Кристофер
Он сидел в кресле напротив окна, свет падал так, что его фигура очерчивалась резким контуром. И я узнал его раньше, чем он поднял голову.
Ашер Кроуэлл.
Член ордена «Братство Ночного Ока». Человек, который никогда не появлялся без цели.
— Кристофер, — произнёс он низко, почти с удовольствием. — Рад, что ты нашёл время.
— Ашер, — сказал я ровно, без приветливости. — Не ожидал увидеть тебя в моём кабинете, так рано.
— Жизнь полна сюрпризов, — его губы тронула лёгкая улыбка, — но самые интересные встречи происходят именно тогда, когда их не ждут.
Ашер Кроуэлл говорил, как всегда, неторопливо, почти лениво, будто всё происходящее не стоило его усилий. Но за этой маской я знал — скрывался ум, привыкший плести сети.
— Видишь ли, — произнёс он, откинувшись на спинку кресла, — власть всегда течёт туда, где есть сила и решимость. А твой отец... его амбиции сломают старые порядки, а вместе с ними — и тех, кто служил ему верой и правдой. Я не собираюсь падать вместе с ним. — молчание повисло в воздухе, но он закончил. —Он сжимает пальцы на том, что давно пора отпустить. И это приведёт его к падению.
Я не ответил. В тишине прозвучал только тихий вдох Амалии рядом. Она стояла рядом со мной, и я чувствовал её напряжение каждой клеткой.
— Но у тебя есть преимущество, — продолжил Кроуэлл. Его голос стал мягче, почти доверительным. — Ты — его сын. Ближе всех, доверенное лицо и так же, пока, единственный кого он...— он сделал паузу словно подбирая слова — опасается. Тебе не придётся ничего отнимать. Тебе нужно лишь вовремя встать на ту сторону, которая выстоит.
Я чуть склонил голову, сделав вид, что раздумываю. На самом деле я следил за каждым его словом. В его предложении не звучало открытого заговора — лишь намёки, очерченные так тонко, что даже если повторить их дословно, они выглядели бы как абстрактные рассуждения. Но именно в этом и заключалась сила Ашера.
— И ты считаешь, — произнёс я ровно, — что я должен предать отца?
— Я считаю, — Ашер прищурился, — что ты должен выбрать сторону разума. И что именно ты способен удержать равновесие, когда другие начнут падать.
Он сделал паузу. Его слова повисли в воздухе, как капли яда.
Я позволил себе сухую усмешку.
— Ты красиво говоришь. Слишком красиво.
— А правда всегда звучит красиво, — мягко возразил он. — Особенно для того, кто в глубине души давно с ней согласен.
Я сжал пальцы Амалии чуть сильнее. Она едва заметно вздрогнула, и я понял, что Кроуэлл заметил это движение. Чёрт. Он видел больше, чем мне хотелось бы.
Я выпрямился, холодно глядя ему прямо в глаза.
— Если ты рассчитывал, что я сейчас встану и пожму тебе руку — ты ошибся.
— Я ни на что не рассчитывал, — его губы тронула лёгкая усмешка. — Я лишь оставляю перед тобой дверь. Захочешь — войдёшь.
В его голосе не было ни капли сомнения. Он уже знал, что я вошёл.
Ашер Кроуэлл медленно поднялся из кресла. Его взгляд ещё раз скользнул по мне, задержавшись чуть дольше, чем мне было приятно, и потом вновь упал на Амалию. Уголки губ изогнулись в мягкой, почти насмешливой улыбке.
— Ах да... — протянул он. — Я ведь слышал кое-что любопытное. На вчерашнем вечере у Уильяма Ханта говорили о вас двоих. — Его тон был лёгок, словно речь шла о пустяках, но в каждом слове ощущалась намеренная колкость. — Забавно... как быстро в обществе начали обсуждать ваши... отношения.
Я почувствовал, как кровь прилила к лицу, но сдержал себя. Амалия замерла рядом, её дыхание стало чуть чаще, будто от удара током. Ашер видел это и откровенно наслаждался. Это означало лишь одно, мы невероятно хорошие актёры.
— Мир всегда жаден до новых историй, — добавил он тихо, почти шёпотом. — Особенно... если в них есть огонь.
Он направился к двери. Его шаги звучали размеренно, уверенно. В тот момент я машинально подался вперёд и встал чуть боком, заслоняя Амалию от его взгляда. Пусть это выглядело как случайность — я не хотел, чтобы его глаза вновь касались её.
— До скорой встречи, Кристофер,— сказал он на прощание. — И... вашей очаровательной спутнице.
Дверь закрылась. Тяжёлый воздух кабинета дрогнул и начал рассасываться вместе с его уходом. Я выдохнул и наконец позволил себе опустить плечи.
— Это был Ашер Кроуэлл, — сказал я, обернувшись к Амалии. — Один из членов ордена. Один из тех, кто всегда рядом с отцом. Он поставляет дерево для его проектов, помогает с реставрациями... а на деле участвует в куда более тёмных делах.
Амалия прищурилась, в её взгляде было что-то острое.
— Ты ему доверяешь?
— Нет, — ответил я сразу. — Но я знаю, чего он хочет. И это делает его предсказуемым.
Она прикусила губу и на секунду отвела взгляд, потом снова посмотрела прямо в мои глаза.
— Ты примешь его предложение?
Я чуть усмехнулся, хотя на душе было далеко не легко.
— Дело не в принятии, — произнёс я медленно. — Дело в умении вовремя воспользоваться тем, что тебе дают. И мы... воспользуемся. Но тогда, когда придёт время.
Амалия кивнула, но её глаза оставались насторожёнными, тёмными, будто она пыталась прочесть мои мысли.
Я не выдержал. Сделал шаг ближе и скользнул рукой к её талии. Почувствовал тепло её тела под пальто. Время словно остановилось.
Она подняла глаза, и я уловил в них то самое напряжение, что висело между нами ещё с того момента, когда мы оказались так близко за ширмой. Притяжение, которое я пытался отрицать. Притяжение, что пугало меня больше проклятия, висящего над моей семьёй.
Я хотел это сделать ещё тогда. С того самого первого момента. Но я слишком хорошо умел прятаться за маской. Слишком часто говорил себе, что это — часть игры, роль, которую мы оба должны играть. Но теперь, обняв её за талию, я понял: это не роль. Никогда не было.
Я чуть сильнее притянул её к себе, вдохнул её запах — тёплый, пряный, смешанный с ноткой чего-то ускользающего, как сама ночь. И если бы я позволил себе хоть секунду слабости, то мои губы уже коснулись бы её.
Но я откинул эту мысль. Маска снова вернулась на лицо.
— Пора, — сказал я ровно. — Все уже ждут руководителя. И, как ни странно, это не я, а ты.
Я распахнул дверь и вывел Амалию из кабинета. Делал это нарочито — медленно, уверенно, с лёгкой улыбкой, и так, чтобы каждый, кто встретит нас взглядом, увидел: моя рука лежит на её талии. Увидел — и понял. Она — моя. Пусть пока формально. Пусть пока только в глазах других.
Но я больше не мог отрицать — для меня это было куда больше. Каждый шаг по коридору был заявлением. И не обществу. А самому себе. Она приносила мне то, что я давно похоронил в себе. Чувства, которых я не знал. Чувства, которые я собирался оберегать любой ценой.