Исповедь

Неверное я отключилась. Открыв глаза так замёрзла, что с трудом смогла встать и скинуть мокрую одежду. Достав тёплую пижаму оделась и направилась в кабинет к отцу. Он единственный кто может знать правду и рассказать мне. То, что открыл несколько дней назад этого недостаточно. Я хотела больше. Так глубоко погрязла во всём этом в той кровавой игре, которую вели три семьи, что не могла просто уйти.

Отец в одиночестве сидел в кабинете просматривал какие-то бумаги, когда я вошла, закрыв за собой дверь. Проследив за моими действиями, нахмурился. Я никогда не вела себя так грубо и невоспитанно, но плевать сейчас не время манерничать.

— Хочу встретиться со своим врачом.

— Что-то случилось? Плохо себя чувствуешь? — неподдельный испуг, прозвучавший в его словах, ослабил нервный узел, свернувшийся в моём животе.

— Нет. Всё нормально. — Ложь. Враньё. — Хочу поговорить с ним и узнать то, что ты недоговорил.

Отец кивнул.

— Завтра в полдень?

Я согласилась, чем раньше смогу узнать, тем лучше. Но теперь о другом. То зачем я действительно пришла.

— Почему ты заключил брачный договор с Данте? Почему не сказал о помолвке? О том, что все газеты будут пестреть заголовком о слиянии двух семей?

— Почему ты предала меня, дочь? — в ответ холодно бросил он. — Почему предпочла врага своей семье? Решила играть в большой лиге умей принимать поражение. К тому же Данте сможет защитить тебя от семьи Костелло. Даже от тебя самой.

Я знала та исповедь, которую теперь знали все друзья, родственники и гости теперь была написана в каждой газете. Исповедь милой невинной Мариты Гровано. Исповедь о том, как отчаянно она желает другого мужчину, хотя обещана вовсе не ему.

— Ложь, — категорично заявила, пытаясь подавить в себе чувство долга и угрызений совести из-за того, что лгала. — Данте Росси, отличный выбор, отец.

Он прикрыл глаза понимая, что я знаю намного больше, чем он надеялся. Придётся теперь придумывать очередную ложь, потому что ответы на подобные вопросы он не подготовил.

— Ты не понимаешь.

— Так расскажи мне, — подавшись вперёд, потребовала. — Расскажи правду, иначе меня точно раздавят в этой войне, в которой я даже не понимаю, какая сторона моя. Позволь узнать и принять решение иначе потеряешь меня.

Он отвернулся и долго всматривался в окно, прежде чем заговорил.

— Росси всегда хотели владеть городом. Они первыми вторглись на территорию Костелло желая прибрать к рукам судоходную компанию, чтобы перевозить наркотики, но Костелло слишком прочно пустили здесь корни. Они знали обо всём и выкручивались из любых ситуаций. В отличие от Росси Костелло больше не занимались наркотиками проституцией или продажей душ. Они скорее Робин Гуды. Контрабанда спиртного, клубы, казино, чистая прибыль и они крепко держат свои границы. Но я не просто так заключил договор с Данте. Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

В моей голове снова всплыло то видео, тошнота подкатила к горлу. Сглотнув, прижал руку к животу, пытаясь сдержаться. Сейчас не время блевать. Не время вспоминать про жестокого парня в знакомой чёрной балаклаве с глазами цвета электрик...

— То есть ты хочешь, чтобы городом заправляли убийцы? Преступники, которые помогут проституции расцвести, а наркотикам свободно поступать в дома людей?

Мой вопрос сбил отца с толку. Он действительно не понимал, какие изменения грядут, если Росси победят. Такара уже не будет тихим, спокойным местом.

— Меня нужно защищать не от семьи Костелло. А от Росси, — грубо сказала, не выдержав молчания. — Данте пригрозил...

Я резко осеклась, когда поняла, что теперь мне либо придётся открыть всю правду, либо заткнуться и уйти. Отец вскинул брови и внимательно посмотрел на мои руки, зажатые между коленей. Я нервничала. Очень. До дрожи в руках.

— Я люблю Садио Костелло.

Мёртвая тишина, наверное, именно так и слышится лёгким звоном, который оглушал. Моё дыхание сбилось, когда отец покраснел и медленно поднялся из-за стола. Я боялась его сейчас. В ужасе была. Но это правда я любила. Любила всегда. Несмотря ни на что. Вопреки всему. То видео оно причинило боль. Добило, но я знала там сокрыто куда больше. Жестокость Садио она пугала, я знала он опасный хищник, который может убивать, не испытывая никаких чувств и это выворачивало меня наизнанку, но чёрт! Это, но.

— Любишь? — тихим, спокойным голосом прохрипел отец. Он сдерживал свою ярость и пытался не закричать на меня возвышаясь как крепость. — Действительно, любишь? И когда только успела?

Слеза сорвалась вниз на мои сжатые ладони.

— Всегда отец. Я всегда его любила. С самой первой нашей встречи, когда мне было ещё пятнадцать. Это он спас меня и вытащил из моря. Садио всегда находился рядом.

— Так всё это время ты была с ним и скрывала? — пустота в словах отца отдалась болью в моём сердце. Он думал, я предала его. Всё время делала вид, что послушная девочка.

— Нет. После того как он исчез, оставив меня в больнице, я не видела его. Писала, звонила, искала, но тот, кто не хочет быть найденным и не будет. Правда? — выдохнув стёрла слёзы со щёк. — Мы встретились несколько месяцев назад.

— И ты решила, что любишь? — теперь отец не сдерживал себя. Он злился очень сильно. Его ненависть читалась в каждой чёрточке лица. — Он недостоин тебя. Он убийца и, если ты ещё раз встретишься с ним, я увезу тебя, Марита.

— Что? — вскочив на ноги, не поверила.

— Только попробуй ослушаться, и ты распрощаешься с этим городом. Сама сказала тот, кто не хочет быть найденным... — он оставил предложение висеть в воздухе. Горечь наполнила меня от осознания, что союзник из отца не получится. Ненависть к семье Костелло слишком глубока.

— Он не поверит мне.

Отец обошёл стол и встал, напротив. Пугающий. Высокий. Мстительный.

— Тогда найди способ убедить его, что ты просто играла. Садио легко поверит, когда ты расскажешь, что знаешь всю правду. Что ты приняла сторону своей семьи и никогда не будешь с ним, — отец понизил голос, но я отчётливо слышала горечь в каждом его слове. — Ненависть должна была передаться тебе в крови и не нужно строить ложных надежд. Садио Костелло никогда не возьмёт тебя, Марита. Они все сумасшедшие убийцы.

Я тихо хмыкнула и отступила не могла поверить, что отец говорит всерьёз.

— Ты прикрывался церковью богом, чтобы что? Отбелить своё имя? Послушай, себя говоришь, как безумный ты! Считаешь их убийцами, а сам помогаешь Росси.

Я хотела уйти, но отец схватил меня за руку и ядовито предупредил:

— Я клянусь, ты никогда не будешь с Садио Костелло. Я не просто убью его опубликую то видео где он убивает одного из Росси, и тогда думаешь, он будет жить счастливо и припеваючи? Нет, я расскажу тебе, его осудят и заключат в самую строгую и далёкую тюрьму и там его съедят. Садио либо придётся умереть, либо превратится в камень, потому что там непросто убивают, там насилуют, калечат и забывают. Он никогда не вернётся оттуда, — от каждого слова меня пробирал жуткий озноб. Я хотела крикнуть, чтобы отец замолчал, но не могла. Онемела. — Ты выйдешь замуж за Данте, а потом я отправлю тебя на другую сторону земли, где никто не найдёт.

Осознание, что стою между двух огней, ударило сильно, и больно пришлось играть и очень убедительно иначе отец не отпустит. Не поверит, что я выбрала его сторону, хоть и разрывалась на части, знала, что нужно делать.
Вернувшись в комнату, захлопнула дверь, не позволив слезам пролиться иначе не смогла бы собрать себя воедино. От всего, что произошло за последние пару дней, я чувствовал себя старухой. Древней как само время. Усталой.

Неспособной хоть как-то ответить тем, кто играют в высшей лиге. Я слишком мала и ничтожна, чтобы бороться с ними, но кое-что могу сделать. Это единственный шанс.

Увидев молчаливый осуждающий взгляд Садио, который, казалось обвинял меня во лжи, я с шумом вдохнула воздух. Спрашивать о том, как он попал сюда, глупо, это ведь Садио он мог пробраться куда угодно.

— Уходи, — тихо приказала.

Отец не лгал. Уверена он так и поступит, но перед этим найдёт доказательства тому, что под маской Садио. И ему поверят. Я хорошо представляла то место, о котором он говорил. Тюрьма. Садио посадят и ему придётся либо умереть, либо стать камнем убить в себе любые чувства, чтобы не убили его самого. Он никогда не будет принадлежать мне. Наши души связаны навеки, но судьбы всегда будут идти порознь.

— Не нужно заверять меня, что я всего лишь игрушка, — его голос в тот момент был не просто пустой, я слышала надлом.

— Я видела... Видела каким ты можешь быть.

Садио не пытался подойти, но я читала на лице все эмоции. Как исказились черты, когда мои слова попали в цель. Он не стал притворяться, понял о каком видео идёт речь. Похоже не догадывался, что я тоже видела его.

— Прошу, просто уходи. Я никогда не смогу снова прикоснуться к тебе...

— Потому что мои руки в крови, — когда я запнулась, продолжил Садио. Его голос, словно гравий скрипучий жёсткий резонировал во мне адской пульсацией. — Потому что не можешь смотреть мне в глаза вижу, как избегаешь моего взгляда. Чувствую твой страх.

Я боялась, но не его. Никогда Садио, но сказать об этом, значит разрушить всё. Он поймёт, я блефую, если смягчусь.

«Потом сердце. Будем плакать потом. После. А пока будь сильным и не сдавайся. Ради него. Ради нас».

— Я всё ещё люблю, но не могу жить со знанием какую тёмную душу скрывают твои глаза, — ложь не станет моим выходом. Нельзя любить в одно мгновение и предать в другое. Садио не поверит. Но это... это кинжалом острым пронзит его. — Уходи и больше никогда не возвращайся. Я прошу тебя. Иначе...

Последнее слово зависло в воздухе как ядерный взрыв. Я не хотела, не могла не должна была, но он не поверил. Даже когда сказала, что люблю, но не смогу смириться не поверил. И я понимала Садио добьётся того, чтобы убить во мне каждое чёртово воспоминание пока не останется только он. И не могла этого допустить. Его свобода, его жизнь — мой приоритет.

— Что? — глухо прозвучал вопрос, когда я сжала губы в тонкую линию, пытаясь сдержать дрожь в руках и слёзы, которые надрывом сидели в душе.

— Иначе отец и семья Данте предъявят обвинение в смерти их родственника.

Он с шипением схватил воздух и выпустил сквозь сжатые зубы. Смотрел на меня своими глазами цвета электрик которые сейчас в полутемной комнате казались чёрными словно я разговаривала с демоном. Возможно, так и было. Та боль, которую вынуждена причинить, чтобы Садио отпустил, она рвала меня на части и кровавыми бороздами изнутри пульсировала.

— И что ты дашь показания против меня? Скажи мне правда интересно, как далеко ты готова зайти, а Марита?

Невыносимо. Горько. Адски. Так что всё внутри пылает от агонии. Мой вздох замер в лёгких, когда слова вылетели изо рта.

— Я буду свидетельствовать против тебя на суде.

Вот когда тот повисший в воздухе ядерный взрыв опустился и взорвался. Вот когда наши взгляды схлестнулись, и показали истину: в его слёзы мелькнули, в моих прозвучал тихий почти беззвучный ответ. Молчание, казалось, слишком громоздким. Давило. Безжалостно распарывало воздух, который приходилось глотать быстрыми вздохами.

Садио всё ещё стоял и смотрел на меня, а я чувствовала, как распадаюсь на кусочки. В душе болело, будто меня избили изнутри и раны не могли зажить. Их нельзя обработать перекисью и замазать зелёнкой, а потом подуть, чтобы забыть о боли.

— Пожалуйста, — отчаянно простонала, тогда Садио сдался, развернулся и скрылся на балконе.

Теперь у меня появился ответ как он пробрался в мою комнату. Я не позволила себе подойти к окну, чтобы увидеть его. Не позволила насладиться тем, как Садио ловко использует свою силу и цепляется за выступы, чтобы спуститься. Не сейчас. Сначала мне нужно выиграть время.

***

Я сидела за столиком в кафе потягивая горячий чай и думала, что окончательно проиграла. Приготовления к свадьбе, на которую я до сих пор не дала согласия, шли полным ходом. Два дня. У меня осталось всего два дня на поиски. А потом придётся сделать выбор либо сдаться, либо сбежать, потому что выйти замуж по доброй воле за Данте Росси не смогу.

Я обыскала весь дом. Кабинет отца несколько раз, но ничего не нашла. Никаких бумаг видео или фото. Отец слишком хорошо умел прятать компромат на своих врагов. Он действительно НЕНАВИДЕЛ. А я так отчаянно пыталась найти тот исходный файл и попытаться удалить все видео. Мне нужно обезопасить Садио, чтобы он не поплатился своей свободой из-за наших чувств. Наши семьи зашли так далеко, что теперь выйти из той жестокой игры, никто не сможет. Они просто не хотят даже попробовать. В каждом горит жажда мести. И пока кровь не прольётся, никто не успокоится.

Это пугало больше всего потому что я понимала исход только один. Кто-то умрёт, но не отец, который любил меня и оберегал всю жизнь и не мужчина, которому принадлежало моё сердце. Мне нужен кто-то кто сможет пойти против двух гигантов. Кто-то более огромный страшный и жестокий.

— А ты слабачка.

Поперхнувшись чаем, обернулась, заметив широкие плечи позади себя. Содом. То был его грубый стальной голос. Он сел ко мне спиной за свободный столик, который находился рядом.

Опустив голову, я замерла от едких саркастичных ноток.

— Знаешь, любовь она ведь рождается в трудные времена и когда они настали, ты спасовала. Так скажи, как глубоко ты любила, святая Мари? — меня передёрнуло от того, как Содом назвал меня. — Настолько, что готова непросто идти за ним, несмотря ни на что и когда я говорю, несмотря ни на что имею в виду именно это. Через грозы бури кровь через ад готова? Не думаю. Твоя любовь всего лишь слово. Она слаба. Недостойна моего брата. Ты отказалась от него так легко, даже не зная его мотивов, а ведь тот парень убил...

Содом резко оборвал свою речь и поднялся, чтобы уйти. А я съёжилась от его грубой речи. Слова резали как кинжалы. Казалось, если прикоснусь к щеке, то увижу на руках кровь.

— Оставь и больше никогда не смей входить в его жизнь. Ты сломала его, Марита, а я заставлю подняться и идти, но, если появишься снова, я убью тебя.

Как легко обещание сорвалось с его губ. И я поверила. Каждому слову. Знала, Содом не шутит, он действительно убьёт меня, если увидит рядом с Садио, но раскрыть свои истинные мотивы я не могла. Если думает, что я пожертвовала своим сердцем, причинила намеренно боль Садио, потому что спасовала, глубоко заблуждается. Да мне страшно и плохо от того видео, но я знала Садио. Моя любовь — это вечность и отказаться от него из-за жестокого видео не могла. Не хотела. Но чтобы уберечь Садио, должна найти всё, что есть у отца на семью Костелло и забрать, а потом я появлюсь в его жизни и никогда не отпущу. Так что Содому придётся либо убить меня, либо позволить войти в жизнь его брата, чтобы остаться там навсегда.