16 глава
Стоило мне до него дотронуться, как Ваня сжал меня крепче. И я поняла, что не могу дышать. Но сейчас реакция на прикосновения оказалась слабее, чем обычно. И я довольно быстро пришла в себя. Резкие вспышки страха стали короче. Я в изумлении уставилась на огромную фигуру Бессмертных.
«Не обманывай себя, Лексингтон. Думаешь, пальцы Вани не ищут твои ребра? Или, полагаешь, он не считает тебя слишком крупной для такого роста? Для чирлидерши „Тайда“?» – насмешливо произнес голос.
От этих слов я напряглась, и руки соскользнули с горячей кожи Вани. А тот лишь крепче вцепился в меня и, чуть дернув головой, глубоко вздохнул.
– Лекси… не отпускай… пожалуйста. Черт, не бросай меня одного. Я не смогу со всем справиться…
Его потребности противоречили моим собственным, и я ощущала себя виноватой. Но когда Иван поднял голову, я взглянула в зелёные глаза и поняла, что непроизвольно кивнула и обвила руками его шею. Веки Вани опустились, словно бы мое прикосновение наполнило его покоем и умиротворением.
В ответ на его реакцию я провела пальцем по маленькой красной татуировке в виде геральдической лилии на затылке, отстраненно размышляя, что же она означала.
«Лексингтон, нет. Не подходи слишком близко. Он подумает…»
«Нет, не сейчас», – мысленно крикнула я, заглушая звучащие в голове слова.
Я загнала голос в самые дальние уголки сознания и вновь переключилась на Ваню, большим пальцем обводя кружочки на его коже. Нечто сродни спокойной медитации.
Журчание воды в фонтане справа создавало гипнотический эффект. Время от времени ему вторило уханье совы, сидевшей где-то на яблоне. Я пыталась осознать происходящее. Я находилась в больнице и утешала Ивана Бессмертных. А это место я ненавидела больше всего на свете.
В конце концов слезы Вани иссякли, и он задышал ровнее. Но я по-прежнему выводила круги на его коже. Лишь это помогало мне держать себя в руках.
Словно следуя моему примеру, пальцы Вани заскользили вдоль моего позвоночника, вверх и вниз.
«Он что, считает позвонки? Они достаточно выступают? А он… он…»
– Лекси? – пробился сквозь панику хриплый голос Вани, и палец мой тут же замер.
– Да? – нервно ответила я.
– Никому не говори об этом, ладно? –Иван повернулся, и теперь я видела его лицо. Я чувствовала, что могу потеряться в его завораживающих итальянских глазах. Они казались такими светлыми, что почти отливали синевой. Волосы уже прилично отросли, и прядка цвета светлого дерева упала на бровь.
– Клянусь, это станет нашей тайной, – пообещала я.
Иван лишь недоверчиво усмехнулся.
– Очередная тайна к куче уже похороненных нами?
– Похоже, это у нас получается лучше всего, – вздохнула я.
Он улыбнулся. Я тоже растянула губы, радуясь, что он смог отыскать сейчас хоть что-то забавное. Ведь он явно страдал, потому что кто-то заболел. Мне отчаянно хотелось узнать, кто именно.
Я неосознанно потянулась и смахнула непослушную прядь волос с его лица. И тут же замерла, поняв, что сделала.
Отдернув руку, я покраснела.
– П-прости.
Ваня сам пригладил разметавшиеся волосы.
– Так лучше? – хрипло проговорил он.
У меня внутри все перевернулось. Он прежде не вел себя так… почти дружелюбно.
На шее Вани я заметила еще одну геральдическую лилию, более декоративную. Восхищаясь замысловатыми листочками изящного цветка, я проговорила:
– Мне нравится этот символ. Он что-то значит для тебя, раз ты нанес его на кожу?
В глазах Вани появился блеск.
– Это эмблема Фиренцы… Прости, Флоренции. Так для тебя звучит привычнее. Той, что в Италии. Моя… мама оттуда родом.
Почему-то его ответ вызвал во мне грусть. Вероятно, из-за того, что в голосе Вани слышались отголоски страданий, когда он нерешительно говорил о маме.
О, нет… должно быть, все дело в ней…
Быстро осмотрев сад, я взглянула на Ваню и попыталась разрядить мрачное настроение.
– Ты вообще слезешь сегодня с моих колен?
Я тут же пожалела о своих словах.
На лице Вани появилось смущение. Поднявшись, он убрал руки с моей спины. И я испытала чувство потери.
Чуть сдвинувшись в сторону, он привалился спиной к белой скамейке и задрал голову к небу. Глаза его, казалось, заблестели, и Иван пробормотал:
– Чертовы звезды.
Пытаясь понять, что его так разозлило, я тоже посмотрела вверх. Обычное ночное небо. Я не понимала, чем ему не угодили светящиеся газовые шарики. Иван оставался для меня настоящей загадкой. Снаружи – жесткий бывший Холмчий, весь в бандитских татуировках. Но он явно был способен любить, если настолько обезумел из-за болезни близкого человека.
Пока Иван разглядывал звезды, я изучала его самого. Он и правда казался поразительным. От итальянских черт смуглого лица до тела, покрытого, словно холст, замысловатыми чернильными узорами… Они мне больше всего нравились. Не знаю почему.Вероятно, попросту предпочитала темные, измученные души. Может, подобное притягивает подобное?
Скользнув рукой по траве, я сорвала одну былинку и подняла к небу, наблюдая, как в лунном свете зелень ее стала лишь ярче.
– Как ты сегодня здесь оказалась? – услышала я хриплый голос и повернулась к Ивану.
Он сидел, глядя в землю, словно бы нервничал, задавая мне этот вопрос. Я пожала плечами, перекатывая в пальцах травинку.
– Просто виделась кое с кем, – уклончиво ответила я. Мне не хотелось говорить о психотерапевте. Это вызвало бы слишком много вопросов о прошлом.
Иван фыркнул и отвел взгляд, уставившись на фонтан. Кажется, его привлек каменный херувим, держащий вазу, из которой лилась вода.
– А ты? Почему ты здесь,Вань?
Вместо ответа Иван протянул руку и сунул под струю покрытые татуировками пальцы. И натянуто улыбнулся.
– Почему на фонтанах всегда куча пузатых карапузов? И непременно голых.
«Пузатые карапузы. Слышишь, Лексингтон? Иван замечает, что люди толстые. В конце концов, он спортсмен. И, в отличие от тебя, идеально сложен. Думаешь, сейчас, во время объятий, он не думал о том же самом? Не гадал, почему Лексингтон Харт такая толстая?»
– Эй! Лекси! – Иван коснулся моей руки, заставив вернуться в настоящее. И нахмурил брови. – Зачем ты так делаешь? – спросил он.
Во мне поднялась тревога.
– Что именно?
– Отключаешься. Замираешь на какое-то время и смотришь в пустоту.
Я не ответила. Вместо этого спокойно поймала его взгляд и спросила:
Во мне поднялась тревога.
– Зачем ты здесь, Вань? И почему такой сломленный?
Иван тяжело сглотнул; я видела, как дернулся кадык под набитым на шее расправившим крылья голубем.
Кровь заледенела у меня в жилах.
Голубь.
Я вновь вернулась в тот день, когда меня против воли упекли в больницу. Но тут же выкинула эти мысли из головы.
Иван наклонился вперед, согнул ноги в коленях и обхватил их руками, будто создавая себе некую защиту. Пристально глядя в землю, он пробормотал:
– Мама на пятом этаже. Ее положили сегодня вечером.
– Вань… – Я попыталась что-то сказать, но он словно отгородился кирпичной стеной. Ему явно не хотелось моего сочувствия. Слишком много в нем было гордости.
Погруженный в свои мысли Иван не отрывал взгляда от земли.
– Какой-то доктор в белом халате просто оттащил меня от маминой постели, отвел в чертову гостиную и сообщил, что жить ей осталось всего несколько месяцев. Месяцев, Лекси. Она не сможет увидеть, как я попаду в НФЛ.
Я ощутила, как глаза мои наполнились слезами. Ваня тоже плакал.
– Я не могу заставить себя туда вернуться. Подняться на гребанном лифте и, глядя на лежащую в постели маму, пытаться быть сильным и улыбаться. И при этом знать, что меньше чем через год ее не станет. – Иван взглянул на меня так, словно я знала все ответы и нашла бы, что ему сказать. – И что же мне делать, Лекси? Как, черт возьми, заботиться о маме, учиться и играть в футбол, да еще и разбираться с кретином-братом?
– А что с твоей мамой? – осторожно спросила я.
Хотя и сомневалась, что он тут же примется рассказывать.
– БАС, – проговорил он. Я понятия не имела, о чем речь. Наверное, Иван прочитал это на моем лице. – Болезнь Лу Герига. Заболевание двигательных нейронов, Лекси. Ее нервы ни к черту. Она больше не может ходить, едва говорит. Скоро даже не сумеет поднять руки. А потом перестанет глотать. Но хочешь знать, что здесь самое гадкое? – Голос его звучал почти безжизненно. Я закрыла глаза. – Что разум ее не затронут. Ничуть. Она мыслит, как и прежде, но тело ее отключается. Представь, когда хочется что-то сказать, но не удается пошевелить губами, есть желание танцевать, но невозможно поднять ноги. Она в тюрьме, в гребаной тюрьме собственного тела. А мне остается лишь за этим наблюдать. Просто охрененно, а?
Встав на колени, я подвинулась к Ване и уселась на землю, привалившись к скамье рядом с ним. Он безвольно уронил руку. У меня не нашлось слов, чтобы его утешить, так что я просто обхватила указательный палец Вани своим в знак поддержки. Краем глаза я заметила, как в ответ на мое прикосновение он повернул голову, но сама не стала на него смотреть.
Я и так сделала огромный шаг.
Каким-то необъяснимым образом я понимала, что продвинулась вперед.
Кто бы мог подумать, что Иван Бессмертных поможет мне на пути к выздоровлению?
– Прости, что вел себя, как гребаный мудак. Но ты все время застаешь меня не в лучшие моменты, – нарушив неловкость, проговорил Иван.
Я очень удивилась, услышав столь резкие слова.
И, непроизвольно рассмеявшись, покачала головой.
– Все в порядке. Ты вовсе не… гребаный мудак.
Иван улыбнулся, и сердце, кажется, подпрыгнуло внутри. Я чуть не прижала руку к груди, опасаясь сердечного приступа. Это ощущение потрясло меня. Подобного я прежде не испытывала… И эта прекрасная улыбка…
– Да нет, я такой. Но ты отлично умеешь хранить секреты, так что, полагаю, это не столь важно.
– Вань? – нервно спросила я.
– М-м-м?
– Доктор, что говорил с тобой…
Иван чуть повернулся, чтобы взглянуть на меня; наши пальцы по-прежнему сплетались друг с другом.
– А что с ним?
– Он мой отец.
Иван стиснул зубы и отвернулся.
– Черт.
– Он ничего не скажет. Просто не сможет. Я видела, как ты выбежал из гостиной. А он даже не знает, что я последовала за тобой, – проговорила я, защищая профессионализм отца.
Прищурившись,Иван взглянул на меня.
– А как он воспринял тот факт, что мы знакомы?
Покраснев, я хотела что-то сказать, но так и не издала ни звука.
Иван приподнял бровь.
– Настолько хорошо?
Я непроизвольно хохотнула, но тут же прикрыла рот рукой. Здесь, в этом саду, смех казался каким-то неправильным. Хотя, как ни странно, смеяться с Ваней было легко.
Ваня тоже улыбнулся.
– Не парься. Я понимаю, что бывший Холмчий не возглавит список одобренных друзей.
Я тут же нахмурилась.
– Почему ты судишь себя лишь по банде, к которой когда-то принадлежал?
Иван пристально посмотрел на меня.
– Потому что люди видят лишь то, что на поверхности. Они не заглядывают внутрь. – Он указал пальцем на татуировку в виде звезды на левой скуле, а затем на слово «Холмчий» на шее.
– Ты мог бы свести их лазером, – предложила я.
Иван откинул голову назад и расхохотался. Я нахмурилась. Он резко оборвал смех.
– Нет, не могу, Лекс.
– Но…
– Лекси. Я не могу их убрать. Это так не работает, – поняв, что я не стану настаивать, пояснил он.
Иван отвел взгляд, явно раздумывая о темных моментах прошлого, и я вздохнула.
– Ну, а я вижу больше. Гораздо больше. Парня, который практически в одиночку заботился о маме. Но сломался, потому что она заболела. Того, кто выбрался из безнадежной ситуации и стремится найти верный путь, – тихо прошептала я.
Иван ничего не ответил, и я трусливо опустила глаза.
Он медленно встал, и я, подняв голову, заметила, что взгляд его устремлен на дверь. Но Иван пока не двигался.
– Нужно пожелать маме спокойной ночи, – тихо сказал он.
– Ладно. Надеюсь, ей лучше, – проговорила я, но даже не пошевелилась. Мне хотелось подождать здесь, пока он не уйдет. Вечер выдался довольно напряженным.
Но Иван по-прежнему стоял на месте, будто ноги его вросли в землю.
– Вань…
– Хочешь подняться со мной? – внезапно спросил он, и я чуть не свалилась от потрясения.
Я нахмурилась. Не дождавшись ответа, Ваня выжидающе повернулся ко мне.
– Хочешь, чтобы я пошла с тобой? – с сомнением проговорила я.
– Я ведь так и сказал, правда? – резко бросил он и нервно потер кончик носа.
Сейчас Ване не хотелось оставаться одному, хотя, признаваясь в этом, он испытывал смущение.
Когда я встала, внутри разлилось тепло. Иван ждал меня. Большой, грозный Иван… хотел, чтоб я осталась рядом с ним.
Когда я подошла ближе, Ваня сунул руки в карманы и указал подбородком в сторону двери. Я молча последовала за ним.
Ваня молчал, пока мы поднимались в лифте, но ни на шаг от меня не отходил. Я чувствовала свежий запах его одеколона, ощущала исходившее от кожи тепло. Стояла полная тишина.