15 глава
И когда поняла, кто передо мной, пульс сам собой участился. Одежда черного цвета, татуировки,почти светлые волосы.
«Иван Бессмертных».
Как только Ваня исчез из виду, из гостиной вышел папа, одетый в длинный белый халат, и я вздрогнула. Повернувшись туда, где скрылся Иван, он принялся вглядываться в длинный, почти безлюдный коридор.
Меня он пока не заметил. А я стояла чуть в стороне, наблюдая за происходящим, слишком озабоченная поспешным бегством Вани. С сожалением покачав головой, папа повернулся, чтобы закрыть дверь гостиной, и наконец взглянул в мою сторону.
И удивленно изогнул брови.
– Лекси? – проговорил он; кажется, я застала его врасплох.
За последние пару месяцев я почти не видела родителей. Папа всегда был занят с пациентами, мама с головой погрузилась в швейный бизнес, а я училась.
– Привет, папочка! – радостно воскликнула я, подходя ближе. – Я не знала, что ты сегодня будешь здесь.
Папа наклонился и поцеловал меня в щеку.
– Я тоже не ждал тебя, милая, – произнес он и вновь нервно оглядел коридор.
– Я была с доктором Лундом. Пришлось перенести встречу, потому что скоро у меня игра на выезде.
Услышав ответ, папа опустил глаза и тяжело вздохнул.
– И как все прошло?
Спрятав ладони в длинных рукавах свитера, я пожала плечами.
– Полагаю, нормально.
Папа подошел ко мне ближе и заговорил тише.
– Точно все хорошо? Кажется, ты немного похудела.
Я ощутила раздражение.
– Я в порядке! И почему вы все решили, что я не справляюсь? У меня все хорошо! Так что просто оставьте меня в покое! – резко бросила я.
А потом услышала притаившийся внутри голос.
«Но ты ведь не справляешься, Лексингтон, правда? Ты медленно возвращаешься ко мне. Ты и сама этого хочешь. И я желаю быть рядом. Я по тебе скучаю…»
– Лекси? – с грустью прошептал папа, и я, вскинув голову, перебила его, пока он не сказал что-нибудь еще. Я уже и так наслушалась.
– Ты беседовал там с Иваном Бессмертных? – выпалила я, чтобы сменить тему, и указала на гостиную.
Смена темы – лучшее средство страдающего анорексией.
Папа переступил с ноги на ногу, лицо его покраснело. Значит, я не ошиблась.
– Врачебная тайна, Лекси. Ты же знаешь, я ничего не могу тебе сказать.
Я кивнула и еще раз задумчиво осмотрела коридор.
Папа откашлялся.
– Лекси, ты знаешь Ивана Бессмертных? Прежде ты никогда о нем не упоминала, – осторожно проговорил он.
Мне хотелось закатить глаза. Все дело в том, что он принадлежал к Холмчим. Но сомневаюсь, что Ваня настолько плох, как казался. По крайней мере, тогда, в летнем домике, он вел себя прилично. Я даже в какой-то степени поверила, что в ту ночь видела его настоящим.
– Лишь по группе поддержки, – ответила я. – Он играет за «Тайд». Ресивер. Но я плохо его знаю.
Папа шумно выдохнул, с облегчением, как мне показалось, и потер лоб рукой. Он выглядел напряженным. Я потянула его за рукав белого халата и одарила гордой улыбкой. Из него вышел необыкновенный врач. Папа очень заботился о своих пациентах. Да и человеком был потрясающим. Доктор Максвелл Харт являлся главным онкологом округа Таскалуса и снискал себе славу благодаря состраданию и доброте к людям из всех слоев общества. Он добровольно работал в бесплатных клиниках, облегчая боль тем, кто не получил медицинской страховки. И просто ездил по больницам, помогая, где сможет.
Внутри все сжалось от внезапного страха. Папа – онколог. А значит… О нет! Получается, кто-то в семье Бессмертных болен раком.
– Кто же? – прошептала я, и горло сдавило от сочувствия.
Я посмотрела на папу.
– Ты о чем? – растерянно спросил он.
– Кто в семье Ивана болен? У кого рак? – В голосе появились панические нотки. Почему-то узнав, что в семье Бессмертных есть больной, я смогла немного лучше понять его поведение и даже выбор образа жизни. Неужели брат Вани продавал наркотики, чтобы оплачивать медицинские счета? Не потому ли он так угрожал мне, заставляя молчать?
Папа задумчиво посмотрел на меня. Я знала, что он удивился моему интересу. Но лишь отмахнулась от его беспокойства и сделала жест рукой, побуждая ответить.
Папа вздохнул, сдаваясь.
– Я не его врач, Лекси. Он приходил к Мартину Смоллу, главному неврологу больницы. Но Мартину срочно пришлось ехать на другой конец города, и он попросил сообщить Ивану кое-какие… новости.
Я кивнула, призывая продолжать, но он покачал головой и положил ладонь мне на плечо. От этого жеста я застыла, и папа быстро отдернул руку.
– Я больше ничего не могу сказать, милая. Черт, я и так уже преступил границы этического кодекса. Давай оставим эту тему.
Я примиряюще улыбнулась ему и кивнула. Но думала лишь о том, что Ваня о чем-то говорил с неврологом. Черт возьми, что могло случиться?
– Ладно, милая, перед тем как ехать домой, мне нужно проверить еще нескольких пациентов. Это надолго. Приезжай как-нибудь на ужин. Мама по тебе скучает.
– Конечно, папочка, – проговорила я и, помахав на прощание рукой, не спеша зашагала в противоположном направлении. Как раз туда, где исчез Бессмертных.
Оглянувшись через плечо, я заметила, что папа уже скрылся из виду. Поэтому, пригнув голову, опрометью бросилась вперед, пытаясь следовать за Иваном. Осмотрев все закоулки и комнаты, я добралась до конца резко обрывавшегося коридора. Осталась лишь одна дверь, ведущая в садовое убежище. Сад этот создали сами пациенты, чтобы иметь личное пространство, где можно уединиться и подумать… смириться с плохими новостями. Мне стоило бы догадаться. Когда мы с Дейзи, будучи подростками, лежали в больнице, то частенько торчали здесь по ночам.
Прижав руку к деревянной поверхности двери, я склонила голову и прочитала табличку на стене.
«В саду ты ближе к сердцу Бога, чем где-либо еще на Земле. Дороти Герни».
Мысли, споря друг с другом, рылись в голове.
Наверное, мне не стоило мешать. Но, похоже, Ваня был совсем один. А если он расстроен, не нужно бросать его в одиночестве, правда?
Пять минут спустя упрямое любопытство заставило меня повернуть ручку двери, и я оказалась в зеленом убежище, к счастью, пустом.
Крошечный безупречный оазис в пустыне боли.
У меня перехватило дыхание, я упивалась красотой сада. А потом из-за фонтана с херувимами, словно прекрасный темный падший ангел, возник Иван. Он опустился на маленькую белую металлическую скамейку под яблоней, и, обхватив голову руками, стал раскачиваться взад-вперед.
У меня перехватило дыхание.
Иван Бессмертных плакал. Прерывисто, мучительно. Я в жизни не видела более душераздирающего зрелища.
Переминаясь с ноги на ногу, я взглянула в усыпанное звездами небо. Казалось так легко поверить, что в этом ботаническом убежище мы оказались в другом мире, полном восхитительных чудес. Как будто бы через шкаф проникли в Нарнию, волшебное место, где не было места тьме.
В страну без страданий, в которой царил лишь мир.
Но Иван испытывал боль. И, судя по всему, она разрывала его изнутри.
В ночном воздухе не ощущалось даже дуновения ветра. Мы с Ваней, двое самозванцев, оказались в рукотворном Эдемском саду, под маленьким лоскутиком небес.
И парень выглядел таким сломленным, что, помоги мне Господи, я просто не могла его бросить, даже если так и следовало поступить.
В последние несколько недель все шло не по плану. Молли с Роумом начали встречаться, и нам с Ваней приходилось проводить в обществе друг друга больше времени, чем хотелось бы. И в такие моменты мы изображали вежливость. Мы беззаботно отрывались в клубах и на вечеринках с друзьями, даже притворялись приятелями. Ваня оказался прекрасным актером, как и я. Никто из друзей даже не подозревал о существующей между нами неприязни. На самом же деле наши отношения были холоднее арктической зимы.
И это меня печалило, ведь он мне вроде как нравился. В последнее время бывали моменты, когда мне просто хотелось сдаться. Я вспоминала летний домик и то, как Ваня защищал меня от полицейских. И прижимал к себе, когда мы лежали на жестком деревянном полу, обсуждая звезды. Но потом в памяти всплывали Холмчие, его брат Аксель и предупреждение Вани. И я вновь заползала в свою скорлупу… обратно к тишине и уединению.
Вздохнув, я заставила ноги двигаться вперед. Подошла к скамейке, на которой сидел Иван. И тихо присела рядом, натянув на ладони рукава черного свитера. Я всегда так делала, когда нервничала. Иван не ощутил моего присутствия. Погруженный в свою боль, не услышал едва слышного скрипа скамьи.
Он вновь всхлипнул, и я положила руку ему на спину… Мне хотелось к нему прикоснуться. Я поступила неправильно, когда явилась сюда незваной… Но я ощутила потребность. Что-то внутри подталкивало меня его поддержать. Иван казался сильным, принадлежал к опасной банде, а в прошлом его было полно тьмы, но под броней из татуировок я чувствовала его чистую душу, которая сейчас страдала.
Ощутив прикосновение, Ваня вскочил со скамьи, развернулся ко мне лицом и сжал кулаки, приготовившись нанести удар. Из рукавов облегающей черной футболки выглядывали покрытые татуировками руки.
Я заслонилась рукой, но кулак Вани замер возле моего лица, а сам он резко отпрянул назад.
А потом склонил голову набок, и ярость, застилавшая налитые кровью зелёные глаза, рассеялась.
– Лекси? Какого… – проговорил он резко и раздражительно.
Пошатываясь, Иван прошел несколько шагов вперед, а потом рухнул на колени на клочке ухоженной травы возле моих ног. Я зажала руками рот, глаза наполнились слезами. Он выглядел опустошенным.
– Вань? Что случилось? – с беспокойством прошептала я. Щит, обычно скрывавший его эмоции, треснул и раскололся. И я понятия не имела, что делать.
Но Ваня ничего не сказал, не поднял голову, слишком поглощенный… горем? Скорбью? Страхом? Я не знала. Из опущенных глаз в землю падали слезы, а я могла лишь смотреть.
– Вань, прошу тебя, – вновь проговорила я и чуть не поморщилась от того, насколько громко мой голос прозвучал в тиши сада. – Поговори со мной. Ты в порядке?
– Я не могу… Не могу, Лекси… – сдавленно выдавил он сквозь слезы.
Иван так и не поднял голову, поэтому я осторожно опустилась на колени, чтобы оказаться с ним на одном уровне. Я потянулась к нему, стремясь утешить, но тут же отдернула руку.
«Не трогай его, Лексингтон. Он тоже захочет к тебе прикоснуться. И нащупает жир. Слой жира на спине и ребрах. Ему не понравится, что ты настолько крупная…»
Я прижала руку к груди как раз в тот момент, когда ладони Вани коснулись сочной зеленой травы. По широкой спине прокатилась дрожь. Он прерывисто дышал, но пытался совладать с собой.
– Просто уходи, Лекси… Оставь меня в покое… – взмолился он, так и не подняв головы.
Бросив взгляд на закрытую входную дверь, я решила его послушаться. Но вновь посмотрела на скорчившегося на земле Ваню и передумала.
– Не уйду, – уверенно возразила я, хотя внутри меня грызли сомнения. – Не стоит тебе оставаться одному. Это неправильно.
Кулак Вант с глухим звуком врезался в мягкую траву.
– Я сказал, мать твою, оставь меня в покое! – злобно крикнул он. Я резко отшатнулась от него и врезалась спиной в металлический край скамейки.
Дыхание со свистом вырвалось из груди. Но я не сводила глаз с Вани. На что-то решившись, я обычно стояла на своем.
– Я не брошу тебя, Вань, – успокаивающе произнесла я. – Не оставлю в таком состоянии разбираться с чем бы то ни было. Я не бессердечная тварь!
Руки Вант начали слабеть, локти подогнулись от горя. И мгновение спустя, лишь стоило мне сесть на землю, Иван свалился вперед, задев лбом мои колени.
Я замерла, а в желудке тут же поднялась волна тошноты. Ощутив, как слезы Вани намочили тонкую ткань поношенных черных джинсов, я подняла руки.
«Раз, дыши… два, дыши… три, дыши…» – считала я в уме. Он прикоснулся ко мне. Иван Бессмертных до меня дотронулся.
«Все хорошо, Лекси, – сказала я себе. – Ему больно. Он…»
Я чуть не застонала, когда Иван внезапно обхватил меня огромными татуированными руками и, подавшись вперед, уткнулся головой мне в живот. Касаясь ладонями спины, он крепко обнимал меня. Горячее дыхание проникало сквозь тонкую ткань свитера. Он словно бы окутывал меня, осязал… Чувствовал всю целиком… Ощущал жир… так много жира…
Но Иван даже не заметил моих терзаний. И не понял, что меня не следовало трогать. Он слишком погрузился в свое горе и изматывал меня.
Резко зажмурившись, словно от боли, я снова распахнула глаза. И заметила, что черная футболка Вани задралась, приоткрывая надпись, вытатуированную в нижней части позвоночника: «Молись за нас, грешных, ныне и в час смерти нашей». Я попыталась сосредоточиться на этой фразе, чтобы хоть как-то обойти спусковой крючок.
«Раз, дыши… два, дыши… три, дыши…» – мысленно повторяла я снова и снова, словно мантру, пока…
– Лекси… Лекси… – пробормотал Иван, и я собралась с духом, ожидая его ярости и злости. Но он лишь прошептал: – Не отпускай меня… пожалуйста…
Отсчет прекратился.
Тошнота ушла.
Весь мой мир замер.
И глядя на выступающие, туго натянутые веревки вен на шее Вани, слушая тихие, пронизанные болью рыдания, что вырывались из его горла, я непроизвольно опустила руки, доселе висевшие в воздухе, и коснулась ладонями светлых волос. За последние несколько недель они немного отросли, и теперь Ваня казался менее суровым и более привлекательным.