Ничего святого

Напоминаю, что в моём ТГК можно найти спойлеры к главам, карточки персонажей этой истории и анонсы будущих работ ❤‍🩹

ТГК: Лина Джеймс | начинающий писатель

____________________________________

С безжизненным взглядом и чем-то сломленным внутри я шла по глубоким лужам, дождь поливал меня не щадя. Слëз больше не было, остались только пустота и слабость. Я хотела спрятаться в объятиях любимого, как маленький ребенок, выплакаться в его плечо и уснуть под боком, чтобы Валера поглаживал мои волосы. Его касания всегда дарили покой, чувство безопасности, любовь. Но я даже не знаю, что было страшнее, смотреть на любимого человека и видеть лицо того, кто предал меня и чуть не убил? Или смотреть в лицо предателя и видеть того, без кого я не могу жить?

Уже у самой двери истерика вернулась, я почувствовала что вот-вот окажусь в родных руках и смогу расслабиться, поэтому слезы накатили с новой силой. Оказавшись в квартире, я громко хлопнула дверью и срывающимся голосом позвала Валеру, но мне ответила лишь тишина. Я обошла всю квартиру и не нашла его, он куда-то ушел, и только сейчас я подумала о том, что он мог рассердиться на моё молчаливое исчезновение утром и просто от меня уйти. Насовсем. Эта мысль окончательно разбила меня.

Валера
Утром я проснулся от хлопка входной двери и не обнаружил рядом с собой Мирославу. Постель еще не успела остыть с её стороны, поэтому я посчитал, что она в квартире. Но её не было, как и её обуви в коридоре, зато был запах сигарет на кухне, значит, она ушла совсем недавно. Конечно, сперва я разозлился, посчитав это очередным порывом недоверия ко мне. Потом подумал, что могло что-то случиться. В конечном итоге я волновался за неё и не хотел оставлять одну, даже если она пытается поступить по-другому.

Я быстро оделся и вышел на улицу. Куда она могла пойти, я догадывался. Или Мими с утра пораньше пошла в Гнездо, или не усидела на месте и снова решила разобраться со всеми сама. Я слышал вчера от ментов, где произошло нападение на Болтуна, почти уверен, что она там. Я направился в сторону завода, где работал отец, дорога к заброшенной общаге была там же, просто отделялась в сторону где-то в середине пути.

В такую рань почти никого не было на улице. Пасмурная погода не манила на прогулку, только уставшие серые лица редких прохожих, спешащих на работу, мелькали мимо. Я шёл быстро, но, когда заметил впереди знакомую фигуру, сбавил шаг. Не хотел говорить с отцом, он и не должен был меня заметить. Я обратил внимание, что он остановился и стал шарить по карманам, будто что-то потерял.

- Чекушку дома забыл, - с презрением фыркнул я себе под нос, так же остановившись.

Как назло, отец начал оглядываться, выискивая прохожих, чтобы попросить спички, в зубах у него была зажата сигарета. К моей неудаче, я стоял недостаточно далеко, и он меня заметил. Позвал. Я сделал вид, что его не заметил, не слышу, но мне пришлось пойти навстречу, когда отец бодрым шагом двинулся в мою сторону.

- Валерка, ты чего домой не приходишь совсем? - с настороженной улыбкой спросил отец, когда я протягивал ему спички. Мне даже показалось, что он боится меня, это забавляло из-за злости, что я годами копил в себе, но грубить не хотелось, хотелось быстрее избавиться от этого разговора и догнать Миру.

- У девушки живу, - коротко и сухо ответил я, а лицо старика озарилось довольной улыбкой. Даже как-то не по себе стало. Последний раз такое видел много лет назад, когда у нас ещё была семья.

- Куда же вы спешите, молодые, - он поправил воротник свитера и взглянул на небо, потом снова на меня, - Мирочка тоже куда-то помчалась. Пару минут назад ещё рядом шла. Хорошая она, сын, я рад, что у тебя есть такой человек, - он вдруг заговорил очень серьёзно и прямо, будто наставлял меня, как настоящий отец, - Валер, берегите друг друга. Я так много упустил в жизни. Из-за горя и вас потерял. Прости меня, если не так что... я же Танечку тоже любил, да не уберёг. А ты береги.

Больше он не сказал ни слова. Мне было нечего ответить, но этого и не требовалось. Отец хлопнул меня по плечу и быстро ушёл в сторону завода, потирая запястьями глаза. Внутри кто-то заскулил, как брошенный пёс. Брошенным псом я себя и чувствовал с момента смерти матери. Но я быстро опомнился и пошёл за Мими. Я и правда должен её беречь. И так это знал, но от упоминания мамы детская тревога ожила и снова толкала к моей малышке. Я искал покой в той, кто была беспокойнее всех, и был готов сто раз бросаться ради неё на смерть, лишь бы не видеть, как умирает она. Сраный эгоист, даже тут не удаётся побыть благородным.

Когда я подошёл к зданию, услышал шум внутри. Понял, что Мирослава там, поэтому отбросил окурок и собирался зайти внутрь, как услышал голоса. Два слишком знакомых и слишком родных голоса сейчас задели в моей голове какой-то тумблер, заставляя вспыхнуть ревность. Дождь, как назло, сорвался с неба именно в этот момент. Обрывки фраз, что доносились из помещения мне не понравились. Я остановился у стены перед самым входом и прислушался. Ревность сошла на нет, когда я понял, что происходит, но внутри разбушевалась неистовая всепоглощающая ненависть, ярость.

- Что ты творишь? Почему ты это делаешь? Кто ты нахрен такой?!

Я впервые слышал её голос таким. Полным боли и ненависти, без капли страха и сомнений.

- Я любил тебя всю свою сраную жизнь.

В этот момент моё сердце ушло в пятки и билось оттуда с бешенной скоростью. Слава что-то кричал о том, что я всегда был козлом, обижал её, а он весь в белом, жалел и защищал. Но, когда он сказал, что я бросил её ради группировки и подставил под удар, это полоснуло сильнее всего. Укол вины, что я и так ощущаю постоянно, теперь не иглой а ножом пронзал меня. Хотелось ударить кого-то. Желательно самого себя, потому что он прав. Сука, как же он прав.

А что, если она одумается? Что если Мира поймёт, что на самом деле всё это время не я был её судьбой, а Слава. Он же хороший, правильный. Он - не я.

Из-за своих мыслей я упустил часть разговора, но услышал главное. То, чего совсем не ждал, не хотел слышать.

- Я не сделал бы тебе больно. Мне нужна была ты. Турбо стал группировщиком, понятия запретили бы ему быть с тобой. Ты должна была остаться со мной...

До меня дошло. Я не верил, но нельзя было и дальше убеждать себя, что это не правда. Я знал с её слов, что Паук должен был с ней сделать. А признание брата дало последний фрагмент этого пазла.

Он хотел отнять её у меня ещё тогда. И из-за него она пострадала, чуть не умерла. Из-за него, не из-за меня. Моего чувства вины это не убавило, но оно сменилось новой волной неконтролируемого гнева. Когда я услышал его тихое «выстрели», напрягся. Я хотел его наказать. Хотел размазать тупую голову своего близнеца о бетонный пол, но не хотел, чтобы она убила кого-то снова. В глубине души я даже не хотел его смерти. Страданий и боли в отместку за всё то, что пережила моя малышка? Да. Смерти родного брата, который даже раскаялся за всё дерьмо, нет.

Слава признался, что меня подставил. Признался, что год назад дело с ментом было его игрой. Признался, что стрелял в Болтуна из моего пистолета, оставил на нём свою кровь.

Его кровь - моя кровь. Единое целое. Всегда вместе, всегда друг за друга, вдвоём против целого мира. Эти установки никак не складывались с тем, что я сейчас слышал. Мне стало так больно, что захотелось кричать. Сорвать голос, разбить руки в кровь, убить его и самого себя, лишь бы этого не чувствовать. Он не просто мой брат, он мой близнец, он моя половина души, он часть меня, как и я часть его. Я подавил крик, что хотел вырваться из груди, но услышал крик Мирославы. Душераздирающий и страшный.

Полностью промокший под прохладным дождём, я сорвался с места. Она выскочила из прохода и побежала, не глядя по сторонам, не заметила меня. Так быстро бежала, громко рыдая, намокая под ливнем. Я должен был пойти за ней. Должен был успокоить, обнять. Но гнев побеждал. Ярость застелила красной пеленой мои глаза, звон в ушах оглушал, выбивал здравый смысл из головы. Осталось только желание выпустить своего демона наружу, что я и сделал, больше не в силах держать его на цепи.

Я ворвался в холл заброшенной общаги с диким рёвом. Посреди помещения стоял мой брат. Кругом была пыль и грязь, выпавшие камни из стены, куски штукатурки, бутылки. Я этого всего не замечал. Видел только его. Только свою кровь, свою копию.

Слава обернулся, и ему тут же прилетел в лицо кулак. По глазам было ясно - он испугался. Я был настолько зол, что, вероятно, смахивал на дикое животное. Даже не обратил внимания на то, что брат не сопротивлялся, нанёс ещё один удар по лицу, потом ещё и ещё. Слава принимал наказание, но инстинкт самосохранения рано или поздно должен был проснуться. От следующего тяжёлого удара он увернулся, отчего меня пошатнуло, но я быстро принял стойку.

Я тренировался столько, сколько обычно люди не выдерживают, но моей целью было выживание, заяц бегает быстрее волка, потому что спасает свой зад, потому и я тренировался на износ много лет. У брата не было против меня шансов. Я мог его убить. Голыми руками с непоколебимой яростью я наносил удар за ударом. Я хотел убить, но вместе с тем не хотел терять своего брата. Но не потерял ли я его ещё давно?

Эти сомнения дали фору Славе. Внимание рассеялось, он в момент оказался за моей спиной. Драться со мной близнец не хотел. То ли потому, что знал, что не победит, то ли потому, что чувствовал вину и хотел быть поверженным. В конце концов, он оступился. Слава поставил мне подножку, но оступился. Его нога попала в трещину в полу, подвернулась. В этот день момент ему прилетел не слишком сильный, но чёткий удар локтем в подбородок, и Слава упал. Гул от удара его тяжёлого тела о бетон прозвенел в моих ушах страхом и необратимостю. На несколько мгновений я замер, боясь обернуться, прислушивался. Паника пришла на смену злости. Настоящая паника, животный ужас, отчаянный страх. Я изо всех сил старался услышать шорохи от того, что брат поднимается на ноги, но не слышал.

Обернувшись, я увидел то, что сломало меня навсегда. То, что меня убило. На грязном полу лежало тело моего близнеца. Голова его лежала на обломке стены с острыми углами, под затылком быстро растекалась тёмная густая кровь, а безжизненные глаза были широко распахнуты. Я не мог выдержать этого. Я взревел, как раненный зверь, и упал на колени рядом с ним. Мысль о том, что я убил брата, была невыносимой.

Не соображая, что делаю, я стал хлопать его по щекам, трясти за одежду на груди и кричать ему в лицо что-то невнятное. Он не реагировал. Он умер. От моей руки, это моя вина, это моя боль, что разорвёт меня раньше, чем я смогу полностью осознать и принять её.

Не знаю, сколько прошло времени, но поднялся на ноги я только тогда, когда холодная рука Славы, которую я сжимал, стала твёрдой, будто восковая свеча. Я зажмурился и отвернулся, чтобы больше не смотреть. Быстрым шагом, еле сдерживая желание обернуться, я ушёл. Просто ушёл и оставил его там одного, хотя ему, кажется, уже плевать. Я шёл к ней. Не знаю, как я смогу посмотреть ей в глаза после того, что сделал, но я всё равно упорно шёл, не обращая внимания на мелкий дождь и глубокие лужи.

Ливень стих, но частые капли поднимали пузыри на асфальте, а я всё шёл, как будто, целую вечность.

- Несчастный случай в заброшенном общежитии завода. Человек умер, - отчеканил я в трубку уличного таксофона и повесил её на место прежде, чем диспетчер «скорой» успела спросить меня о чем-либо.

Я снова шёл. Перед глазами плыло то ли от дождя, то ли от смятого рассудка, что без конца показывал мне восковое замершее в ужасе лицо брата.

Мира
Я сидела дома, переодевшись в сухую одежду, и ждала. Чего я ждала? Да хотя бы звонка. Я позвонила в качалку, Ник перезвонит, если Валера появится там. Звонила в квартиру Туркиных, Александр ушёл на работу, но мне не ответил ни Слава, ни сам Валера. Звонила Вахиту. Зима мог бы прикрыть друга и солгать, если бы тот просто не хотел меня видеть, но он и сам был взволнован. Поэтому пообещал сообщить мне, если узнает, где мой кудрявый.

Когда в дверь позвонили, я вздрогнула. Пепел сигареты упал мне на ногу, пачкая пижамные штаны, а сердце обожгло тревогой. Такие внезапные звонки в дверь напоминают об ужасных новостях. Будто сейчас я открою, и кто-то скажет, что Валера больше никогда не придёт. Не дав своему воображению дорисовать эту картину, я помчалась открывать.

На пороге стоял мой зеленоглазый. Одежда промокла насквозь, будто всё это время он просто сидел под ливнем, глаза были пустыми.

- Где ты был? Я так испугалась, - я тут же бросилась у нему на шею, не обращая внимания на то, что вода стекала с него от прикосновения наших тел.

Валера не обнял меня в ответ. Не обронил ни звука. Почти не дышал. Я отстранилась, чтобы постараться найти ответы на кучу вопросов в его лице, но оно было безжизненным.

- кот... откуда у тебя кровь? - осторожно поинтересовалась я, а пустой взгляд Туркина вдруг сместился на мои глаза. Теперь я ощутила боль. Зелёные глаза были не пустыми, они были полны чёрной скорби и болезненного отчаяния. Я взяла его за руку.

- Я виноват. - хрипло проговорил Валера, скатываясь по двери на пол, - я убил его. Убил себя. Теперь я один.

Почему-то обрывки его мыслей были ясны для меня. Почему-то я знала, о ком он говорит. Возможно, потому, что они со Славой были одним целым. Или потому что Валера ни по ком бы так не убивался, кроме брата или Вахита, с которым я говорила совсем недавно. Липкий страх и холод пробежали по позвоночнику, но я только что пережила потрясение, поэтому моя нервная система не улавливала смысл. Я не могла полностью осознать слова Валеры, не ощутила скорби, но почувствовала его боль.

Когда Валера закричал, я упала рядом с ним на колени и прижала его голову к груди. Как маленький ребёнок, он вцепился в мои плечи, прижимаясь всё сильнее, и заплакал. По-настоящему зарыдал, как в детстве, но от взрослого мужчины это было очень страшно. Мне было больно. Больно внутри от этого ужаса, больно снаружи от его рук, что слишком сильно сжимали меня. На моих плечах обязательно останутся синяки, но сейчас это не имело значения. Важно было лишь то, что мы оба не знаем, как это пережить.

Они были единым целым, отражали друг друга и дополняли. Тёмный и жестокий Валера, что хранил внутри себя истинный свет, ему и самому было трудно до него добраться. И светлый, мягкий Слава, внутри которого оказалось болото с демонами, которых ему так и не удалось побороть.

Что теперь будет с Валерой? Возможно, его свет внутри был частью Славы. Что если теперь останется лишь кромешная тьма, которая в итоге его уничтожит... ?