. Ты играешь так, что я сама начинаю в это верить.
Элис замерла с открытым ртом, потом рванула ко мне.
— Прости меня за нецензурную лексику, подруга, но это пиздец! Я только что стала свидетелем сцены из романа!
Я рассмеялась, хотя смех мой был натянутым.
— Поехали за твоими вещами.— я попыталась перейти на заданный ею шуточный лад. — Даже не думай, что я поделюсь с тобой своим гардеробом.
Мы громко посмеялись и мне стало легче. Вот что привносила в мою жизнь Элис — лёгкость и радость. Выходя из храма, я чувствовала: место на щеке, куда коснулись его губы, горело, будто он оставил там печать.
Мы зашли в мою квартиру. В прихожей висела привычная тишина, только тусклая лампочка над дверью едва освещала стены. Я сняла пальто, бросила сумку на комод и глубоко вдохнула знакомый запах дома — немного пыли, кофе и моих духов, которыми всегда пропитан воздух в этой квартире. После всех событий последних дней это место показалось почти нереальным.
Элис, наоборот, влетела внутрь как вихрь. Скинула кроссовки так, что они отлетели в разные стороны, и влезла на диван, поджав ноги. В её руках уже оказался пульт — и я только усмехнулась: как всегда.
— Ну что, мадам таинственность, выкладывай, — она вскинула брови, глядя на меня с таким видом, будто я обязана всё и сразу рассказать. — Начнём с самого интересного. Как прошла твоя... ночь? — она сделала ударение на последнем слове так, что мне захотелось закатить глаза.
— Элис... — я устало потерла переносицу и направилась на кухню. — Может, начнём с ужина, а потом допросы?
— Ага, конечно, корми меня, а потом всё равно расскажешь, — крикнула она вслед.
Я включила чайник, достала из холодильника пару контейнеров с едой. Движения были механическими, но внутри бурлило: я понимала, что скрывать от неё всё равно не получится. Элис чувствовала меня слишком хорошо, видела сквозь любую маску.
Мы ужинали на диване: она умудрилась растянуться, подложив под себя подушку, и жевала с таким видом, будто это лучший ресторан в городе. Я же ела рассеянно, больше думая о том, как подобрать слова.
— Ну? — она ткнула вилкой в мою сторону. — Не молчи. У тебя на лице написано, что то происходит.
Я отставила тарелку на столик, вздохнула и, наконец, решилась:
— Ты права. Это была.... странная ночь.
Её глаза загорелись, и она сразу села ровнее.
— Рассказывай. И не вздумай приукрасить или спрятать детали.
Я закусила губу. Перед глазами мелькнул Кристофер— его холодный взгляд, его голос, его успокаивающие объятия, напряжение, от которого я чуть не потеряла голову. Я сжала пальцы, чтобы унять дрожь.
— Элис... там всё гораздо сложнее. Кристофер, словно заглянул мне в душу... он видел, как мне было плохо после кошмара. И он успокоил меня. — я произносила эти слова на выдохе. — Кажется я начинаю что то к нему чувствовать. Но он и... его семья связаны с чем-то... древним. Опасным. — я поймала её взгляд и видела, что она не смеётся. Наоборот — внимательно слушает.
— Ты же понимаешь, — она сказала тише, — что это звучит как начало очень плохой истории?
— Я знаю. — я почти сорвалась на шёпот. — Но теперь это касается и меня, а может даже связанно напрямую.
Мы замолчали. Только шум ветра за окном нарушали паузу.
Элис первой нарушила тишину:
— Ты... доверяешь ему?
Я не сразу нашла ответ. Внутри всё было противоречиво: страх, злость, притяжение. Всё сразу.
— Не знаю, — я выдохнула— Но думаю, что начинаю и это не хорошо учитывая обстоятельства.— призналась я. — Что бы там не скрывалось за тайнами их семьи и моего рода... я должна узнать правду. Пусть даже мне прийдётся чем то жертвовать.
Например — своим спокойствием или чем по хуже.
Элис кивнула. В её глазах мелькнула тревога, но и решимость тоже.
— Ладно, — сказала она, откидываясь на спинку дивана. — Значит, завтра мы едем к твоей маме. Может, у неё будут ответы. Но знай... если он причинит тебе хоть малейшую боль — я лично сверну ему шею.
Я засмеялась сквозь усталость.
— Ты слишком любишь фильмы про супергероев.
— Нет, я просто слишком люблю тебя, — сказала она серьёзно.
Я вдруг поняла, что именно её слова держат меня сейчас на плаву.
Элис давно уже спала, свернувшись клубочком под одеялом. Я лежала рядом и никак не могла успокоить мысли. В голове всё ещё звучал голос Кристофера:
«Если он уже решил, что кулон важен, он будет там первым.»
Его слова резали память, будто лезвием. Я знала, что он говорил о своём отце. И от этого становилось холодно. Этот человек... он был опасен. И теперь моя подруга — здесь, рядом со мной, в моей квартире. Что если отец Кристофера решит искать кулон, решит наблюдать за мной? Вдруг он уже знает, где я живу?
Я посмотрела на Элис. Её лицо было спокойным, умиротворённым, ресницы едва заметно дрожали во сне. Боже, что я творю? Я подвергаю её опасности просто тем, что позволила остаться рядом. Но... если бы я провела эту ночь одна, было бы ещё хуже. Я бы сошла с ума от тишины и пустоты. Элис хотя бы дышит рядом, своим присутствием заставляет меня чувствовать: я ещё здесь, я ещё человек.
Я перевернулась на спину, уставилась в потолок. Мысли метались: Кристофер, его отец, храм, проклятие... всё смешивалось в узел, который невозможно развязать. Я чувствовала, что с каждой новой деталью я всё глубже тону в какую-то историю, от которой невозможно отвернуться.
Я ещё долго боролась с собой, пока веки наконец не начали тяжелеть. Словно чья-то чужая сила накрыла меня покрывалом, и я провалилась в сон.