Исповедь

Ни одного голоса. Ни лучика света. Я не видела ничего. Я не чувствовала своего тела. Как будто меня поместили в непроницаемую комнату, где нет ни света, ни звуков. Даже не могла понять, где нахожусь. Что со мной происходит? Я жива? Я умерла? Могу двигаться? Дышать?

— Ты готова увидеть? — тихо прошелестел голос, словно неприятный скрип, будто когтями провели по душе.

— К чему я должна быть готова?

В ответ только тишина. Я была одна в темноте. Бродила в том тихом хаосе и не понимала, где нахожусь. Как оказалась здесь: запертая в темноте без окон, без дверей? Только мрак, пустота и боль в душе. Сердце тихо отдавалось в груди и с каждым ударом становилось всё громче словно хотело привлечь внимание. Но к чему? Что я должна увидеть?

— Готова узнать? — снова тот же скрипучий голос, причиняющий боль.

Схватившись за голову, упала на колени, пытаясь остановить жуткую агонию. Вспышки света проносились перед глазами, отчего всё внутри разрывалась на кусочки. Закричав от отчаяния, я вдруг вспорхнула словно птица, которую подхватил ветер, чтобы приласкать измученное тело. Лёгкий, он приятно ласкал кожу, и теперь боль отступала, позволив мне закрыть глаза только для того, чтобы вспомнить.

Я перенеслась в самое начало. То с чего началось моё падение в адскую бездну, которая вцепилась в меня своими когтями. Я чувствовала её ледяное дыхание на своём теле.

Помню, как очнулась и увидела себя одетую в свадебное платье. Помню, как шла к алтарю под руку с отцом. Помню, как сопротивлялась, внутри кричала «отпусти», молила остановить тот момент, но продолжала покорно идти. И тогда поняла мне что-то дали. Какой-то препарат, который заставил замолчать, а тело не слушаться моих приказов.

Мягкая мелодия, вполне подходящая празднеству, причиняла физическую боль. С каждым шагом дышать становилось труднее. Я пыталась остановиться. Сбить отца с его уверенного невозмутимого шага, но не могла. Он был сильнее, а я под наркотой. Ненавидела их. Каждого, кто пришёл сегодня на свадьбу, которая никогда не должна была состояться. Каждого, кто смотрел на меня и улыбался, не понимая, что я против воли иду к алтарю.

А потом всё оборвалось. Изменилось. Стрельба. Я слышала крики гомон гостей, когда отец отпустил меня, прикрывая своим телом. Я сидела в церковном проходе привалившись к скамье и пыталась дышать. То, что они мне дали, как-то влияло на лёгкие. Так трудно давался каждый новый вздох. До хрипоты. До дрожи в теле. Я чувствовала, как на лбу выступила испарина, а спина покрылась бисеринками пота. Мне на самом деле было плохо. Пред глазами всё плыло, когда я почувствовала на своей талии мужские руки. Грозный строгий взгляд, когда меня подняли и прижали к груди, заставил напрячься каждое нервное окончание. Незнакомец.

Я в панике была, когда он пронёс меня по проходу и скрылся в коридоре, где не оказалось ни одного человека. Звуки стрельбы теперь приглушённым эхом доносились до ушей, а внутри смертельным ураганом нарастала паника. Она словно тиски сдавливала моей череп. Глотая воздух, я давилась, кашляла, в горле першило, но не могла остановиться. Так тяжело давался каждый новый вздох. Я боролась за него. И боролась со страхом, который охватил в капкан моё тело.

Меня тряхнуло и в тот момент я уже видела, как мой мир рушится. Похоже, потеряла сознание, а очнувшись услышала глухой выстрел. Нет, два. Да два выстрела. Почувствовала, как плачу. Двигаться всё ещё было невыносимо тяжело, как будто тело весило тонну. Ноги закованы в кандалы я сползла по стене, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Тело того мужчины, который держал меня в своих руках, теперь лежало мертвое. Подняв взгляд, увидела Данте, он держал пистолет и нагло смеялся мне в лицо.

— Знаешь, я думал он не трус, но послать вместо себя кого-то другого это просто предательство. Ты не чувствуешь себя униженной, Марита? Костелло хотел выкрасть мою невесту, но сам даже не пришёл на встречу. Как жаль, ведь всё могло закончиться здесь. Но теперь мы пойдём более длинной и уродливой доро́гой.

Данте схватил меня под локоть сжимая до боли и повёл к выходу. Толкнул в машину злой и разъярённый, а я тряслась от страха. Боялась за себя. За Садио. Боролась за каждый вздох, пока мы ехали по улицам города. Так и думала Данте привезёт меня в свой дом. Больше не допустит, чтобы я вернулась к родителям. А в моей голове одна лишь мысль «Садио». Я сбегу. Найду выход. Найду его и тогда плевать на последствия заставлю Садио покинуть Такару навсегда и уехать туда, где нас никто не знает и никогда не станет искать.

Меня снова заперли в комнате, в которой я провела тихие мучительные часы ожидания в прошлый раз. Всё ещё пытаясь вернуть себе дыхание, кинулась в ванну расстегнула платье, скинула каблуки включила холодную воду и умылась. Макияж потёк по лицу, глаза чёрные от туши, алая помада смазалась. Я на шлюху в тот момент была похожа. Разорванная изнутри на мелкие кусочки печальную уставшую от жизни и бесконечно больную. На мне остались чулки и белая комбинация, а я всё тёрла лицо с мылом, пока не увидела себя. Без макияжа. Без тонны грима. И тогда закусила до боли губу, потому что теперь всё казалось ещё хуже. Душа рвалась на куски рыдать хотелось завыть от горечи. Садио не отвернулся. Не поверил моей лжи. Он пришёл за мной, но теперь...

Я села на пол, прижав колени к груди, отчаянно сдерживая дрожь в теле. Считала внутри секунды, делая медленные вдохи и выдохи. Пыталась выровнять пульс снова дышать полной грудью, не чувствуя колющей боли в груди. Спустя тысячу триста восемьдесят секунд то, что казалось размытым пятном перед глазами, начало обретать фокус. Поднявшись, не стала оглядываться, знала, увижу в своих глазах дикий испуг и страх. Сняла с крючка халат накинула на себя, чувствуя облегчение, что смогла избавиться от свадебного платья и направилась на разведку. Сидеть и страдать не вариант. Я облажалась. С самого начала выбрала не ту дорогу. Нужно было всё рассказать Садио и сбежать. Уверена сейчас мы бы лежали в кровати далеко от Такары, и пожирали друг друга взглядами. Прикосновениями. Я пила бы его поцелуй словно он мой воздух.

Не ожидала, что дверь не заперта, но когда та легко поддалась, выглянула в коридор и меня накрыла тишина. Я должна добраться до телефона или компьютера. Всего один звонок или сообщение и ситуация изменится кардинальным образом. Тихо ступая вдоль стены, наткнулась на комнату и не стала её проверять. Дальше. Вглубь. Во тьму. Кабинет. Я застыла, прислушиваясь и когда уверилась что никого нет, вошла. На столе стоял ноутбук и лежал телефон. Схватив его написала единственное сообщение и отправила в надежде, что он успеет до того, как Данте решит убить меня. Подчистила всю историю и готова была уйти, когда услышала приближающиеся шаги. Толстая тёмная штора не самый лучший вариант, но спрятаться под столом ещё хуже.

Я практически не дышала, когда услышала голос Данте.

— Твой план, дерьмо. Если хотел получить её, должен был сам прийти. Теперь Марита в моих руках и никогда не будет твоей. Мне кажется ты и так достаточно насладился её телом, моя очередь.

Моё тело покрылось корочкой льда такого обжигающе ледяного, что скулить от боли хотелось.

— Мои условия просты, — голос Данте сочился ядом. — Ты сознаешься в убийстве добровольно и будешь пожизненно гнить в тюрьме. Думаю, это лучшее наказание за твои грехи.

Данте хотел заставить Садио признать вину, но я не могла допустить подобного исхода. Садио не должен идти на этот шаг. Он не мог. Заглушив протест, готовый криком вырваться изо рта ладонью, превратилась в слух. Ловила каждое слово.

— Я отпущу Мариту и больше не трону, как только ты исполнишь свою часть сделки. Но не спеши за решётку. Для начала мы встретимся. Мне есть что тебе сказать.

Мне казалось Данте в любой момент подойдёт, отдёрнет плотную ткань и накажет меня. Горло горело. Лёгкие пылали. Рёбра сдавливало, когда перед глазами всё почернело, и я упала в обморок.

Меня трясло. Тело вибрировало. Гул в ушах нарастал по экспоненте. С криком на губах распахнула глаза и подорвалась с места. Я готова была увидеть Данте, когда столкнулась с тьмой тёмных мрачных глаз Содома и едва сдержала горькую улыбку. Сообщение. Он получил его.

— Всё, что ты скажешь, никак не повлияет на моё отношение, — безжизненным, гравийным тоном, процедил Содом. — Молчи лучше.

И я молчала. Тихо сидела на своём месте, чувствуя тошноту и пульсирующую боль в голове. Кто-то словно молотом стучал по черепу. В глазах двоилось, но я не сказала ни слова. Последнее, что помнила, как отправила сообщение после разговора Данте, и я потеряла сознание. Всё тело занемело мышцы казались чугунными, но даже тогда, когда вопросы горели в горле, жгли, я промолчала. Прикусила язык, почувствовав во рту вкус ржавчины.

— Вставай, — резкий приказ сталью обернул мои нервы и стянул тугим канатом.

Поднявшись, схватилась за стул, когда голова пошла кругом. Содом прищурился, заметив моё состояние, но не остановился, направившись к двери. Я последовала за ним понимая, что злить дикого зверя, который метался в ярости, не стоит. Он не просто укусит, разорвёт на куски и насладится моими воплями. Мы поднялись на два этажа, Содом толкнул дверь и впустил меня внутрь, чтобы я пала на колени. Кто-то удержал меня за локоть, когда я потеряла точку опоры, увидев Садио. Никогда не прощу себе.

— Это по твоей вине. Каждая рана, каждый синяк и пуля в его груди, — шептал дьявольским скрипучим голосом Содом мне на ухо. — Он умирает, святая Мари, из-за тебя. Ты виной всему.

Я сорвалась с места и подлетела к кушетке, на которой он лежал. Миг. Один драгоценный миг, когда Садио открыл один глаз, я хотела сказать так много. Без слов столкнулись наши взгляды, и я знала, о чём он молчал. В моих глазах слёзы, которые капали на кожу, оставляя обжигающие следы, когда Садио просипел что-то невнятное.

— Я вытащу тебя, Марита, — не своим, могильным шёпотом, проскрипел Садио.

Нежно прикоснувшись к лицу, склонилась, глотая, давясь слезами, и словно клятву произнесла:

— Люблю.

Наши сердца связаны. Умрёт один. Другой последует за ним. Вот она трагедия я задыхалась, а Садио умирал у меня на руках.

***

Запах антисептика. Трубки. Писк мониторов. Стерильная ничем не примечательная палата. Даже не открыв глаза, я уже поняла, где нахожусь. Значит, выжила. Почему? Да, первый вопрос: почему? Садио умирал на моих руках... Но всё ещё не кричала от боли, которая словно клин разделила мою душу надвое. Успокоительное. Должно быть оно иначе я бы не сидела тихо, разглядывая неприметную комнату.

Губы искусанные, чувствовались, как жёваное мясо. Кровь запеклась и когда я облизывала их, чувствовала пощипывание. Неприятное. Кожа натягивалась и трескалась, открывая старые раны. Внутри меня нарастала паника и страх, но он безжалостно подавлялся успокоительным. Если бы не капельницы я уже попробовала встать и найти хоть кого-нибудь.

Когда дверь открылась, вошёл Содом за ним следовал ещё один мужчина и я тут же узнала в нём отца Садио. Ричард Костелло был точно таким же, как на снимках в журналах. Когда я гуглила информацию про их семью, запомнила мужчин, которые потеряли слишком многое, но все ещё были сплочены воедино. Семья.

— Садио? — то с каким страхом прозвучал мой вопрос, заставило Содома оскалиться. Он не собирался упрощать мне жизнь.

— Ты ничего не получишь от меня, святая Мари, — его голос пустой, но он всё равно, как гвоздь царапал мою кожу, причиняя агонию. Я так отчаянно хотела услышать, что Садио жив. Так хотела. — Ты жива потому, что нужна. Как только мы получим всё, что требуется, ты уйдёшь. Вернёшься в свою семью и больше никогда не приблизишься к нашему дому.

Я задохнулась от его слов, похоже действие успокоительного проходило. Я могла думать более ясно не через призрачную дымку лекарств.

— Я заложница?

— Именно.

Содом прищурился и покачал головой давая понять, что не станет отвечать на мои вопросы.

— Как только сделка состоится, ты будешь свободна.

— Я не оставлю его...

Это разозлило Содома. Он быстро приблизился ко мне, желая напугать, но не вышло. Я даже не пошевелилась готовая к его гневу.

— Ты оставила его. Предала. Ты выходила замуж. Ты готова была сказать другому да перед священником и господом. Ты потеряла его, когда поверила другому, — каждое его слово хлестало и причиняло физическую боль.

Моё сердце замирало каждый раз, когда с его губ срывалось очередное обвинение.

— Достаточно, Содом, — грубый голос Ричарда заставил вспомнить, что мы не одни. — Выйди.

Содом сжал руки в кулаки бросил на меня последний долгий взгляд и ушёл, закрыв за собой дверь. Шумно втянув воздух в лёгкие, посмотрела на Ричарда Костелло, чувствуя панику и страх. Он кусал меня отчаянно, и больно. Но больше страшило, что я не смогу ответить. Дать отпор. Это сложно было бы сделать и раньше, но теперь безоружная лежащая на койке с трубками я боялась его гнева.

Набравшись решимости, посмотрела Ричарду в глаза. Мне всё равно не сбежать стоит показать, что я не трусиха хоть и боюсь до отчаяния. Но в тот момент, когда мы столкнулись взглядами, я осознала одну важную вещь, Ричард не ненавидел меня. В его глазах не было злости или гнева. В противовес реакции моего отца, когда я произносила имя Садио, он краснел, а в глазах пылала ярость.

— В твоём организме обнаружили наркотики. Ты потеряла сознание, девочка.

Вспышки кровавого образа Садио жалящих безжалостных слов Содома пронзили сознание. Закусив губу, я пыталась обуздать чувства, которые лавиной накрыли меня, но не смогла. Они поглощали словно чёрная бездна. Огромная. Бездонная. Не прощающая ошибок.

— Не нужно храбриться, маленький кролик, — мягко сказал Ричард. Он смотрел на меня каким-то добрым взглядом и так тщательно осматривал тело, что мне стало неуютно. — Я вижу твой страх. Как побелели губы. Как напряглось тело. Как руки дрожат. Не нужно Марита. Я не тот, кого стоит бояться.

— Садио, он жив?

— Да.

Одно — это «да» заставило меня расслабиться. Отпустить ту натянутую как струна, нить которая заставляла мучиться от неведения.

— Почему вы сказали мне?

Он присел в кресло, которое стояло в дальнем углу, всё ещё не отрывая своего взгляда.

— Видел, на что способен мой сын ради тебя, — просто ответил. — Зная всю правду, вы всё равно не смогли отпустить друг друга. Не уверен, что так было бы легче, если пошли разными дорогами, но вместе ещё сложнее. И каждый ваш шаг несёт определённые последствия.

Его слова, правда. С того самого момента, как мы познакомились, с первого взгляда, всё пошло по наклонной. И каждый наш шаг друг к другу отдалял дальше.

— Он не готов был отпустить тебя и хотел помешать свадьбе.

Ричард замолчал и смотрел на меня, очевидно, ожидая каких-то объяснений, но единственный кто заслуживал правды Садио. И когда он будет рядом, я всё расскажу. И попрошу прощения за свой поступок. Но попытка спасти его тогда не казалась глупой. Меня страшило, что может произойти, попади то видео в руки полиции.

Прикусив губу, я вспомнила слова отца и что-то в его признании не давало покоя. Решив испытать удачу, ведь Ричард так терпеливо отвечал на мои вопросы, спросила:

— Почему вы решили заключить сделку с отцом? Сердце вашей жены в обмен на его бизнес?

То, как подался вперёд Ричард злость в его глазах этого хватило, чтобы осознать правду. Отец солгал мне даже в этом. По тому, как поджал губы Ричард и покачал головой, я поняла, объяснять он не станет.

— А теперь отдохни тебе нужно набраться сил. Впереди ещё не одна буря через которую придётся пройти.

Я услышала двойственный намёк в его словах и похолодела. Ричард поднялся и подошёл к двери.

— Что вы имеете в виду?

Он повернул ручку, но дверь ещё не открыл. А потом сказал то, что заставило меня онеметь от шока.

— Ты беременна, Марита.

Первое — это нереально. Ложь. Он играл со мной. Но чего добился бы Ричард Костелло подобным заявлением?

Второе — под моим сердцем притаилась маленькая жизнь и я разделю с ней моё сердце. Одно на двоих. Чёрт. В моём положении это один шанс из ста и Садио воспользовался им. Та ночь, когда разбитая, раздавленная правдой я приползла к нему, обернулась чем-то невероятным.

Указательным пальцем я водила по маленькому сердцу. Чувствовала его даже сквозь ткань голубоватой рубашки, которую на меня недели. В тот момент, когда Садио подарил на день рождения этот кулон, он стал моим якорем и до сих пор я носила его на своей шее. Раньше прятала и открывала шкатулку, только когда скучала, тосковала так сильно, что больно было дышать, а теперь, после того как сделала выбор больше не хотела прятать то, что мне дорого.

А другая рука лежала на животе всё ещё плоском, но уже не пустом. Страх. Дикий. Всеобъемлющий он пожирал меня. Как же я боялась за ту маленькую жизнь, которую теперь носила внутри. Та ночь без презерватива, в которую я не поверила. Садио боялся, что забеременею, а я даже не предполагала о такой возможности. Но теперь не могла думать ни о чём другом только о маленьком малыше внутри меня. Мне так нужен был Садио. Безумно.

Вот почему Ричард Костелло так смотрел на меня, знал, во мне растёт новая жизнь. Его внучка или внук.

Дверь снова распахнулась, вернулся Содом, заставив нервы натянутся как струны на гитаре. Он тоже знал о моём положении?

— Это ничего не меняет, — сухо выдавил он, будто отвечая на мой незаданный вопрос. — Ты вернёшься туда, откуда пришла.

Больше ничего не добавив протянул телефон.

— Чего ты хочешь?

— Чтобы ты позвонила отцу и сказала правду.

— Какую? — уточнила.

— Правду о том, что ты в плену. О том, что Садио действительно играл, чтобы заманить тебя в ловушку и убить. О том, что если он не пойдёт на сделку, никогда больше тебя не увидит, — Содом прищурился и склонил голову набок. — Этой правды хватит, Марита?

— Сполна, — протянув руку кивнула.

Номер был уже вбит. Единственный. Одноразовый телефон поняла я, слушая длинные гудки.

— Слушаю, — грубо пробасил отец.

Мне не пришлось играть в тот момент я позволила боли гневу и неизвестности, что тисками сжимала сердце выплеснуться наружу. По щекам побежали слёзы. Я всхлипнула надорванно, и так отчаянно, что дрожь пробежала по коже.

— Ты жива? Марита, прошу не молчи, скажи где ты?

Прикусив губу до боли, чтобы остановить рыдания, начала тараторить.

— Ты был прав. Садио хотел заманить меня в ловушку. Я так боюсь отец. Прости меня.

Во время своей исповеди я чувствовала на себе пристальный взгляд Содома, но смотрела на свой живот. И теперь боялась ещё больше.

— Где ты?

— Не знаю, — надрывный всхлип. Тяжёлый вздох. Отец ругнулся, услышав следующие слова. — Они хотят запись. И всё, что есть у тебя на семью Костелло.

Я не позволила отцу ответить разрыдалась. Отпустив плотину, я уже не могла остановиться. Хотела, чтобы слёзы смыли мою боль и страх. Но почувствовала, как изменился взгляд Содома, когда я потребовала не просто запись, её первоисточник, но всё, что было у отца против семьи Костелло. Плевать, что там подумал Содом, я хотела обезопасить Садио и его семью. Он любил их этого было достаточно.

— Они снова забрали у меня всё, — обречённо звучал голос отца. — Ты только держись и вернись ко мне, дочка.

Содом тут же вырвал телефон у меня из рук, бросил на пол и раздавил. Уничтожал любые ниточки, которые могли привести отца ко мне. Но он не понимал я рада этому. Не собираюсь возвращаться домой. Если отец узнает о том, что под сердцем ношу ребёнка, озвереет. Аборт — это самое первое что приходило в голову. Он потребует аборт. Я не могла так рисковать.

«Стучи сердце. Теперь нужно биться сильнее для двоих. Я нуждаюсь в тебе. Я не справлюсь одна».

Громкий писк мониторов был мне ответом. Сердце согласно, что должно быть сильным и спасти две жизни. Не сдаваться.

***

Всё время, которое провела в той изолированной ото всех комнаты, ко мне приходили только медсёстры. Содом больше не появлялся, как и Ричард. А я всё поглаживала символ сердца, тоскуя о Садио. В тот день, когда звонила отцу, плакала в последний раз. Больше позволить себе раскиснуть не могла. Думала и думала, как поступить. Не могла позволить Содому осуществить его план. Но это единственное что мне оставалось. Отец передаст исходные файлы видео и получит свою дочь, но, когда узнает, что получил троянского коня, да именно так я чувствовала себя, озвереет. Я боялась того, что он может сделать в гневе и не хотела подвергать опасности жизнь малыша.

У меня оставался единственный вариант. Шанс, которым не могла не воспользоваться. Выжить и позволить жизни внутри меня расти можно только одним способом. И я им воспользуюсь.

Пока Содом готовился к сделке, я обдумывала свой план, но не имея мобильного, не могла сказать, что он сработает. Один звонок. Мне нужен всего один звонок, который либо приведёт меня к цели и позволит не оборачиваться в страхе быть пойманной, либо перечеркнёт всё, о чём я так сильно волновалась.

Со мной никто не разговаривал и не рассказывал где мы находимся? Что происходит? Здесь ли Садио? Поправился ли он? Пришёл в сознание? Я находилась в тишине, поэтому начала петь. Мама часто садилась со мной на кровать держала за ручку и пела. Колыбельные из мультиков, которые мы смотрели вместе. Особенно из «Холодного сердца». Я так любила те песни, что мама включала мне видео, и я пела вместе с Анной и Эльзой.

Видела я тьму, она светлей

Это лёд, в сердце пусто, рвётся нить

Свет остался в прошлом, настала ночь

Глядя в бездну, готова уступить.

Те строки всегда заставляли меня грустить вместе с Анной, которая осталась одна и не знала, как теперь найти ответ. Куда идти. Как жить в этом мире, где больше нет её сестры. Каждое моё слово пропитано грустью, но больше не было страха. Я скучала по Садио, но знание того, что он жив, помогало не сойти с ума. Он любил. Отчаянно. Глубоко. Одержим был мной и это согревало в моменты, когда охватывала паника.

Когда я поправилась достаточно, чтобы провернуть сделку, Содом не церемонился. Он не стал защищать меня был холоден и груб. Я понимала он хочет оградить брата от тюрьмы. От жизни, которая вполне может привести его к смерти и не таила на него злости.

Когда мы ехали в машине в полной тишине, чувствовала на себе его внимательный взгляд. Он ждал сопротивления и, если бы не ребёнок, которого должна оберегать я бы воспротивилась. Но теперь обдумав свои дальнейшие шаги, могла отпустить все тревоги и идти намеченным путём.

Когда мы вышли из машины перед небольшим заведением похожим на старое кафе я посмотрела на Содома и тихо произнесла.

— Я любила его всегда. И ценю то, что ты делаешь ради семьи. Садио дорог мне больше всего на свете поэтому я не злюсь. Спаси его.

Отвернувшись, чтобы не заплакать, направилась к открытым дверям. Содом всё время держал меня позади, а отец пытался увидеть, но так и не смог. Напряжённая атмосфера заставляла меня задыхаться. Я уткнулась лбом в широкую спину Содома и почувствовала, как он напрягся. Но когда я не пошевелилась, немного расслабился, став моей опорой. Напряженная обстановка, словно я заходила по лезвию ножа. Адвокат, который заключал сделку, чтобы быть уверенным всё пройдёт гладко.

Когда обе стороны подписали договор, Содом повернулся и посмотрел так, будто просил прощения за то, что обменял меня на видео, которое могло стоить его брату жизни. Мягко улыбнувшись я сжала его руку и обошла, направившись к отцу. Времени мало я должна позаботься о себе и малыше.

— С тобой всё в порядке?

Улыбнувшись через силу, упала в объятия отца. Он крепко обнял меня, но всё, что я почувствовала пустоту. Он больше не был моей скалой. Тем, в ком я видела опору. Тот мощный столб, которым был для меня отец, рухнул, и я сомневалась, что смогу когда-нибудь починить веру в него.

— Мне стоит волноваться? Поедем к врачу?

Если его врач осмотрит меня и возьмёт анализы, тайна тут же раскроется. Сомневаюсь, что врач будет придерживаться правил о неразглашении информации перед моим отцом.

— Нет. Всё в порядке. Правда.

Он взял мою руку в свою и повёл к машине. Приехав домой, я позволила маме почти задушить меня в своих объятиях.

— Я устала. Хочу немного отдохнуть.

— Конечно, милая, — погладив меня по щеке, проворковала мама. — Я так рада, что всё закончилось. Теперь ты дома.

Сил выдавить новую лживую улыбку уже не было. И только оставшись одна в своей комнате, я смогла позвонить единственному человеку, который мог мне помочь.

— Бабушка.

От моего надрывного приветствия она ласково спросила.

— Расскажи мне, милая.

И я всё рассказала. От самого начала до конца. Она слушала, не перебив меня ни разу. Она понимала. Она впитывала мою боль отчаяние и злость на несправедливость судьбы и молчала, позволив своей внучке, которую любила до глубины души высказать всё. Позволить боли выйти в словах, чтобы она не душила, отравляя душу.

— Помоги мне, пожалуйста.