39 глава
Pov Jennie
Ютака поочередно разглядывает то меня, то Чона, и длится это изучение не меньше трех минут. Взгляд у этого молодого бизнес-самурая такой цепкий, что яснее некуда — он сейчас прикидывает риски, продолжать ли ему настаивать, или все-таки не стоит.
Признаться, физиономия у Гука настолько мрачная, что даже мне становится слегка жутковато на неё смотреть. Кажется, если сейчас японец скажет хоть что-то — это будет признано нарушением закона и он за это немедленно схлопочет высшую меру. Ну, или как минимум — окажется участником драки.
Вот ведь чертов суицидник, хоть бы как-то покорректней оформил собственные мысли. Сейчас сын Такахеды обидится на такую явную агрессию в свой адрес, и заплачет сделка Господина Мина кровавыми слезками по своей преждевременной гибели…
— Возможно, я выбрал неверное время, чтобы к вам подойти, — Взгляд Ютаки тем временем снова останавливается на мне. Задевает он и мою правую руку, явно ищет там обручальное кольцо. Не находит — и на лице у японца проступает хорошо концентрированное снисхождение. Кажется, не ко мне.
— Так и есть, — хрипло и зло констатирует Чон, и лицо у него леденеет еще сильнее. Кажется, взгляд в «зону политической границы» был замечен и моим бывшим мужем. И… Да нет, мне мерещится досада на его лице… Ну, чем он может быть недоволен? Что я не его? Пф-ф-ф! У него же все в ажуре, невеста по статусу, он и тут-то непонятно с чего решил впилиться.
Вот как его послать без скандала? И Мин, и старший Такахеда сидят в соседнем зале, посмей я даже рявкнуть на Чона — это будет расценено как не профессионализм и игнорирование правил делового этикета. Ох, Мистер Чон, куда же ты нас закапываешь…
— Я приношу свои извинения, — Спокойно произносит Ютака, все это время не отрывавший от меня своих темных глаз, — Но я буду надеяться, что более подходящее время у вас найдется, Дженнифер-сан.
В последней фразе он переходит на японский, и этого уже достаточно, чтобы ледяной ярости на лице Чона проступило больше. Да, это точно издевка со стороны японца, Гук все понимает правильно.
— Я не могу вам ничего такого обещать, Ютака-сан, — Я чуть покачиваю головой, заворачивая свою «горькую пилюлю» в фантик помягче, но настойчиво говоря именно на корейском, чтобы не поддерживать с этим японцем никакой личной игры.
— Ну, хотя бы обдумайте мое приглашение, — Наконец сдается Ютака, а затем вытаскивает из кармана серебристую визитницу.
От визитки из рук в руки я не отказываюсь — так японца можно ненароком и оскорбить. Да и потом, нужно же мне получить в свои алчные лапки доказательства, что мне пытался назначить свидание действительно Ютака Такахеда, а не какой-нибудь представляющийся сыном крупного мецената проходимец.
На Чона в эту минуту я стараюсь не смотреть. Я понятия не имею, как визитка в моих руках не загорелась от его пылающего взгляда.
— Еще увидимся, — Многозначно улыбается мне Ютака и разворачивается к выходу из зала. Мимо Чона проходит, не стирая все той же улыбки с лица. Да и Чон тоже абсолютно игнорирует прошедшего мимо соперника. Ни звука, ни смешка — будто два клинка отпрянули друг от дружки, едва соприкоснувшись. Главный бой сейчас не состоится…
Все-таки профи — он и в Японии профи. По-крайней мере, мой приступ паники успокаивается — Ютака точно не намерен срывать заключение контракта. Да и эта сделка же и в их интересах, не была бы японцам она так выгодна — так и не пытались они во время этих переговоров и сами из своих шкур выскочить, и наши заодно снять.
Черт, наверное, надо было сказать, что Чон совершенно попутал берега и зря корчит из себя ревнивого мужа, но мне не хотелось начинать этот разговор. Еще, не дай бог, Ютака бы решил, что я перед ним оправдываюсь и вообще заинтересована в его приглашении. Сейчас — точно нет. Разгребу творящийся в голове кавардак — вот тогда можно и подумать.
А сейчас — у меня и с имеющимся в распоряжении Ником все слишком запутанно.
Интересно, что Ютака имел в виду, говоря, что мы «увидимся»? Был уверен, что мое решение будет положительным? Или что-то еще?
— У нас еще пять минут есть, — Тихо произносит Чон, напоминая мне о себе. Ох, зря он это делает на самом деле. По крайней мере, мне так кажется — у меня от осознания того, что мы тут одни, и даже бармен от барной стойки куда-то свалил, в груди что-то будто накрепко защемляет. Будто снова вскрывается едва-едва прикрывшаяся рубцом рана.
— Ну и катись на эти пять минут куда-нибудь подальше, — ядовито фыркаю я и отворачиваюсь от Чона, надеясь, что выгляжу достаточно раздосадованной, чтобы он проникся наконец и свалил, как его и просят. Тем более, что так и дышать проще — когда не обжигают лицо яркие глаза, которые каждым взглядом в мою сторону выжимают из моего сердца лишнюю чашку крови.
Какого черта он приперся? Какого черта он влез? Какого черта он ведет себя так, будто я — его собственность?
Я не просила! Мне даром не нужно этого вранья! У него вообще невеста есть! Вот с ней рядом пусть и изображает самца. А со мной — спасибо, не надо.
Ох, зря я надеюсь, что Чон услышит зов моей души и уйдет. Ботинки за моей спиной тихонько поскрипывают, но, не удаляясь, а приближаясь. И останавливается Гук в каком-то шаге от меня, в совершенно неприемлемой близости.
Ненавижу его. Ненавижу! Ненавижу за то, что сейчас хочу только закрыть глаза и сделать шаг назад, нашаривая его лопатками…
— Я вам помешал? — Голос Гука звучит глухо, а слова так, будто он их из себя силой выдавливает. — Если помешал — прости. Это случайно вышло. Я никак не могу научиться не реагировать на мужчин рядом с тобой.
За то, что сейчас столько сил уходит на то, чтобы ему не верить. Ведь верить нельзя ни в коем случае.
— Реагируй на мужчин рядом со своей невестой, — Огрызаюсь я, — Не понимаю, зачем ты вообще прикидываешься, что я тебе зачем-нибудь нужна. Скучно стало?
— Прикидываюсь? — сипло и со смешком переспрашивает Чон. — Я прикидываюсь, по-твоему?
Я вздрагиваю, потому что моей шеи вдруг касаются твердые костяшки согнутых мужских пальцев. Касаются и ползут вниз, заставляя меня задохнуться от кипятка, опалившего мои легкие изнутри.
— Чон… — У меня сводит горло. Мне надо его послать. Подальше. И чтобы руки свои запихнул куда-нибудь в…
— Джен, я такой идиот, — Тихонько сообщает мне Чон, и голос у него покаянный, — Ты даже себе не представляешь, насколько…
Я? Не представляю? Ох-хо, кто в этом мире разбирается в данном факте лучше, чем я?
— Ты отлично справилась, — Отмечает Гук, — И совершенно зря волновалась. Очаровала всех. Как и всегда.
— Я знаю, что справилась, — Огрызаюсь я недовольно. Недовольно — потому что хоть я и хочу, чтоб мне было плевать на его оценку, но на самом деле внутри меня сейчас вытянулась девочка-отличница, которая была как на наркотиках — на одобрении этого конкретного мужчины.
Только зря он тратит на меня свое вранье. Я ведь ему не верю. И расслабляться не собираюсь. В этой новой жизни у меня промахов не будет.
И снова тишина, будто катящаяся в какую-то непонятную сторону, обнимает нас.
— Чон, чего ты хочешь? — не удерживаюсь я.
— Джен, ты ведь не пойдешь с ним? — Хрипло выдыхает Гук так, будто именно это сейчас и занимает больше всего на свете. — Не будешь с ним ужинать?
Я отчаянно впиваюсь ногтями в предплечья и пытаюсь выдохнуть эту алчную жару, накрывающую меня все плотнее. Пять минут… Кто мог представить, что они растянутся вот так, превратившись практически в бесконечный, раскаленный ад?
— Возьму и пойду, — Огрызаюсь я раздраженно, — И на ужин, и на завтрак с ним останусь, твое какое дело?
Это ужасно идиотская привычка — всегда и во всем стремиться пнуть Чона побольнее. Ну, я же знаю, что его бесит, что в моей вселенной существуют и другие мужчины. Так почему бы и нет?
— Не сме… — Чон будто закусывает себе язык, не договорив от этой своей наглой фразы всего одной буквы.
— Ты что-то там хотел сказать? — Ядовито переспрашиваю я и пытаюсь найти в себе силы на лишь один шажочек вперед. Чтобы стряхнуть его пальцы с моей шеи. Он ведь сейчас дыру в моей коже прожжет…
Не получается. Но и я не сдаюсь. Плохо, когда твоим врагом в такой ситуации являешься ты сама. Та дура, у которой подкашивались ноги от одного его поцелуя…
— Не надо, Джен, — Уже совсем по-другому просит Гук. И придвигается еще ближе, склоняется к той стороне лица, с которой убраны волосы, — Пожалуйста. Не надо…
Просит? Он меня просит? И как вообще он смеет меня просить?
Даже больше скажу, как смеет он сейчас касаться меня? Хоть даже и своим дыханием, мне плевать, пусть дышит в другую сторону.
Пока он дышит в мою — я того и гляди рухну в обморок. При чем на него же и рухну! И нет, вот это — точно нельзя допустить. Ни в коем случае.
— Джения, — Губы Гука почти касаются моей скулы, но останавливаются в паре миллиметров от кожи, он, кажется, и сам не осознает, что именно он несет, — Девочка моя… Господи, как же я по тебе скучал.
Никакая я не твоя девочка! Вот бы еще это вслух сказать. А у меня язык отнимается так, будто я от рождения косноязычная. И весь этот надсадный отчаянный вой — это все остается внутри, эхом рассыпаясь по пустой душе. А в голове только гул, шум и горечь.
Я разворачиваюсь к нему довольно резко, он аж вздрагивает от внезапности моего движения. Это слишком опасно, но куда уж опаснее, я и так будто нахожусь в самом сердце яростного пожара. Сталкиваюсь с Чоном взглядом, и он снова замирает. Как тогда, в понедельник, цепенея всем телом, так, что это невозможно не заметить. Гук даже не моргает, лишь смотрит на меня, в мои глаза, и чуточку ниже. И… Какого черта?!
— Уйди, уйди… — Должны требовать мои глаза, — Проваливай к своей чертовой невесте.
По идее, я выгляжу достаточно выразительно, и любому другому мужчине всего этого должно быть достаточно, чтобы понять — ничего не светит, нужно сменить цель.
Но Чон никогда не понимал мою невербалику. Не понимает и сейчас. И смотрит он на меня, будто неделю голодавший, внезапно увидевший перед собой отлично прожаренный стейк. По глазам его видно, что еще чуть-чуть, и он сорвется, упадет на меня со всеми своими губами, руками и прочим своим имуществом.
Только почему-то не падает…
Смотрит Чон на меня не отрываясь, не моргая, и сжимает и разжимает кулаки, будто пытаясь сбросить напряжение в ладонях. Будто хочет ко мне прикоснуться, но что-то ему мешает.
Что, недостаточно хороша, да, Гуки?
Господи, да что за чушь я думаю? Я не хочу быть хороша для него. Не хочу.
— Чон, — каждое мое слово пропитано ядом насквозь, — Я повторю тебе по слогам, раз одним словом ты не понимаешь. От-ва-ли! Оставь меня в покое! Навсегда!
Если вы когда-нибудь рычали шепотом — потому что привлекать к себе внимание не хотели, то вы поймете, каким именно тоном это было сказано. И — на этот тон ушли, кажется, все остатки моих сил. Впрочем, теперь ведь главное — не менять выражения лица и крепче сжать скрещенные на груди руки. А для новой вспышки злости мне будет достаточно его ответа!
— Я не могу, — Сипло выдает Гук, все так же пожирая меня своим ненасытным взглядом, — Я не могу оставить тебя, Джен. Не могу.
— Восемь лет назад у тебя это прекрасно получилось!
Глядеть в глаза Чона в упор оказывается жутким испытанием. Вопреки всему самообладанию, вопреки тому, как я вцепилась всеми зубами собственного разума за то, что этот мудак оставил мне «на добрую память». Все равно — больно, будто кожу с меня содрали.
А Чон в ответ…
Опускается на колени!
Чон Чонгук! Гордый до заносчивости! Высокомерная сволочь! Встает на колени! Передо мной!
Обморок… Сейчас, еще секундочку — и я буду вся твоя…
— Гук… — полузадушенно выдыхаю я, от неожиданности забыв, что так его вслух не называю.
Все-таки было куда опаснее… Сейчас я это понимаю, потому что оказываюсь в том самом углу, из которого нет выхода.
Его ладони — на моей талии. Ниже не опускаются. А сам он зарывается лицом в блузку на моем животе и тихонько стонет. Глухо. Сдавленно.
— Джения… — его исступленье проникает в мою кровь и шумит там лютой отравой. Заставляет вспомнить то, что я так хотела забыть все это время.
Что я страшно любила, когда именно он так меня называл. Вот именно так, этим практически пьяным, взбудораженным тоном. Будто я — все, что ему нужно. Будто я — самая первая его потребность, необходимая для жизни. Важнее воздуха и прочих банальностей. И я ведь в это верила. Давно верила!
— Что это за цирк? — шиплю я, стискивая пальцы на его плечах. — Встань немедленно…
Если сюда хоть кто-нибудь войдет…
Черт, чем он вообще думает?
— Нет, — Гук с видимым усилием отрывает свое лицо от моей блузки — боже, спасибо, мне стало самую чуточку свободнее дышать — и поднимает на меня темные, уверенные, но будто пьяные глаза, — Я должен попросить у тебя прощенья так.
С ним всегда было ужасно сложно спорить…
— Думаешь, я прощу?
Гук медлит с ответом. И за это его краткое молчание я успеваю прочитать «А вдруг?» в его глазах. Но вслух он произносит другое.
— Нет, — наконец невесело произносит Гук, и трезвости в его глазах становится чуть больше, — Я бы не простил на твоем месте. Но попросить прощения я должен…
Мне отчаянно хочется сгрести его за воротник и встряхнуть как можно сильнее, чтобы вернуть мне привычного мудака на место. Его и ненавидеть в разы проще, чем вот этого, непонятного Гука, который смотрит меня с такой мукой. Этому Ветрову я даже не нахожусь что сказать…
— Извините, что прерываю вас, господа. Но я не уверен, что вы разрешите вопросы вашей мелодрамы сегодня. И я бы предпочел, чтобы вы это делали в нерабочее время.
Голос Мина — спокойный до возмущения — заставляет меня подпрыгнуть, а Гука — вздрогнуть от неожиданности.
Да, мы тут… Забылись…
Мин находится у самой арки-входа в соседний зал, опирающимся плечом на стену. Слава богу, он один…
Он и один оказывается способен испепелить меня одним только недовольным взглядом.
— И-извините, Господин Мин, — лепечу я, выпутываясь из рук Чона — он-то не додумался сам меня отпустить.
Привычка Чона держать лицо в любой ситуации вызывает у меня легкую зависть. Встает Гук на ноги с такой невозмутимой рожей, что это мне даже становится обидно. Такое ощущение, что для него на колени встать так обычно, как зубы почистить Хотя легкая виноватость на физиономии Чона все-таки находится, но она больше формальная. Для начальства!
— Я не увидел ничего неожиданного для себя, — Сухо роняет Мин, явно понимающий уровень искренности ветровского раскаянья — Правда, я не думал, что для того, чтобы поделиться с вами информацией о расторжении своей помолвки Чонгуку придется принимать столь интересную позу. Впрочем, вам виднее, как именно решать ваши вопросы. Только решайте их в нерабочее время, господа. А здесь вы — для дела. Не отвлекайтесь!
— Больше не будем, — Негромко обещает Гук за нас обоих.
Мин только в сомнении косится на него, а потом красноречиво указывает нам подбородком на дверь в соседний зал. На выход, мол, пора работать!
Идем, идем!
Лишь почти дошагав до нашего столика в соседнем зале я догоняю, что именно мне сказал Мин.
Чон расторг помолвку?!