Глава 25
Девять месяцев спустя. Россия. Москва. 2042 год от Рождества Христова.
Лучи осеннего солнца скрылись за плотной пеленой грозовых облаков. Недавно я восхищалась яркими красками золотистой листвы, а теперь вокруг меня простирался серый пейзаж унылой столицы.
Мне было очень тяжело идти по асфальтированной дороге. На последнем месяце беременности мои ноги опухли до невероятных размеров, а отёчность и судороги стали привычным состоянием. При каждом движении поясницу пронзала нестерпимая боль, лишая меня возможности продолжить свой путь.
Я остановилась посреди улицы, пытаясь справиться с болью. Внезапно я ощутила сильные толчки внутри себя и схватилась за округлившийся живот, стараясь успокоить танец растущего во мне младенца.
С трудом добравшись до ближайшей скамейки, я упала на её деревянную поверхность, кривя лицо от боли. Подобные ситуации не были для меня неожиданностью, но в последнее время мне стало тяжело выносить каждый новый симптом.
К горлу подступила очередная волна рвоты, которая не утихала на протяжении всех этих долгих месяцев. Меня вырвало, окрашивая асфальт под ногами в едкий цвет кислотной рвоты, смешанной с кровью. Я весила не более пятидесяти килограммов, и меня тошнило от каждого глотка воды, и любой резкий запах вызывал у меня подобное состояние. Этот раз не стал исключением.
К счастью, мои некогда длинные волосы теперь едва доходили до плеч. В противном случае они бы уже давно впитали едкий запах рвоты, словно шампунь для волос.
За моей спиной раздался звонкий девичий голос:
— Девушка, с вами всё в порядке?
Я вытерла остатки рвотной массы с лица рукавом плаща и повернулась в сторону незнакомки. Это была девушка с круглым лицом и пухлыми розовыми щеками, чья округлая фигура была скрыта за длинным плащом, а рыжие волосы были аккуратно заправлены в чёрную кепку. Она не выглядела опасно и всем своим видом выражала дружелюбие и беспокойство.
— Я в порядке, — я постаралась выдавить из себя подобие искренней улыбки. — Просто немного затошнило. Последние месяцы беременности даются мне крайне тяжело.
— Я вас прекрасно понимаю, — девушка подошла ближе ко мне и протянула бутылку с водой. — Выпейте. Станет легче.
— Спасибо, но вам не стоило утруждаться, — я не решалась принять протянутую бутылку. — Я в полном порядке.
— Вы чересчур бледны, — девушка осмотрела моё осунувшееся лицо и впавшие глазницы. — Вы не больны? Как давно вы проходили проверку?
— Три недели назад, — я достала удостоверение личности с яркой голографической печатью «Генезис — ОТРИЦАТЕЛЬНО». — Вам нечего опасаться. Я не заражена.
Девушка осмотрела моё удостоверение, что позволило ей рассеять все подозрения на мой счёт. Её черты лица вновь разгладились и стали более мягкими, чем минуту назад.
— Елизавета, простите за мою напористость. В нашем мире лучше лишний раз перестраховаться и пресечь любые угрозы заражения этой заразой.
— Вам не стоит оправдываться. На вашем месте я поступила бы точно также, — из меня вырвался очередной позыв к рвоте. — Прошу прощения. До сих пор мутит.
— Может, вам вызвать неотложную помощь? — девушка открыла интерфейс своего голографического телефона на запястье. — Вам явно требуется медицинская помощь и наблюдение врачей.
— Я сейчас же позвоню своему мужу, и он поможет мне добраться до акушера, — отработанная за многие месяцы легенда сработала должным образом.
— В таком случае звоните вашему супругу. Я подожду вместе с вами его прибытия, дабы убедиться в вашем нормальном состоянии.
Примерно через полчаса передо мной возник высокий и крепко сложенный мужчина. Его светлые волосы были аккуратно зачёсаны назад и собраны в небольшой хвост, а голубые глаза горели напряжённостью. Идеально выбритое лицо было изрезано глубокими морщинами и еле заметными шрамами.
— Лиза, ты в порядке? — Антон подбежал ко мне, внимательно осматривая мою бледную фигуру. — Что случилось?
— Саша, тебе не стоит беспокоиться, — я подняла глаза на Антона, стараясь придать своему взгляду уверенность. — Просто малыш сильно толкался, и это вызвало у меня непроизвольную рвоту. Ничего серьёзного.
— Ты уверена? — его хмурый взгляд пронизывал меня насквозь. — Тебе точно ничего не угрожало?
— Александр, я бы посоветовала вам как можно скорее отвести вашу супругу к лечащему врачу. Девушке явно требуется помощь и наблюдение медиков, — раздался рядом с нами голос моей новой знакомой. — Ваша жена едва не потеряла сознание прямо на улице. Вам не стоит оставлять её без внимания на таких сроках.
— Я обязательно воспользуюсь вашим советом, — Антон закатил глаза и взял меня под руку. — Лиза, нам пора.
— Ещё раз я выражаю свою благодарность за вашу помощь, — встав на ноги, я бросила короткий взгляд в сторону рыжеволосой девушки. — Надеюсь, вам это зачтётся в кармическом смысле.
— Елизавета, берегите себя и своего малыша, — подмигнув мне, она поспешила покинуть нашу компанию. — Желаю вам успешных родов и здорового малыша.
Девушка поспешила уйти с места недавнего происшествия, оставляя нас с Антоном наедине. Как только незнакомка скрылась из виду, Антон обхватил меня плотным кольцом, взяв часть моего веса на себя. Он понес меня к припаркованному автомобилю, который стоял у ближайшего бордюра. Как только я заняла пассажирское место, Антон занял место за рулём и поспешил вывести автомобиль на дорогу, нагло вклиниваясь в общий транспортный поток.
— Катя, а теперь давай поговорим по-нормальному, что случилось?
— Я не знаю, — я обмякла на своём месте, стараясь унять очередную волну тошноты. — Я решила прогуляться и немного не рассчитала свои силы, что привело к подобной ситуации. Но, поверь, мне ничего не угрожало.
— Катя, мы много раз говорили об этом. Не стоит в твоём слабом состоянии ходить одной на дальние расстояния. Что, если ты потеряешь сознание или, того хуже, у тебя начнутся преждевременные роды?
— На моих сроках роды не могут считаться преждевременными, — даже спустя долгое время я всё ещё не могла избавиться от привычки язвить Антону в наших перепалках. — Они могут начаться в любой момент. Что меня, на самом деле, пугает.
— И что тебя может в этом пугать? — Антон кинул в мою сторону напряжённый взгляд. — Мы с тобой уже всё обсудили. Мы попробуем организовать роды собственными силами. Нам нельзя допустить твоего нахождения в медицинских центрах. Они в любом случае возьмут у тебя кровь на анализ и поймут, кто ты такая и кем являешься.
— Я это и без тебя знаю, — бушующие в теле гормоны вызывали всплески неконтролируемой агрессии. — Но я всё ещё не могу представить, как мы сможем организовать роды собственными силами. Это практически невозможно и опасно для нашего ребенка.
— Катя, тебя мать родила на столе у твоего приёмного отца. Вояка каким-то чудом принял тебя у матери и, как мы все видим, довольно успешно. Так чем я хуже твоего названного родителя?
— Не знаю, — слова Антона заставили меня растеряться. — У меня странное предчувствие, что что-то пойдет не так.
— У тебя, вероятно, начался предродовой мандраж. На таких сроках это обычное явление. Я часто читаю в книгах о подобных симптомах у беременных женщин.
— Ты будешь невыносимым и дотошным родителем, — мои глаза непроизвольно подкатились. — Он еще не родился, а ты уже перечитал все доступные книги по воспитанию ребенка и правилам ухода за ним.
— Предупрежден — значит вооружен, — Антон усмехнулся и стал внимательно изучать мое бледное лицо. — Сегодня ты выглядишь хуже обычного. С тобой точно все в порядке?
— Не знаю. Я готова покинуть эту жизнь, лишь бы прекратить этот нескончаемый токсикоз, — из меня вырвалась громкая икота, сопровождаемая едким запахом недавней рвоты. — Но сегодня мне действительно хуже, чем в прошлые разы. Так плохо мне еще никогда не было.
— Я взял пару дней отгула на работе, — я заметила, как губы Антона искривились в улыбке. — Буду рядом с тобой и смогу обеспечить тебе необходимое внимание и заботу.
— Мне до сих пор не верится, что профессиональный шпион и первоклассный киллер в прошлом работает обычным переводчиком и преподает иностранный язык детям. Эта работа никак не вяжется у меня с твоим прошлым образом.
— Как бы странно это ни звучало, но я уже успел привыкнуть к легальному образу жизни. И, признаться, мне даже нравится работать с детьми и текстами. Как бы там ни было, но до конца искоренить западную культуру и необходимость обмена информацией в мире никто не сможет. Поэтому я, как носитель английского языка, могу с легкостью поддерживать образ грамотного преподавателя и эксперта в сфере иностранных языков.
— Если это так, то я рада, что нам удалось найти тот покой, о котором мы могли только мечтать в нашей прошлой жизни, — мои пальцы коснулись округлившегося живота. — Как думаешь, кто у нас будет? Мальчик или девочка?
— Не могу знать, — Антон бросил беглый взгляд на мой живот. — Но кем бы он ни был, мы в любом случае будем его любить.
— Верь или нет, но я бы хотела мальчика, — мои глаза закрылись, рисуя картину скорого будущего. — Я бы назвала его Платоном.
— Почему именно это имя пришло тебе на ум?
— Не знаю. Просто возник образ мальчугана, и это имя само собой пришло на ум. Платон Антонович Вознесенский. Хорошо звучит.
— Не забывай, что его отчество придется также подделать под наши нынешние личности, — голос Антона стих. — Ему нельзя будет знать, кто мы такие и кем были в прошлом. Это обезопасит его и нас от непредвиденных ошибок.
— Это я тоже понимаю. Но в душе он все равно всегда будет Антоновичем.
— А что, если это девочка? — в одно мгновение Антон смог стереть с лица недавнее уныние и вернуть себе доброе расположение духа. — Как мы ее назовем?
— Не знаю, — я пожала плечами. — Я дала имя нашему сыну. А ты дай имя нашей дочери, если это будет девочка.
— Мне сложно понять, какое имя я бы дал дочери. Мне надо увидеть ее и понять, какое имя будет достойно моей дочери и на кого она будет похожа.
— А если на меня, как бы ты ее назвал?
— Сильно будешь ругаться, если я скажу тебе правду?
— Удиви, — слова Антона и его неуверенность всегда забавляли меня. — Что за имя у тебя на уме?
— Раз мы с тобой живем под новыми именами, то я бы хотел назвать дочь в честь одной великой и важной особы.
— Вот как? — я напряглась. — И что это за особа?
— Екатерина Петровна Вознесенская, — голос Антона перешел на шепот, но его глаза горели ярким огнем. — Я бы назвал дочь в ее честь.
— Антон... Это...
— Знаю. Глупо и неправильно. Но раз весь мир знает нас как Елизавету и Александра Пригожиных, почему мы не можем дать нашей дочери подобное имя? Или ты считаешь, что на всю Россию ты одна Екатерина?
— Нет, не считаю, но...
— Если тебя не устраивает мой вариант, то мы подумаем об этом позже. Как только он или она появится на свет, мы с тобой придумаем ему имя. Вместе.
Антон подъехал к нашему дому и, не медля ни секунды, помог мне выбраться из машины. Каждое движение давалось мне с трудом, а боль в пояснице усиливалась с каждой минутой.
Как только мы оказались в квартире, меня вновь одолела сильная тошнота. Из моего горла хлынули потоки рвоты, наполняя помещение едким зловонием. Антон подхватил меня на руки и отнес к дивану. Он уложил меня в горизонтальное положение, подставив ведро для очередной порции рвотной массы.
Сильное обезвоживание и нестерпимая боль окончательно истощили меня. Я не заметила, как в приступе дрожи мои глаза сомкнулись, погружая меня в долгожданный сон.
Я проснулась ближе к ночи. Рядом со мной, прямо на полу, спал Антон. Черты его некогда сурового лица теперь были в разы мягче и добрее. В этом молодом парне было сложно узнать безжалостного киллера. Сейчас он действительно был другим человеком, лучшей версией самого себя.
Я встала с дивана и направилась в ванную комнату. Умывая лицо холодной водой, я вспоминала обрывки сна, которые всплывали в моем сознании во время дремы. Это были жуткие и тяжелые кадры. Я лежала вся в крови на операционном столе, изо рта вырывались бурые потоки едкой массы, заполняя мои легкие. Мне было тяжело дышать, и мои легкие горели от недостатка кислорода. В комнате раздался громкий младенческий плач, после чего мои глаза сомкнулись и больше никогда не увидели белый свет.
«Это всего лишь предродовой мандраж, — сказал мне голос разума. — Антон уже говорил, что подобные мысли посещают почти всех беременных женщин. Тебе нечего бояться, и не стоит накручивать себя понапрасну».
Голос разума позволил мне очистить голову от дурных мыслей и собраться с силами. Тихими движениями я подошла к одному из шкафов и достала лист чистой бумаги. Не знаю, что двигало мной в этот момент, но мне хотелось сделать нечто важное и необходимое моему разуму.
Когда белоснежная поверхность листа была исписана рукописным текстом, я сложила его пополам и спрятала во внутренний карман брюк. Мне хотелось верить, что это послание никогда не дойдет до своего адресата и его получатель не сможет получить его. Это была моя страховка и моя исповедь перед этим миром и всем человечеством.
Внезапно меня охватила нестерпимая боль, которая разрывала меня изнутри. Меня скрутило, а живот тянуло так, словно его разрывали изнутри инопланетные паразиты из фильмов прошлого. Я упала на пол и стала кричать, не в силах справиться с накрывшим меня приступом. Где-то за моей спиной послышался звук шарканья ног, после чего я услышала громкий крик Антона:
— Катя, Катя! Что с тобой?
— Я... я не знаю... — вместо слюны я ощутила металлический привкус крови во рту. — Мне... мне больно...
— Ты... Ты рожаешь? Роды начались?
— Я... не знаю... — изо рта хлынули потоки красной массы, которые затрудняли мою речь и дыхание. — Это не похоже на начало родов. У меня даже воды не отошли.
— Что это тогда такое?
Новая волна обжигающей и парализующей боли накрыла мое изнеможденное тело. Я упала на пол, заходясь в приступе неконтролируемой конвульсии. Одежда стала окрашиваться в бурый цвет, впитывая в себя выступающую изо рта и носа кровь. Меня всю затрясло, и я не могла произнести ни слова. Это было похоже на адскую пытку и настоящую агонию, в которой сжигают не только тело, но и саму душу.
Антон подхватил меня на руки, пытаясь унять мой синдром. Но с каждой новой минутой поток крови только усиливался, забирая у меня остатки жизненных сил. Сквозь наступающее забвение я разобрала громкий крик Антона:
— Ты умираешь! Если мы не остановим кровотечение, то вы оба умрете у меня на глазах!
— Мы не... — я не успела договорить, как горло обожгло очередной порцией кровавой рвоты. — Ты не...
— Не говори ничего! — цепкие пальцы Антона схватили меня сильной хваткой. — Катя, мне плевать, что будет дальше, но сейчас нам необходимо сделать одну крайне глупую вещь.
— О... чем?
— Пока ты еще в себе, ты должна переместить нас к своему отцу. Настоящему и биологическому отцу.
— Нет... Ни за что... — сквозь возникший в разуме туман я пыталась сохранять последние остатки здравомыслия. — Он... убьет нас.
— Тебя он не тронет. Ты слишком ценна для всего этого мира, и он сделает всё возможное для спасения твоей жизни.
— А как же ты? Тебя убьют без разбора и следствия за наш прошлый побег и твое предательство.
— Мне плевать! — Антон рявкнул. — Я смогу остановить пули и сбежать! Но сейчас мне важно сохранить твою жизнь, что возможно сделать только с помощью твоего отца-ученого.
Мой взгляд уже был где-то за пределами комнаты. Я уже не отдавала отчета в том, что я делаю и каковы последствия моих действий. Мой разум был во власти некой третьей силы, которая взяла управление телом на себя. Взяв ледяную руку Антона, которая была раскрашена в бурые оттенки, я закрыла глаза и совершила скачок в неизвестность.