40 глава
Pov Jungkook
— Говорят, хороший аппетит — это выражение страсти в акте еды, — Вкрадчиво и на корейском произносит младший Такахеда, склоняя голову и с любопытством глядя на сидящую напротив него Джению, — Что вы насчет этого думаете, Дженнифер-сан?
И кто такой умный именно так рассадил нас, что японцы оказались с одной стороны столика, а мы — с другой?
Мне повезло гораздо меньше — между мной и Дженни сидит Вернон. Японцы вроде как сажали нас «по весу должности». И согласно этой логике, сидеть-то Ютака должен напротив меня, но — выходит как раз наоборот. И, судя по кривой ухмылке сына нашего многоуважаемого инвестора — таблички с именами переставили в самый последний момент, специально, чтобы Дженни оказалась напротив него.
Не исключено, что происходило это все именно в то время, как я отчаянно злоупотреблял лишними пятью минутами рядом с Дженией, не в силах от них отказаться.
Вот только спорить с такими вещами как порядок размещения за столиком на данном этапе — нарушение делового этикета, а японцы в таких вопросах очень педантичны. Они не потерпят такого вопиющего проявления неуважения. В общем, влезать в разборку сейчас — значит наглядно узнать самый легкий способ, как накрыть, казалось бы, уже согласованную сделку.
И ничего тут не скажешь — маленькая месть посланного мной молодого японского петуха удалась на славу.
Впрочем, я могу потерпеть этот гребаный час. Пусть мне и хочется двинуть этому улыбчивому сопляку по зубам, контракт нам все-таки важен.
Тем более, что воевать мне все равно не за что.
Все, что могло быть у меня с Дженией — давно уже убито мной самим, похоронено и истлело до мелкого праха. Один только я как какой-то китайский болванчик талдычу об одном и том же.
На Джению я кошусь с беспокойством. В своих наблюдениях младший Такахеда прав — моя запретная обедает без особого аппетита, а если судить по выражению её лица — Дженни сейчас где-то очень далеко отсюда. И мысли её заняты точно не этим обедом.
Колкий намек японца Джения игнорирует с уже привычной мне бесстрастностью. Никогда бы не подумал, что она умеет настолько умело манипулировать эмоциями. Хотя, я и знал-то её близко только девчонкой…
— Я слышала поговорку, что аппетит приходит во время еды, лишний вес — позже, Ютака-сан, — Скупо улыбается она и снова опускает взгляд в тарелку со своим салатом, — И я не спешу встречаться с первым, чтобы не знакомиться и со вторым.
Японец задумчиво хмурится, ничего в ответ не говорит, но продолжает все так же откровенно таращиться на мою жену, снова и снова обостряя зуд в костяшках моих пальцев.
Нет, драка сейчас — худшее из всех решений. Тем более, что жена-то Джения мне бывшая — и мне покамест даже спасибо сказать за это некому, кроме самого себя. Да и не стоит лишний раз вызывать недовольство Юна.
Пусть из-за сделки, которую мы ему принесли в зубах, он не стал хоть как-то карать нас за нашу «мелодраму».
Пусть они и по-прежнему сидят сейчас отдельно, и травят со старшим Такахедой такие вдохновенные байки, будто два не видевшихся с армии однополчанина.
Это не значит, что он мне спустит срыв той сделки, которая уже вот сейчас находится в его руках. Вопрос слишком больших денег, чтобы тут закрывать глаза и вспоминать про дружеские отношения.
Вот только совсем недавно Дженни была рядом со мной. Так близко, что можно было схватить её и присвоить себе, если бы, конечно, я имел на то право. И после этого предлагаете мне спокойно наблюдать, как за ней упорно ухлестывает этот наглый тип? Ага, сейчас! Бесит он меня. С каждой секундой — все сильнее.
И все же — даже дураку заметно, что Джения этого настырного хлыща упорно игнорирует. А ему это не нравится, но переломить ситуацию Ютака-сан не может. Хоть и пытается.
Один, два, три раза он пытается с ней заговорить, и получает только деловитый, исключительно формальный ответ, к которому сложно придраться с точки зрения делового этикета, но когда рассчитываешь на что-то большее — в таких ситуациях ощущаешь себя кораблем, что брюхом садится на мель, в месте, где думал нестись на всех парусах.
Я знаю это ощущение. Джения практикует такие штучки, кажется, с той самой поры, как вылезла из пеленок.
И вроде как я должен радоваться, что моей запретной этот японец не интересен, но я-то прекрасно помню, как выводит из себя, когда из раза в раз эти ироничные глаза с тебя соскальзывают на что-нибудь другое. Или — на кого-нибудь другого. Лично для меня это в свое время только послужило поводом закусить удила и добиться того, чтобы эта упрямая язва посмотрела на меня. Я добился! И это ж надо было — это потерять! Впрочем, речь сейчас не об этом.
Если добился один — сможет добиться и другой. А ведь японец примерно на это сейчас настраивается — я это по его все сильнее напрягающейся физиономии вижу. Проигрывать он не умеет. И он для Джении — чистый лист…
Даже Джонхан не вызывает у меня столь глубоких опасений, как этот молодой узкоглазый мажор.
Короче говоря, под все эти мысли — аппетит за обедом у меня отмирает тоже. И когда Юн, наконец, встает из-за столика с Такахедой — приходится приложить усилия, чтобы и самому не вскочить на ноги, как мальчишке.
Юн раскланивается с Такахедой, ожидает, пока и мы попрощаемся с остальными представителями господина Такахеды, а потом красноречиво кивает нам, указывая на выход. Наконец-то!
Наконец-то можно вернуться на работу, где точно нет этого раздражающего мое внимание щенка…
Пальцы Юна сжимаются на моем локте. Вряд ли он собирается меня снова отчитывать — Мин вообще обычно не лезет в личную жизнь сотрудников, если она не мешает выполнению работы, поэтому я оглядываюсь на него заинтересованно.
Юн же молчит ровно до той поры, пока мы не выходим из ресторана. Будто опасается, что нас подслушают.
— Ну и как тебе младший Такахеда? — задумчиво интересуется он, когда мы уже подходим к оставленным на парковке машинам.
— Ну… — признаться, мне приходится взять паузу, перед тем как дать четкий ответ на поставленный вопрос. В конце концов, в моем отношении к упомянутому типу очень много личного, и это еще надо отделить. — Хватка у него определенно имеется…
— Кадзу требует, чтобы мы приняли Ютаку здесь как его представителя в Совете Директоров, — Невесело произносит Юн.
Кратко даже не описать, насколько мне не по вкусу эта новость. Так и припоминается его нахальное обещание моей Джении.
Еще увидимся.
Интересно, он это сходу у отца выпросил, или так и было задумано сначала? Зная Такахеду — скорее второе. Он не склонен к поспешным решениям.
— И почему не Кэтсеро? — Мрачно интересуюсь я, почти с ностальгией вспоминая старшего сына Такахеды. Два года с ним работали. До того самого эпизода с некорректными переводами, когда Такахеда сразу же сменил представителя. Но мы ждали обоих его сыновей на этих переговорах. А приехал только Ютака.
— Он себя скомпрометировал, допустив заключение того контракта, — Юн с сожалением морщится, — Хотя, я спрашивал, почему Кэтсеро не приехал. У него нарисовались какие-то проблемы со здоровьем. Подробностей мне добиться от Кадзу не удалось. Он вообще скуп на личную на информацию.
— И надолго нам это счастье?
— На полгода, а там — «по обстоятельствам», — Юн хмурится, будто уже предвкушая это сомнительное удовольствие. По всей видимости, Ютака не нравится и ему. И уж тут точно ни при чем личное отношение. А вот интуиция Мина — это повод лишний раз поставить себе зачет. Все-таки дело не только в том, что японский мажорчик решил приударить за моей Дженией.
— Принято, — Хмуро киваю я. Если на это прискорбное обстоятельство согласился Мин — значит, и мне не с руки спорить. С Ютаку надо будет как-то жить.
Надеюсь — ни черта-то у него не выйдет!
Взгляд цепляется за стоящую у машины Джению. Она снова стоит, погруженная глубоко в себя, зябко кутается в пальто, прячась от ветра. Малышка моя… Сколько же я тебе еще должен…
— Вернон, — Вдруг повышая тон, окликает моего зама Юн, — А садитесь-ка ко мне, есть к вам пара вопросов.
— Какие еще вопросы?
Иногда Мин ставит в тупик даже меня. У Хансоль же такое выражение лица, будто он припоминает — какой именно его косяк мог дойти до гендиректора. Впрочем, меня тоже одолевает легкий ступор.
Юн смотрит на меня как на идиота. Долго так смотрит. Так, что даже до меня доходит.
— Зря ты это, — Тихо произношу я, снова касаясь взглядом нахохлившейся Джении.
Все равно это все бесполезно. Разве что выкроить лишние сорок минут в её компании. В её невыносимо желанной компании, когда каждый вздох превращается в добровольно принятый глоток кислоты.
И убрать одни лишние уши из двоих — это классный маневр, на самом деле, тому же Хансоль я бы не рисковал подбрасывать такой пищи для ума, как моя личная жизнь.
— На работе ты должен быть в форме, — Бесстрастно отрезает Юн, — И она кстати тоже.
На самом деле — будь наша история попроще, я бы воспользовался этой оказией, чтобы поговорить с Дженией. Уболтать её… На что-нибудь.
Но условия у нас другие.
Поэтому первые десять минут мы едем в тишине все на том же заднем сиденье рафармовского служебного джипа. И ехали бы и дальше, только Дженни заговаривает со мной сама. Точнее — задает вопрос.
— Ты и вправду разбежался со своей… Милли?
В первую секунду я не особенно и понимаю, что этот вопрос действительно правильно мной расслышан. А эта дивная многозначительная пауза, во время которой становится понятно, что Джения точно сглотнула какой-то неприятный эпитет в адрес моей бывшей невесты.
Неожиданность этого вопроса дает мне повод повернуться к Джении — до того я очень старательно этого избегал. Не хотелось смущать её еще сильнее, я и так совсем потерял берега в ресторане, возвращаться на землю пришлось в принудительном порядке.
Как хорошо, что есть этот повод — полюбоваться на красивый, чувственный профиль. Пусть снова сводит все нутро голодной жаждой, можно перетерпеть, но Джения стоит всякой секунды этого любования. Пусть даже она сейчас и предпочла бы мою компанию чьей угодно.
— Да, мы разошлись, — Спокойно киваю я. Хоть и не особенно мне хотелось поднимать эту тему до того, как Милли сама объявит о нашем разрыве — в конце концов, такой был уговор, но сейчас смысла отрицать я не вижу.
— Почему ты сразу мне не сказал? — Сухо уточняет Джения и так выразительно прожигает взглядом спинку водительского кресла, будто хочет прожечь дыру в обивке. — Я ведь три раза тебя к невесте посылала.
Я пожимаю плечами, не особенно находясь со словами.
Сложно на самом деле найти моему молчанию объяснение. Мой слух будто смазывал слово «невеста» из уст Джении. Милли уже не имела значения. Все что мне нужно было от Пан — чтобы она как можно быстрее обнародовала наш с ней разрыв. А там… Там Джения узнала бы сама.
А еще — я не уверен, что она бы мне поверила, озвучь я информацию о разрыве сам. У Юна лимит доверия оказался выше.
— И почему же вы разошлись? — Джения ехидно кривит свои красивые губы, снова заставляя сухость шевельнуться у меня на языке. — Такое сокровище. В рот тебе смотрит. Папа и мама, поди, приличнее учительницы из люберецкой школы. И вообще… Куда ни плюнь — одни достоинства. Пусть и не все те достоинства её родные…
Этого просто не может быть!
Не может быть, чтобы она говорила о моей бывшей с такой… Горечью? Ревностью!
Другой вопрос — почему она об этом спрашивает…
— Джен…
— Нет, не отвечай, — Огрызается Джения, с досадой кусая губы, — Слишком много подробностей твоей личной жизни на меня выливается. Слишком многое мне мешает в моей работе. Сделай уже с этим что-нибудь, Чон…
Снова и снова, раз за разом, он клеймит меня моей фамилией, будто вытягивает ремнем по больному месту. Лишь один раз сегодня я услышал от неё «Гук». Только один… И как бы хотел услышать снова…
Значит, спохватилась, что выдала лищку информации — и тут же придумала отмазку?
Заметь я это до того, как узнал про то, что её подставили в моих глазах, я бы этим немедленно злоупотребил. Придвинулся бы ближе, переложил бы ладонь на колено, посмотрел бы, как меняется выражение её лица. Отметил бы самые маленькие зачатки волнения, спрятанные за возмущением. Если бы…
Я и так сижу слишком близко к Дженни — в этот раз я двинулся ближе к середине кресла, и вместо колена — осторожно касаюсь кончиками пальцев опущенной на темную кожу кресла маленькой ладошки Джении. Уже от этого хочется перестать дышать.
— Просто она — не то, что мне нужно, — Негромко отвечаю я на вопрос Дженни, — Я это понял и больше не отнимаю её время.
Милли сразу была не тем, я это знал и принимал. Просто убеждал себя в том, что нужно мне абсолютно не то, что хочется. И с тех пор, как я понял, что подобные убеждения построены на одной только лжи, привнесенной в мою жизнь — вести с собой дальнейшую агитационную работу "За Пан Милли" не нашлось никаких ресурсов.
— С ума сойти, кто же пройдет твой кастинг, если не она? — саркастично усмехается Джения.
— Ты ведь знаешь ответ на этот вопрос, — Не удерживаюсь я от тяжелого вздоха.
Все это — по-прежнему пустое и бессмысленное.
Дженни коротко фыркает. Все так же ядовито, и все с той же глубокой горечью, в которую мне так сложно поверить.
— Чон, мне уже не задуришь голову такими сомнительными комплиментами, — Жестко чеканит моя запретная, — Так что придержи их при себе, сэкономь для другой девочки для развлечений.
Дженни так выделяет эти слова, что остро ощущается, насколько сильно она их ненавидит. Будто долгое время она повторяла их себе три раза в день, врезая в душу.
Мне ужасно хочется расспросить её подробнее, вытянуть, почему именно она сказала эти слова сейчас, почему вдруг она — и «девочка для развлечений»? Что это? Её фантазии на тему того, почему я от неё ушел?
Жаль только, что водитель все-таки мешает. Я не хочу выставлять уязвимости Джении перед кем бы то ни было.
Ох, малышка… Такая искренняя, такая страстная, с такой экспрессией — и совсем юная, когда я её… Бросил. Будем смотреть правде в глаза — все было именно так.
Сколько всего она могла придумать в объяснение…
Господи, какой же я был идиот — не устану себе повторять.
— Ты позволишь тебя сегодня отвезти домой? — Негромко и мирно спрашиваю я, припоминая, что раз нет Юна — значит, некому и доставлять Джению с работы. — Обсудим эти выходные и встречу с Эллой…
Хотя бы их…
Джения молчит.
Очень долго молчит, я уже даже начинаю представлять, насколько изощренный посыл она для меня сочинила. Не согласится. С чего бы ей соглашаться?
— Хорошо, — Положительный ответ даже застает меня врасплох. Я снова вглядываюсь в её лицо, чтобы увидеть, как истаивает на нем краткое мучительное недовольство. Будто она сама не хочет соглашаться, но губы и язык её взяли и предали.
— Но только для урегулирования встречи, — Тут же добавляет Дженни, будто спасаясь за этим, как за своей причиной.
— Только для этого, конечно, — торопливо киваю я, будто имея надежды, что мне хоть кто-то поверит. Мне и без того слишком повезло.
Остаток поездки проходит в мертвой тишине. Я боюсь спугнуть Джению, будто бы она не разрешила довезти себя до дома, а дала шанс моей одержимости ею.
Она же…
Она просто молчит. Будто этим коротким разговором вымоталась насмерть. И в том же молчании она вылезает, снова игнорируя предложенную ей руку, уходит в свой отдел на нашем этаже.
Хватит с меня побед — это явственно читается в её упрямых глазах. И тех что есть — гораздо больше, чем я заслуживаю.
Нет никакого вопроса в том — поверила ли она мне. Не поверила. Наверное, я слишком поддался эмоциям…
Джения, Джения, Джения…
Будь моя воля — я бы не встал с колен так быстро. Я бы каялся тебе гораздо дольше, лелея невозможные надежды и карая себя за них.
У меня будет еще на это время.
Я надеюсь, что его будет как можно больше. Чтобы я смог обеспечить Джения все необходимые тылы.
Вернон приезжает с Мином на полчаса позже меня и является ко мне загруженным — все-таки Юн не стал ронять своего лица и действительно вытянул Хансоль мозг мелкими рабочими вопросами.
Остаток дня проходит продуктивно, но мучительно долго. Я жду.
Жду.
Жду!
Когда уже, наконец, появится возможность выйти из кабинета, пройти небольшой холл, разделяющий юридический отдел с переводческим и постучать костяшками пальцев в стеклянную дверь её кабинета?
У времени оказывается совершенно неисчерпаемый запас растяжимости, и каждые четверть часа рабочего дня кажутся одной маленькой вечностью. В каждую из которых я жду одной короткой СМС.
«Я передумала», — Больше и не нужно, чтобы снова двинуть мне в поддых.
Я очень заслуживаю этого сообщения, но я его не получаю. Ни в 15:30, ни в 16:45, ни в 17:52…
Ну, наконец-то можно!
Обычно я редко ухожу минуту в минуту с концом рабочего дня — либо уезжаю раньше, решать деловые вопросы, либо уезжаю позже. Когда на двадцать минут, когда на час — вопросы иногда требуют…
Сегодня я выхожу из своего кабинета ровно через минуту после окончания рабочего дня. И буквально заставляю себя не спешить. Хорош я буду, если явлюсь к Джении взбудораженным и запыхавшимся после короткой пробежки между отделами…
Хотя азарт и предвкушение в крови шумят, требуют именно этого мальчишества.
В какой-то момент я замечаю, что меня провожают какими-то непривычными взглядами. Не такими как обычно. Причем почему-то только женщины. Вот в их мимике превалирует острая неприязнь, которую они даже не особенно стараются скрывать.
Моя секретарша. Подчиненные из моего отдела. Переводчицы — из переводческого…
Меня не особенно занимают их мнения, тем более, что Милли, судя по всему, поведала им о нашем расставании — и если она, как мы и договаривались, свалила на меня всех собак, доброжелательных взглядов я и не ждал.
И все-таки, что-то не так! Только останавливаться и допрашивать хоть одну из бегающих мимо дамочек мне не хочется — любая лишняя секунда кажется растратой времени.
А вдруг Джения за это время возьмет и уйдет домой?
И все-таки я опаздываю…
Перед её кабинетом я останавливаюсь, недоверчиво глядя сквозь стеклянную стену.
Нет, Джения не ушла, она здесь.
А еще — здесь находится Милли. Сидит напротив моей бывшей жены и что-то неторопливо ей разъясняет. А Джения — бледная как смерть, со стопкой каких-то бумажек в руках…
Нет, эта курица, кажется, совсем не понимает, куда ей соваться не стоит. Инстинкт самосохранения отсутствует напрочь. Я ведь ей говорил, чтобы она оставила Дженни в покое!
К стеклянной двери я даже не шагаю, я к ней бросаюсь.
— Какого черта ты тут забыла? — Рычу, примерно прикидывая, что такого она могла навешать на уши Дженни, что она выглядит вот так.
Милли же… Невозмутимо откидывает светлые волосы за плечо и скрестив руки на груди надменно смотрит на меня.
— У вас нет права разговаривать со мной в подобном тоне, — Надменно сообщает она, — И я здесь для того, чтобы ваши мерзкие намеренья перестали быть тайной.
Мои мерзкие… Что?
Я перевожу взгляд на Дженни, на листки в её руке… В дрожащей руке…
Никогда в жизни я её такой не видел… А ведь это она еще не поднимает на меня глаз.
— Я не буду вам мешать, Дженни, — С выражением лица истинной леди чеканит Милли, поднимаясь со стула, и демонстративно огибая меня за несколько шагов, — Самое главное вы теперь знаете и обмануть себя не дадите. Нам с вами делить нечего!
Лицемерная дрянь — уходит с такой удовлетворенной улыбкой на губах, что яснее некуда — она просто счастлива.
Осталось только понять, что именно она сделала.
Я остаюсь наедине с Дженией — такой неожиданно устрашающей на вид, что мороз продирает насквозь. И это ощущение — когда притяжение становится только сильнее, когда хочется сделать что угодно, лишь бы это лицо вновь ожило, а эти губы — хотя бы еле-еле улыбнулись…
Коснуться бы сжимающихся пальцев, заглянуть в эти мертвые глаза, принять все положенное сполна…
Только все это так и останется голодным желанием. Я чувствую: Джения мне не позволит ничего сейчас. Отдернется, только потянись к ней.
Дженни все еще молчит. Молчит и не смотрит на меня. Да что вообще случилось-то?
— Джения, что она тебе наплела? — осторожно спрашиваю я, пытаясь осознать масштабы катастрофы и примерные границы залегания проблем.
Что бы это ни было — я в любом случае должен смочь оправдаться. Уж неужели если выбирать между моим словом и словом Милли — Дженни выберет Пан? Она ведь её тоже на дух не переносит.
— Плетешь тут только ты, Чон… — Я слышу в голосе Дженни первый гром лютого тайфуна. Смертоносного. — А она… Она всего лишь сказала мне правду.
Мне требуется ровно три секунды, чтобы до меня дошло, какую именно «правду» Милли могла сообщить. Ту, что я сам ей дал, потому что считал правильным обговорить это сразу. У меня ведь не было ни единой мысли, что я передумаю, что Дженни окажется не такой, какой я о ней думаю, что и Милли я дам от ворот поворот…
А она — решила воспользоваться. Действительно, какой отличный повод уйти от жениха — если он намерен привести домой чужую для тебя девчонку…
Господи, и чем я думал?
Я опускаю взгляд на лист бумаги в пальцах Дженни.
Так и есть.
Мой иск. Я доставал его в квартире Милли в чертово воскресенье — и даже на некоторое время оставлял без присмотра. И первый его лист оказалось легко снять на телефон… И распечатать.
Какая все-таки продуманная стерва…
Вряд ли она ожидала разрыва помолвки, но точно собиралась использовать этот компромат по назначению — она ведь не очень обрадовалась моей идее.
А сейчас — она еще и выглядит этакой благородной кобылицей в белом пальто.
— Джен… — тихо начинаю я, и запинаюсь. Что тут скажешь? Что это не мое? Что это подделка? Да тут даже подпись моя — размашистая, витиеватая, которую сложно взять и скопировать. Да — подделать можно. Но не так уж просто… И за вечер не состряпаешь.
— Значит, хочешь забрать у меня мою дочь, да, Чон? — Дженни все так же смотрит мимо, будто и не со мной разговаривая, а с урной для бумаг.
— Хотел, — автоматически поправляю я, и это — именно то, чего делать не стоило.
А может — и стоило…
Все равно соврать ей сейчас я бы просто не смог.
И так слишком во многом виновен, чтобы еще и усугублять свою вину. Хотел. И по всей видимости, судьба очень хочет, чтобы я за это желание ответил…
— Только «хотел», значит, — сжав в кулаке бумажку с копией иска, произносит Дженни, — Что ж, это в корне меняет дело. И я тебе, конечно, верю… Как же иначе?
Я не думал, что мне будет так страшно. Только от того, что моя бывшая жена будет сидеть в трех шагах от меня, бледная и разъяренная, не поднимающая взгляда — возможно, потому, что именно от него меня и хватит инфаркт. Но сейчас мне — именно так.
— Джен, может, ты позволишь мне объяснить?
Я спрашиваю это без особенной надежды. И соответственно своим ожиданиям получаю едва заметное отрицательное покачивание головой. Правильно… Я бы тоже не позволил.
— Тебе было мало, что ты лишил меня будущего, да? — В каждом слове Джения концентрированная боль, такая — что уже сейчас хочется найти пистолет и застрелиться, чтобы избавить мир от такой конченой сволочи как я. — Ты решил отнять у меня и Эллу? Ты всегда хочешь забрать все одному себе, и никак иначе?
И все-таки как же проще было бы, если бы она сейчас меня ударила, сорвалась, чем-нибудь швырнула. Нет. Она даже не плачет — ни единой слезинки нет на бледных щеках, хотя глаза и красные.
— Что ж, по-хорошему мы не нашли общего языка, — Джении встает, и я наконец-то вижу её взгляд — ледяной, промораживающий насквозь и глядящий сквозь меня, будто я — несущественная деталь в картине мира, — Значит, мы с тобой будем только по-плохому, Чон.
Я даже не успеваю прикинуть, о чем это она… Достаточно уже того, что это ни разу не шутка.
Дженни уходит.
Так же как и Милли — огибая меня по дуге. Шарахнувшись как от прокаженного, когда я пытаюсь к ней потянуться, чтобы задержать.
Мне не остается ничего.
Ни-че-го. Абсолютно!
Никуда она со мной не поедет. Ничего уже не будет обсуждать.
И как все это исправить? Вот это все, вместе с тем, что я уже сделал?
Господи, вот умею же я натворить…
Конец...?