Кристофер
Библиотека Хэмптонов всегда казалась мне отдельным миром. Тяжёлые дубовые стеллажи тянулись вверх, словно стены храма, скрывающие тайные молитвы прошлого. Книги в кожаных переплётах пахли временем, пылью и старым пергаментом. Тусклый свет лампы ложился мягкими пятнами на страницы, вырывая отдельные фразы, но никак не помогал мне уловить смысл.
Я сидел за массивным столом, закинув ноги на его поверхность, листал очередной том, и каждый раз натыкался лишь на косвенные упоминания древних культов. Мойры Ночи — название мелькало как тень, но не оставляло ни объяснения, ни сути. Больше тумана, чем знания. Гул голосов из банкетного зала проникал сквозь стены и раздражал. Я выдохнул, откинулся в кресле и потер глаза, которые ныли от напряжения. Книги только выматывали меня, не принося пользы.
Зачем я вообще трачу время на эту пустоту? — мысленно ругался я. — Всё равно братец подготовил какой-то очередной фарс. Как всегда.
Мысли о том, что Александр снова втягивал меня в игру, вызывали отвращение. Я ненавидел интриги, в отличие от него. Но и оставаться в неведении тоже было глупо — последствия могли сильно ударить по мне. Я это прекрасно понимал. Закрыв книгу, я поднялся и неторопливо пошёл к выходу. Тяжёлые ковры глушили шаги, воздух был спертым, и даже здесь чувствовалась тень моего отца. Александр - старший сын, «принц общества», любимец всех, кроме, пожалуй, самого отца. Его харизма и лёгкость оборачивались пустотой в глазах Джеймса. И потому брат из кожи вон лез, чтобы доказать свою серьёзность. Он всегда ревновал меня. В нём — маска, во мне — сила. И именно это отец ценил выше всего.
Но правда была в том, что груз рода лежал на мне. Я не спорил, не бросал слов на ветер — моё молчание весило больше его речи. Семья была для меня не гордостью, а цепью. Стоило лишь приподнять пыльную завесу и посмотреть, что скрывается за блеском фамилии Хэмптонов, — и можно было содрогнуться от ужаса.
Погружённый в мысли, я и не заметил, как дошёл до дверей зала.
Гул голосов усилился, и стоило мне переступить порог, как люди вокруг изменились. Их улыбки натянулись, разговоры стихли, кто-то поспешил сделать шаг в сторону. Я привык к этому — моё присутствие всегда резало атмосферу. Никто не заговаривал со мной первым. Люди чувствовали: во мне нет места пустым словам, и ошибка в разговоре может стоить дорого.
У входа меня встретил Генри.
— Кристофер, — с радостью произнёс он, — а я уж думал, ты так и застрянешь в пыльных книгах.
Я невольно улыбнулся. Генри всегда действовал на меня успокаивающе. В нём было что-то светлое, слишком лёгкое для нашей семьи. Слабое звено? Возможно. Но именно потому я всегда чувствовал, что обязан его защищать.
— В отличие от тебя, я предпочитаю факты, а не танцы и светскую болтовню, — ответил я, слегка хлопнув его по плечу. — Но рад видеть, что хоть у кого-то из нас есть искреннее удовольствие от всего этого.
Он рассмеялся и хотел было продолжить разговор, но рядом оказался Александр.
— О, наконец-то, — протянул он с привычной насмешкой. — А я уж побоялся, что брат решит испортить себе вечер скукой.
Я сузил глаза. В нём всегда чувствовалась игра, даже когда он говорил самую безобидную фразу.
— Ты устроил всё это ради очередного представления? — спросил я холодно.
— Представления? — он сделал вид, что удивлён. — Ну, может, немного. Нельзя же позволить, чтобы все забыли, кто такие Хэмптоны.
Генри фыркнул. Я молчал. Александр подался чуть ближе, его глаза блеснули озорством.
— Но знаешь, Кристофер, у меня сегодня для тебя... особый маленький сюрприз. — Он выделил эти слова, явно наслаждаясь моментом. — Думаю, тебе стоит взглянуть.
Он едва заметно кивнул в сторону. Я проследил за его взглядом и увидел Амалию. Она стояла напротив нашего отца.
Моё сердце ударило сильнее. Джеймс Хэмптон, строгий, непреклонный, говорил с ней так, как говорил только тогда, когда что-то выбивало его из равновесия.
Я почувствовал, как внутри меня поднимается волна ярости. В груди закипало. И на миг мир вокруг изменился. Люди вокруг застыли, а я заметил, как Александр, ухмылявшийся секунду назад, сделал шаг назад. Он увидел мои глаза — чёрные, наполненные тьмой, которую я с трудом удерживал внутри. Именно они стали ценой что я заплатил когда то, за ошибку моего отца.
Я двинулся вперёд. Люди расступались, не осознавая, но чувствуя: со мной нельзя соприкасаться в этот момент. Злость шла от меня густым потоком, ощутимым почти физически.
И когда я подошёл ближе, то услышал обрывок фразы отца:
— Вы понятия не имеете, какую игру начали, надев его.
Он даже не заметил меня. Его глаза были прикованы к кулону девушки.
— Откуда у вас это? — настойчиво спросил он. — Не смейте мне лгать.
Девушка попыталась улыбнуться, но я заметил — страх проскользнул в её глазах.
— Это семейная реликвия, — ответила она, но её голос дрогнул.
Джеймс резко схватил её за руку.
— Вам лучше сказать мне правду, — его голос был низким, угрожающим.
Я не выдержал. Моё тело само двинулось вперёд. В одно мгновение я оказался рядом, заслонил девушку собой и схватил руку отца, что сжимала её запястье.
Я оттолкнул его.
— Не прикасайся к ней, — процедил я, и мой голос прозвучал так, будто исходил из самой глубины тьмы, которая давно жила во мне.
Отец замер. Его глаза расширились, он увидел меня. Увидел мои чёрные глаза, ощутил силу, вырывающуюся наружу. Я не мог её полностью контролировать, и он знал это. Джеймс сделал шаг назад. Его лицо побледнело, он быстро, почти поспешно, покинул нас.
Оставшись стоять неподвижно, я тяжело дышал, собирая остатки самообладания. Закрыл глаза, чтобы удержать тьму. Когда открыл — спокойствие частично вернулось.
Я повернулся к девушке. В моём голосе не осталось ничего от гнева — только холодная сталь.
— Что ты здесь делаешь? — спросил я.