Амалия
— О, вот вы где, — голос Элис раздался слишком громко в зале, нарушая ту тонкую, почти болезненно сладкую тишину, что повисла между мной и Кристофером.
Я вздрогнула, будто её слова ударили в самое сердце, и машинально отступила ещё на шаг. Её каблуки громко отбивали ритм по каменному полу, и с каждым её шагом напряжение между нами растворялось, уходя вглубь, оставляя после себя только пустоту и острое желание скрыть всё, что произошло секунду назад.
— Я принесла новые планы по реставрации, — Элис деловито развернула бумаги, но её взгляд явно задержался на нас дольше, чем следовало. В уголках её губ мелькнула едва заметная, почти лукавая улыбка, будто она почувствовала, что прервала что-то... личное.
Я поспешно отвела взгляд, стараясь спрятать предательский румянец, который вспыхнул на щеках. Сердце всё ещё билось так сильно, что я боялась — Элис может услышать.
Кристофер же... он изменился в одно мгновение. Ещё секунду назад в его глазах бушевал огонь, он держал меня, как что-то слишком ценное, чтобы отпустить. А теперь — перед Элис стоял привычный Хэмптон: холодный, собранный, будто камень.
— Оставь бумаги на скамье, — его голос звучал сухо, уверенно, — позже я их просмотрю.
Элис приподняла бровь, заметив перемену, но ничего не сказала. Она просто кивнула и положила папку рядом с алтарным кругом.
Я почувствовала, как напряжение буквально душит меня. Словно я была единственной, кто всё ещё находился в той реальности, где его руки держали мою талию, где я слышала его дыхание у своего лица. А теперь это превратилось в тайну, запертую между нами двумя, — и никому другому знать об этом было не позволено.
Элис повернулась, увлекая за собой шумную группу рабочих, что бы начать оценку ущерба снаружи и в храме снова стало просторнее. Я перевела дыхание, но воздух всё равно был густым, вязким, словно наполненным электричеством.
Мы остались одни.
И снова — его взгляд. И мой. В нём всё ещё горело то, что мы оба не решались назвать.
Элис и рабочие наконец покинули зал. Пространство сразу стало другим — пустым, гулким, и от этого ещё более напряжённым. Мы с Кристофером стояли друг напротив друга, и в тишине каждый наш вдох звучал как гром. Он смотрел на меня так, что я невольно отвела взгляд, боясь утонуть в его глазах.
— Тебе стоит быть осторожнее, — наконец сказал он, и в его голосе проскользнула суровость, за которой я слышала всё то же — заботу, которую он сам, похоже, ненавидел в себе. — Ты не представляешь, насколько легко можешь оказаться втянутой туда, где у тебя не будет ни шанса.
Я вздохнула, нервно дёрнув прядь волос.
— Ты постоянно говоришь мне, что я в опасности, но ни разу не объяснил, в чём именно. Думаешь, мне легче от того, что я живу в неведении?
Его челюсть напряглась, глаза на миг потемнели.
— Иногда лучше не знать. Знание — это цепи.
Я фыркнула, едва сдерживая злость.
— А может, знание — это единственное оружие, что у меня останется, если все наши догадки окончательно подтвердятся.
Мы замолчали. Между нами снова повисла тишина, но она была иной — острой, как лезвие ножа. Я шагнула к двери, но остановилась и обернулась:
— Мне нужно рассказать тебе кое-что... но позже.
Его взгляд метнулся ко мне. Холодный, но с той самой искрой, от которой всё внутри сжалось.
— Позже, — тихо повторил он.
Я ушла следом за Элис.