36 глава
Я люблю тебя.
Очень сильно, всем сердцем, без сомнений и каких-либо условностей.
Я влюбилась в тебя. В сломленного мальчика, жизнь которого всегда состояла из борьбы и невзгод. И все же тебе удалось вновь собрать воедино сломанную девочку, по крайней мере, на какое-то время.
А я ведь не всегда была такой. В детстве я жила счастливой жизнью. Походившей на бесконечную череду весенне-летних дней. Вот только в один из них, когда я беззаботно резвилась среди ромашек, вдруг ударил сильный мороз, украв из мира все краски. Но потом зима отступила, и сквозь осеннюю листву пробились новые побеги. Только солнце полностью не вернулось. Дни за днями протекали в тоскливом унынии, пока… Постепенно сквозь покрывало серости начало пробиваться солнце, выпуская наружу свои целительные лучи. Этим спасительным светом стал ты.
Поначалу солнце светило каждый день. Щебетали птицы, и можно было, растянувшись на жаре, наслаждаться его сиянием.
А потом вновь вернулась жестокая зима, принеся с собою вечную ночь, а вместе с ней ушла всякая надежда.
Ведь солнце никогда больше не засияет, а без него все зачахнет и умрет… И не останется ничего, кроме бесплодной пустыни страданий.
Мы недолго продержались. Господь тому свидетель. Мы расстались в самый решающий момент, и сердце мое разлетелось на куски. Я спустилась по спиральной лестнице в глубокий темный колодец, без какой-либо надежды на спасение.
Какое-то время рядом с тобой я ощущала себя нормальной. И даже красивой. Но время вышло. Его больше нет. В песочные часы сопротивления голосу упала последняя крупица. В конце концов я решила ему уступить.
Все происходило постепенно, и я даже не поняла, что снова оказалась во тьме, пока не сбилась с пути, совсем одна, без света, который мог бы указать мне путь. Без тебя, способного вывести из мрака.
Я думала, что исцелилась, стала лучше, здоровее, но ошиблась. Знаю, рано или поздно ты начнешь винить во всем себя. Но лишь благодаря тебе я продержалась так долго. И сражалась в битве, которую невозможно выиграть.
Разве что временно.
Как бы мне хотелось познакомиться с тобой раньше!
Жаль, что тогда я тебя не знала. Может, я сильнее боролась бы со звучащим в сознании голосом. И все не вышло бы из-под контроля.
И ты остался бы со мной. Лишь ты придаешь мне сил.
Если бы мы встретились раньше, может, своим светом ты сумел бы преградить тот темный путь, по которому мне предначертано следовать. Или мы могли бы пойти по нему вместе. Крепко держась друг за друга, противостоять поглотившему жизни урагану.
Но ты опоздал, а я слишком устала.
У меня больше нет сил бороться за этот пустой сосуд, что я называю жизнью. Той самой, что без тебя теперь стала одинокой.
Если бы я могла вернуться в прошлое, я бы отыскала тебя. Обошла бы весь мир, чтобы найти и заставить снова в меня влюбиться. Ты был бы нужен мне, а я – тебе, и вся боль, все демоны, что укрылись глубоко внутри, исчезли бы прежде, чем смогли укорениться. А все шрамы пережитого, которых мы и сами стыдились, просто не имели бы возможности напомнить о себе.
Но без тебя я пропаду.
Я даже не могу дышать.
Я способна лишь сдаться…
Я вновь и вновь перечитывал запись. Руки у меня дрожали, а в сердце словно безжалостно вонзались кинжалы. Я даже не знал… Не подозревал о ее чувствах…
Как я мог бросить Лекси? Я ошибся самым жестоким образом и своим поступком ее погубил. Мальчик из трущоб лишь все разрушил.
Я встал, и ноги понесли меня обратно в палату Лекси. Я тихонько открыл дверь. Из динамиков лилась «All I Need» в исполнении Within Temptation. Она любила эту песню. Заиграл припев, и по бледной, желтоватой щеке Лекси скатилась слеза. И в сердце у меня зародилась искорка жизни. За все те дни, что я сидел у кровати эльфенка, она впервые на что-то отреагировала.
Прижав дневник к груди, я молча попятился из палаты, схватил ручку с поста медсестры и вернулся в гостиную. А потом, отыскав чистую страницу, начал писать.
Лекси
Я поверить не могла, что снова сюда вернулась. Я вновь оказалась в этой палате. В мысли вторглись воспоминания о прошлом… Мне было всего шестнадцать…
* * *
Я уставилась на большие часы, что висели на стене в маленьком стерильном кабинете, ощущая на себе три пары глаз.
Тик-так, тик-так, тик-так…
Я не смотрела в сторону собравшихся. Какой в этом смысл? Они ведь не понимали. Совершенно.
Тик-так, тик-так, тик-так…
– Лекси? Ты слушаешь доктора Лунда? – спросила мама. Голос ее звучал резко. А может, в нем слышалась печаль? Я не знала. Да меня это и не волновало.
«Вдох. Выдох. Спокойно. Они не смогут изменить того, что ты им не позволишь, – заверил меня голос, и я немного расслабилась. – Будь сильной, Лексингтон. Ты знаешь, что для тебя лучше. Ведь это всего лишь несколько фунтов. Прислушайся к ним, и тебе не позволят добиться желаемого. А сдаваться нельзя. Ты уже так далеко зашла. Почувствуй меня. Доверься. И ты будешь выглядеть просто отлично. Ведь я живу внутри тебя, чтобы помочь стать совершенной», – продолжал голос, вновь захватывая надо мной контроль.
– Лекси! – крикнула мама.
Я с трудом отвела взгляд от часов, висящих на белоснежной крашеной стене. Черная секундная стрелка завораживающе бегала по кругу на белом пластике циферблата.
– Лекси, в шестнадцать лет тебя забирают из школы! Прекращаются все занятия гимнастикой и танцами и участие в группе поддержки. Твоя стипендия в штате Оклахома пропала. Ее аннулировали и отдали кому-то другому. Все кончено! Да ты вообще слышишь? Все твои мечты. Все, к чему ты так упорно стремилась несколько лет, пошло прахом!
В ответ на чрезмерно эмоциональный мамин выпад я лишь прищурилась, но промолчала. Мама же, напротив, смотрела на меня неестественно широко раскрытыми глазами, в которых блестели слезы. Папа, несгибаемый, как всегда, твердо сжал ей руку.
– Лексингтон, тебя кладут в больницу. Несмотря на все наши усилия, тебе не становится лучше.
Я взглянула в окно на жгучее зимнее солнце, и внимание привлекли белые перья. К растущему возле окна дереву подлетел голубь и уселся на ветку.
Он казался прекрасным.
И напомнил мне татуировку на шее Вани. Того самого голубя, что я видела много лет назад, впервые оказавшись в больнице. Этот образ всегда меня успокаивал. Голубь, пернатое воплощение любви и мира.
Услышав, как скрипнула дверь в палату, я не обернулась, но вскоре ощутила аромат летнего дождя, свежести и прохлады, что присущ был лишь Ване. Обычно он садился рядом со мной, брал за руку, прикасался к лицу. И ничего не говорил, просто, оберегая, находился рядом.
Но на этот раз все пошло иначе.
Ваня положил что-то прямо передо мной на выдвижной столик для еды, и от этого звука стало больно ушам. А потом он тяжело вздохнул и оставил меня одну.
Я все смотрела на голубя, а он вдруг повернул голову, словно призывая меня взглянуть вниз.
Подняв ослабевшую руку, я сумела слегка повернуться набок и увидела лежащий на столике открытый дневник. Взглянув на исписанную страницу, я нахмурилась, когда поняла, что это не мой почерк.
Бросив взгляд на закрытую дверь, я медленно придвинула столик поближе к себе и начала читать послание, без спросу вторгшееся в мое самое драгоценное владение…
Милая Лекси,
Милый эльфенок,
С чего начать?
Полагаю, сперва следует извиниться.
Я поступил с тобой неправильно. Чертовски плохо.
Я ушел, когда ты больше всего во мне нуждалась. И оставил наедине с голосом, зная, что с каждым днем тебе все сложнее с ним бороться. Я думал, что, вычеркнув тебя из своей гребаной жизни, смогу уберечь от страданий. Чтобы ты не бросилась в его могучие объятия. Но я лишь раздавил тебя, заставив почувствовать ненужной… отвергнутой. Хотя в этом нет ни капли правды.
Время, что в последние несколько месяцев мы провели вместе, стало самым особенным в моей жизни. Я много лет стыдился того, кто я и откуда. А ты приняла меня таким, как есть, без притворства, просто самим собой. Я мечтаю о тебе. Постоянно вижу во сне. И начинаю думать о таком, что до тебя даже не считал возможными.
А теперь ты здесь, в этом аду, и я не могу до тебя достучаться. И заставить заговорить. Пожалуйста, эльфенок, скажи хоть что-нибудь. Просто дай знать, что ты не отказалась от жизни, от своих друзей… от нас.
Ты мне очень нужна. Без тебя я даже не могу дышать. И в жизни все идет наперекосяк. Поговори со мной. Вернись ко мне. Борись с голосом, ради меня. Я не хочу прощаться еще и с тобой. Забавно, ведь я всегда смотрел на звезды и чувствовал себя каким-то маленьким и незначительным. Но теперь я понял, что живым и значимым можно стать лишь рядом с единственным человеком, который принимает тебя таким, как есть.
Ты как-то говорила, что хотела бы знать, смотрят ли звезды на нас. И жалеют ли нас, дураков? Но теперь я вижу правду. И соболезную звездам. Пусть люди ошибаются снова и снова, но мы ведь можем и влюбиться. И быть рядом с другой половинкой души, той, что придает нам завершенность. А что звезды? Они лишь смотрят сверху, сами желая испытать те сокрушительные, но освобождающие чувства.
Ты мне нужна, эльфенок.
И я очень хочу, чтобы ты ко мне вернулась… У меня в груди засели два слова, и когда ты будешь рядом, я наконец смогу выпустить их на свободу.
Так что, когда будешь готова, просто подними глаза. Я жду тебя, малыш. И всегда буду ждать, когда ты вернешься домой.
Оторвав от страницы затуманенные слезами глаза, я посмотрела на дверь. Там, словно падший ангел, стоял Ваня. Скрестив руки на груди, он прислонился к дверному косяку и устремил на меня взгляд темных ,зелёных глаз.
У меня даже не было сил, чтобы поднять руки и стереть катящиеся по щекам слезы. И я позволила им свободно литься из глаз. Я видела, как столь любимый мной сломленный мальчик сглотнул и хрипло прошептал:
– К чему боевая раскраска, эльфенок?
Сердце забилось с пугающей скоростью, и, закрыв глаза, я заставила замолчать голос, который много месяцев контролировал меня, и наконец призналась:
– Потому что я – анорексичка. У меня сильная анорексия, но я пытаюсь от всех это скрыть.
Ваня запрокинул голову и закусил нижнюю губу. Он тоже плакал.
– А к чему татуировки, Вань?
Он пристально посмотрел на меня и ответил:
– Потому что благодаря им запутавшийся, испуганный, потерянный маленький мальчик из трейлерного парка кажется жестким. И чувствует себя достаточно сильным, чтоб участвовать в дерьмовом представлении, которое зовется жизнью.
Втянув воздух через нос, я громко всхлипнула и услышала, как застучали по полу ботинки Вани. Он подбежал к кровати и взял меня за руку.
– Эльфенок! Черт, эльфенок. Мне так страшно. Я чертовски боюсь тебя потерять.
Открыв глаза, я поймала его взгляд и прошептала в ответ:
– Я тоже боюсь. Я не хочу умирать. Не желаю сдаваться. Но я не знаю, как победить.
Сжав меня в объятиях, но избегая касаться спины, Ваня забрался на кровать; его черные джинсы и футболка смялись от многодневной носки. Лежа лицом друг к другу, мы разрыдались, изгоняя собственных демонов и впервые в жизни обнажая истинные «я».
Спустя какое-то время мы успокоились.
– У нас больше нет секретов, – наконец, чуть улыбнувшись, произнесла я, нарушая повисшее в комнате тягостное молчание.
Приподнявшись на локтях, Ваня отвел упавшие мне на лицо пряди волос и проговорил:
– Не совсем, эльфенок. Я еще кое-что должен тебе сказать.
Не знаю, из-за тона его голоса или серьезного выражения лица, но тело сотрясла нервная дрожь. И я в ожидании затаила дыхание.
Ваня опустил голову, почти коснувшись губами моих, и признался:
– Ti amo, эльфенок. Ti amo tantissimo.
– Ты… любишь меня? – потрясенно переспросила я.
Ваня кивнул.
– Больше, чем звезд на небе.
Я ощутила, как в груди взорвался фейерверк, и, найдя в себе силы, подняла дрожащую руку, положила на щеку Вани и прошептала в ответ:
– Я тоже люблю тебя, Вань. Тоже люблю.
Ваня коснулся моих губ нежным, словно перышко, поцелуем. А потом, отстранившись, проговорил:
– Я хочу, чтобы ты поправилась, эльфенок. Ты мне нужна, и точка. А в последние несколько дней ты меня пугаешь до чертиков. – Я молча смотрела на него. – Ты красивая, эльфенок. Думаю, мы бы чертовски прекрасно смотрелись вместе. Я знаю, что облажался. Но с этим покончено. Теперь я все осознал. Просто Аксель сбежал, и я поклялся, что вытащу Леви из банды, даже если это будет последним, что я сделаю...