Ничего святого

ТГК: Лина Джеймс | начинающий писатель

________________________________

Весь вечер мы с Валерой говорили. Разговор был долгим и тяжёлым, слова не лились рекой, а медленно обрушивались нам обоим на головы, будто кто-то долго и мучительно разбивал стекло, раня нас осколками. Валера был подавлен, разбит, уничтожен. Сейчас казалось, будто его душа мертва навсегда. Я тоже это чувствовала, четыре года я считала себя мертвой внутри, недостойной любви, не умеющей по-настоящему жить, но благодаря ему я снова научилась чувствовать и улыбаться, даже когда всё плохо. И я буду рядом, чтобы он тоже смог. Я знаю точно, что он переживет это, однажды в его сердце снова появится свет, но ясно одно: мой кот не будет прежним.

Ужасные дни были впереди. Когда Валера возвращался с заброшки, позвонил в скорую помощь и сообщил о смерти человека. Тело Славы нашли быстро. Так же быстро сообщили отцу, который был на полпути с домой с работы, когда нашли труп его сына. Его ждал следователь у двери в квартиру. От полученных новостей дядя Саша схватился за сердце и стал задыхаться, стекая по двери. Старшему Туркину вызвали скорую, и он в той же ночью оказался в больнице, но обошлось без сердечного приступа.

Я давала приказ на неприкосновенность обоих близнецов, поэтому рано утром меня разбудил стук в дверь. Следователь лично пришёл сообщить мне о смерти Славы, и заодно узнать, где может находиться Валера, чтобы сообщить ему тоже. Конечно, Валера был со мной. Он уснул от усталости и стресса только на рассвете. Он винит себя. Да, это был несчастный случай, Слава сам оступился, упал, ударился затылком об острый камень. Просто неудачное падение, жуткое стечение обстоятельств, но Валера не мог не винить себя в смерти брата.

«Не доглядел за ним. Ещё тогда, когда он задумал твоё похищение, я должен был заметить, предотвратить. А я не смог. И сейчас не смог, не заметил всего, что он делал у меня под носом, не уберёг, не остановил. Я виноват. Я дрался с ним, злился. Если бы меня там не было, он бы не упал. Он был бы жив. Это я его убил». Без конца твердил Валера, отказываясь даже слушать, когда я пыталась его переубедить.

Менту я сказала, что это был несчастный случай, когда выслушала всю известную ему информацию. Сообщила и о том, что это Слава стрелял в Болтуна. Оба дела закроют сразу, мёртвого не наказать за покушение, а смерть самого Славы была случайной, убийцу искать не нужно. Убийцы и нет, что бы не говорил Валера. Он не убийца брата, не тот, кто отнял жизнь близнеца своей рукой. Он просто потерянный человек, который в мире остался один. На отца он рассчитывать не мог, а других родных у него не осталось. Но у Валеры осталась я. Я никогда не оставлю его, даже если он окунется в своё горе и будет отталкивать. Ещё у Валеры есть Зима. Он никогда не заменит кудрявому брата, но он всегда рядом, всегда поможет, поддержит, не осудит.

Следующие два дня были самыми жуткими моей жизни. Я теряла близких и раньше, но никогда не думала, что один из самых близких и родных для меня людей окажется предателем. Еще сложнее было представить, что я буду скорбеть по человеку, который в прямом смысле чуть не убил меня, но его смерти я не хотела вопреки всему. И это всё равно не было самым ужасным. Самым тяжелым испытанием для меня стало то, что на моих глазах Валера съедал себя чувством вины и ненависти к самому себе. Я видела и чувствовала всю его боль, но была не в силах помочь. Все, что я могла сделать, это быть рядом. Он не хотел, чтобы я видела его в таком состоянии, но ему действительно нужна была моя любовь именно сейчас, как никогда раньше.

Эти похороны стали самым жутким зрелищем за всю мою жизнь. Убитый, бледный и безжизненный Александр Туркин содрогался в рыданиях над гробом своего сына. За его спиной стоял виноватый и сломленный Валера, который даже боялся посмотреть отцу в глаза. Настоящие обстоятельства смерти Славы знали только я, Валера, Зима и Кощей. Даже остальные Универсамовцы считали это несчастным случаем. Валера хотел рассказать им, он хотел, чтобы другие ненавидели его также сильно, как он сам ненавидит себя, считал, что заслужил это. Никита не позволил ему рассказать.

Нет, Кощей не думал, что кто-то посмеет пойти против его слова или против Валеры. Но не все поверят в историю со случайной смертью, обязательно найдется кто-то, кто скажет обратное, посеет смуту среди своих, начнутся недомолвки, подозрения, раскол. Как хороший лидер, Никита не мог этого допустить. Сам он искренне верил в невиновность Валеры. он знал, что такое иметь сестру, знал, что бы ни сделала я, он всегда будет на моей стороне, даже если бы он меня ненавидел, все равно защитил бы. Именно поэтому Кощей верил, что Валера не мог убить Славу специально, даже если знал, что именно Слава стал причиной всех наших бед.

Другие группировки тоже были на похоронах, старшие выразили своё почтение и соболезнования. Валера не мог принимать их слова сочувствия, поэтому Ник взял это на себя и сам говорил со Старшими. Понятно, что они все смотрели на меня. О моей связи с Универсамом стало известно уже давно, поэтому сейчас всем старшим было интересно, как стальная и жестокая Медуза отреагирует на смерть важного человека. Мне пришлось держать себя в руках, пришлось быть холодной и натягивать маску строгости даже такой момент. Я не хотела быть у всех на виду, в этот день я была Мирославой, подругой детства, которая скорбела вместе с другими, которая оплакивала своего друга. А вместо этого мне пришлось быть Медузой, которая должна держать лицо и сохранять серьезность, не показывать слабость.

Казалось бы, наша жуткая история подошла к концу. Все началось с Паука четыре года назад, он действовал вместе с Сильвестром против меня и против моего отца. Ответ на вопрос, как Слава мог связаться с главарём крупной Московской ОПГ, был похоронен вместе с самим Туркиным. Паук мертв, Сильвестр мёртв, моего папы тоже больше нет, а я жива, но чувствую себя мертвей их всех. Это конец? Настал тот момент, когда мы должны собрать себя по осколкам и продолжать жить дальше? Я этого не знала, и никто не знал...

Со дня похорон Славы прошло 2 недели. Казалось бы, всё становилось на свои места. Змеи под моим руководством навели в городе порядок, старшие всех действующих группировок вели себя примерно и держали своих в узде. Арчи, Челси и Боцман внимательно следили за каждым, но поводов показывать силу никто не давал.

Никита требовал от меня подробностей о случившемся, он многое знал, но из за его обострённого чувства ответственности за меня, за свою младшую сестру, все равно не находил себе места. Поэтому я рассказала ему все от начала до конца в мельчайших подробностях. Скорее из-за того, что мне самой нужна была поддержка брата, его понимание. Сам Кощей рассказал о том, что связывался с Вовой Адидасом, они с Наташей хорошо устроились в неприметном городке у моря, где было мало туристов, зато много солнца и свежего воздуха, что явно шло на пользу Наташе и их малышу.

Моя рыжая лисица Алекто проводила всё своё свободное время с Вахитом, который из-за случившегося за последние месяцы поймал тревожность и буквально боялся отпускать её от себя. После стольких неудачных отношений Лукреция боялась торопить события, но вместе с тем очень доверяла Вахиту и, несмотря на страх обжечься вновь, каждый день выпускала его в своё сердце всё глубже, поэтому с трудом, но все же согласилась жить вместе.

Гера пропадала в больнице. Миша так и не пришёл в себя, врачи говорили что его состоянию пока что ничего не угрожает, но гарантии того, что Болтун сможет очнуться по-прежнему нет. Оставалось лишь надеяться на чудо, потому что, если никаких изменений не последует, рано или поздно его придется отключить от аппаратов жизнеобеспечения. Гера не могла себе представить этот кошмар. Она безумно ненавидела Славу за то, что он сделал, но, она видела и буквально чувствовала всю боль Валеры. Хоть Рита этого и не признавала, но потерять названного брата она боялась больше всего на свете. В первую их встречу они чуть не убили друг друга, но после стали неразлучны и обрели чуть ли не близнецовую связь.

Новости из Москвы были скорее хорошими. Под командованием Джако Курганские захватили половину территорий, которыми владели Ореховские до смерти Сильвестра. Конечно, нашлись и другие, кто хотел бы откусить этот кусок. Но против конченых братьев идти было страшно каждому. Мужчины сплотились и показали силу, взяли то,что красиво лежало.

Несмотря на мои попытки казаться сильной и уверенной, ни Джако ни Филу соврать не удалось. Даже в телефонной трубке парни слышали моё отчаяние и слабость, которую я всеми силами старалась спрятать внутри. На самом деле мне было больно и страшно, казалось, что это никогда не закончится.

Валера каждый день убивал себя собственными мыслями. Первые несколько дней он беспробудно пил. Мне казалось, что он просто превратится в ту версию своего отца, которую презирал и ненавидел половину жизни. Но в один день он проснулся и на завтрак выпил чай, а не очередную рюмку водки. Тяжело было принимать то, что в эти дни он почти не говорил со мной. Казалось, что после в той ночи, когда погиб Слава, и мы с Валерой долго говорили, слова закончились. За эти несколько дней пьянства он даже не выходил из дома, будто приклеился к стулу на кухне, молча пил, иногда переключал радио, много злился, но еще больше молчал. Это молчание было хуже и страшнее любых слов.

Его первый трезвый день начался с того, что кудрявый все так же молча оделся и собрался куда-то уходить. Я ненавидела это желание в себе, но оно было, желание контролировать каждый его шаг, чтобы он не натворил глупостей. Куда идёт, он не собирался говорить, как и звать меня с собой. Набравшись смелости, я все же спросила, уже когда Валера обувался в прихожей.

- Кот, ты куда? - осторожно поинтересовалась я, боясь спровоцировать замкнутость и получить болезненный строгий взгляд в ответ.

- К отцу,- Валера ответил прямо, при взгляде на меня в его глазах появилась мягкость, на мгновение я уловила ту любовь, которой мне так не хватало в эти дни.

Прежде чем отпустить его, я все же бросилась в его объятия и сжала так крепко, но так нежно, как только сумела. Наверное, тогда он впервые за эти дни ответил мне нежностью, ведь до этого его объятия сквозили болью.

Ужасно осознавать, что именно в таких обстоятельствах Валера наладил отношения с отцом. На этот раз каждый из них не остался в своем горе один, они поняли друг друга и разделили эту боль. Александр не топил свое горе в алкоголе, он принимал смерть сына, как личное наказание, как сильнейший удар судьбы за всю вину, что имел перед своими детьми. На этот раз дядя Саша понял, насколько сломленным остался Валера, и не бросил его в этом омуте крови и криков, которые кудрявый бесконечно видел перед глазами, стоило ему только их прикрыть на мгновение. Туркиных сплотило очередное несчастье, но я надеялась, что оно будет последним.

С того дня Валера каждый день ходил к отцу. Старший Туркин вернулся к своей работе на заводе, но каждый вечер ждал сына дома. Оставаться ночевать в квартире, где когда-то давно у них была счастливая семья, а еще совсем недавно жил его самый родной и близкий человек, с которым он делил одну кровь, одну жизнь, одну судьбу, Валере было слишком трудно. Отец понимал, не обижался за то, что кудрявый уходит. А я эгоистично радовалась тому, что хотя бы ночью он спит со мной в одной постели, хотя бы так мы можем быть рядом, хотя бы так я его чувствую. По сей день он сжимает меня во сне слишком крепко, сдавливает в тиски и плачет сквозь сон. Не знаю, помнит ли он на утро, что во сне из его глаз буквально лились слёзы, а из груди рвались хлипкие стоны отчаяния и страха, но мне не хочется делать ему еще больнее, поэтому я ношу одежду с длинными рукавами даже дома. Валера не должен видеть, что мои руки покрыты синяками и кровоподтеками от его жестких пальцев, которыми он сквозь сон цепляется из за меня, как за спасательный круг.

Этот день был особенным. Когда я проснулась, знала, что этот день будет непохожим на предыдущие. Я не была уверена, что он будет плохим, но и в хорошее верилось с трудом. Я повернулась в постели, Валера еще спал. Сегодняшняя ночь выдалась для него особенно трудной, я поняла это по новым синякам на своих предплечьях и глубокой царапине на спине. Решив, что больше никогда не буду молча сбегать от него, я оставила записку на кухне и завтрак, зная, что в последнее время он итак почти ничего не ест.

«Ушла в Гнездо. я ненадолго, скоро вернусь. и я люблю тебя, кот».

В конце записки я нарисовала сердечко и с улыбкой покинула квартиру. Предвкушение чего-то грандиозного и радостного распирало мою грудь щекотливыми теплом. Сегодня с самого утра ласковое солнце пробивалось сквозь облака, это было хорошим знаком. Я пришла в Гнездо, чтобы провести утреннее собрание и раздать указания ребятам. Неделя прошла тихо, поэтому особых замечаний у меня не было, но теперь мое желание все контролировать обострилось, и мне нужно было получить отчет по каждой группировке, по каждой улице, по каждому предприятию, которое мы контролировали. Но зато, когда я пришла, дверь оказалась заперта. внутри никого не было.

Автор
Часом ранее в Гнездо примчалась Гера. Она хуже всего переживала значившаяся с Мишей, поэтому сейчас, боясь отпустить его, ездила на его мотоцикле, хотя бы так быть ближе к его душе. Она приехала рано утром в Гнездо, залетела помещение, где уже сидели Арчи, Лу, Челси и Боцман. Марго влетела ураганом, но лицо ее светилась от радости.

- Он очнулся! Болтун пришел в себя, он все понимает и всё помнит. Требует кого-то из родных, - протараторила Рита и умчалась на улицу.

Остальные ребята тут же выбежали за ней, но Геры уже и след простыл. Она уехала также быстро, как и приехала. Немедля больше ни секунды, Арчи запер дверь и завел машину, в которую сели оставшиеся Змеи. Они рванули в больницу, безуспешно пытаясь нагнать Маргариту.

В регистратуре уже знали о скором появлении Змей, поэтому Риту тут же проводили в палату к Мише. Там сидел доктор - простой усатый мужчина с серьёзным видом, но очень добрыми глазами. Он попросил не нагружать Болтуна, поэтому дал им на разговор 10 минут и покинул палату оставляя названных брата и сестру наедине.

- Как ты? Что нибудь болит?- беспокойная и очень ласково спрашивала Гера, поглаживая болтуна по тыльной стороне ладони.

Говорить он не мог, поэтому слегка мотнул головой. Миша аккуратно вытащил руку из ладони подруги и стал что-то показывать. Движения пальцев давались ему с трудом, но Гера понимала его лучше всех, поэтому и сейчас легко разобрала его речь.

«Медуза» - первое, что смог сложить Миша на языке жестов.

- Она в порядке, Мишка, мы о тебе волновались, - поспешила заверить его Гера, но Болтун отчаянно замахал головой.

«Нет. Опасность. Берегите Миру. Слава говорил с...» - закончить мысль сил у Болтуна не хватило. Пальцы сводило судорогой, об этом и говорил врач, когда просил не нагружать его.

Гера засуетилась, позвала доктора. Тот уверил, что опасности для Болтуна нет, но больше нельзя его беспокоить. Обеспокоенный взгляд Миши сверлил Марго и пронизывал насквозь. Гера поняла, что он не может рассказать больше, но на всякий случай спросила.

- Миш, Слава сознался, что был Пауком. Ты о нём говоришь? - нутро её свернулось в комок, когда Миша отрицательно мотнул головой.

- Паук здесь? В городе? -с отчаянием в голосе спросила Гера, и Миша прикрыл глаза, кивать сил не было, но это и был положительный ответ.

Дальше её просто вытолкали из палаты. Рисковать состоянием «брата» она не стала бы, поэтому покорно ушла, встречая в холле больницы остальных Змей, что только успели доехать. Кажется, проблема всё ещё была, а они так беззаботно верили в конец их страшной истории...