23. Ближе и ближе
Арсений
– Вы подслушивали?
Цокаю и покачиваю головой. Вопрос не верен.
Хорошая девочка, отличная ученица, быстро понимает, на что я намекаю.
– Ты подслушивал? – тон холеры становится кислотно-обжигающим. Будто первые раскаты грома перекатываются у неё в горле.
Ей на самом деле не нужен ответ. Впрочем, какие уж тут ответы. Я так откровенно спалился с этим шпионажем. Ну, зато я ей булочки купил. Те самые, на которые она голодными глазами смотрела, не смея попросить. Чтобы иметь лишний повод пройти за ней следом за этот чертов угол.
– Думаешь, я стала бы... С ним? За твоей спиной?
– А почему нет? – произношу едва слышным шепотом. – Молодой, задорный...
– Придурок! – сквозь зубы шипит холера, сводя свои тонкие бровки над переносицей. – Костер – самый распоследний придурок в универе.
– На плече у него ты лежала с удовольствием, – напоминаю. Ревниво, конечно. Я помню, как смотрел на неё на той злополучной паре и хотел за волосы вытащить из лектория. Чтобы в первой попавшейся условно пустой кладовке вышибить из неё дурь самым любимым моим способом. Членозабивательным.
– А ты меня на курочку с супчиком поменял!
Я падаю на её губы обреченно, измученно. Потому что в моей крови слишком мало осталось этого наркотика, эйфории обладания ею. И единственный способ выжить – достать до глотки моей сладкой дряни. Чем угодно.
Да. Это помогает. Исцеляет. Она отдается поцелую так безоглядно, будто позволяет мне залпом осушить её душу, полностью передавая тело под мой контроль.
Ох, девочка... Что же ты со мной делаешь? Куда утекает весь мой рассудок, когда рядом появляешься ты?
Только энергичный стук в стекло рядом с нами и заставляет нас прерваться на середине. Смотрим с холерой на стучащего и сквозь стеклянную стену видим продавщицу, что пару минут назад пробивала мне чек на кассе. Думал, будет орать – по инерции вспоминаю истеричку в кафе, но девчонка за стеклом улыбается во весь рот и прижимает к стеклу записку: "Или езжайте дальше, или принимайте меня третьей. У меня как раз нет парня".
Холера издает какой-то приглушенный гневный всхрип и хватает меня за руку, шагает, увлекает за собой. Была б моя воля – с места бы не сдвинулся, но в общем и целом направление наших мыслей совпадает. Я тоже уже хочу быстрей добраться до Макса. У него там отличная гостевая спальня на втором этаже, сам её проектировал. И дизайн-проект тоже сам составлял.
– Мы, надеюсь, идем принимать её предложение? – подтруниваю над надувшейся Аней. – Мне она понравилась, тебе нет?
– У неё на башке гнездо, – в голосе холеры клокочет лава, – и вся морда лица в веснушках.
– Это даже мило, – мурлычу вкрадчиво. Аня резко останавливается, оборачивается ко мне – в глазах её я вижу жажду крови. Кажется, все-таки перегнул.
– Господи, ну что ты, дурочка! – её шокирую, да и сам удивляюсь обострившейся мягкости. – Я плохо тебя целовал, что ты начинаешь меня ревновать так дико?
– Плохо! – рычит Аня и подписывает свой приговор этим своим опрометчивым заявлением. В игру "трахни рот языком" я могу играть вечность, если только целую вот этот сладкий медово-вишневый рот. А уж если зажать её у моей машины, чтобы поменьше было пространства для "порываться"...
Целую до конца воздуха в её легких, до того момента, как сам почувствую её ослабшее от недостатка дыхания тело, до того, как вдоволь наслажусь музыкой её возбужденного писка.
Отрываюсь – любуюсь одуревшим её лицом, всей ей, разомлевшей под натиском моих рук и губ.
Увижу Краснову – скажу спасибо. Так мастерски решила мои проблемы с холерой – почти как профессиональная сваха.
– Ну что? Успокоилась?
– Не знаю, – Аня все еще пытается дуться, – все равно вы...
– Ты, – тоном "ну сколько можно уже ошибаться в одном и том же месте" замечаю я.
– Вы – свинья, профессор! – чеканит нахалка, нагло задирая подбородок.
Ох...
Драконит ведь меня.
Сам понимаю, что нельзя вестись, но как же хочется... Просто сделать вид, что я не понимаю ни черта, что я ни разу не взрослый и не разумный. А просто... Злой. Жаждущий возмездия. В одной единственной форме, в которой мне может воздать эта прекрасная гадюка.
Наверное, боги трех пантеонов, не меньше, собирали мой самоконтроль по крупицам. Меньшим даром небес я бы не спасся. И этого-то только-только хватило, чтобы прижаться губами к девичьему виску, сбежать по волосам к уху.
– Мы должны хотя бы к вечеру добраться до моих друзей, – шепчу тихо вполголоса, – так что давай сделаем вид, что бесить друг друга – не наш с тобой любимый вид спорта.
– А что мне за это будет? – холера нахально сверкает на меня красивыми своими глазами. Бог ты мой, она еще и торгуется.
– Член тебе будет, – уже теряя терпение припечатываю я, – большой, стоячий, на всю ночь вместо сна. Мой и только мой. Ни на чьи другие не рассчитывай даже.
Думал – увижу на лице её смущение. Или снова выбешу. Дождусь очередных закатанных глаз.
Но на губах холеры расцветает удовлетворенная улыбка.
– Договорились, – она весело скалится и юркой змеей вырывается из моей хватки. Манда, оказывается, не так уж крепко я её и держал.
И еще раз манда – уже в машине понимаю, что к губам намертво прилипла довольная и слегка пошловатая улыбочка. Мне нравится, как моя вишневая холера себя ведет сейчас. Я на это готов любоваться очень долго. Можно даже вечность.
Когда я приостанавливаюсь у загородного дома Вознесенского и принимаюсь сигналить со всей дури, холера высовывается из окна и таращится на его дом огромными глазами.
Хотя, кто её знает, может, просто оценила дорогую "фазенду"?
Ответ я получаю практически сразу, когда холера возвращает свою растрепанную ветром голову обратно в машину и начинает возиться с ремнем.
– Кажется, мне придется менять запланированную тему диплома, – ворчит она недовольно, – потому что в ближайшее время я точно ничего лучше на тему скандинавского стиля на современный лад не придумаю. А если буду пытаться – слижу. Нечаянно.
– Льстишь, холера? – хмыкаю не без удовлетворения, пока ворота медленно отъезжают в сторону.
– А это... Ваш? – Аня хлопает глазами, вытаращившись на меня.
– Жаль тебя разочаровывать. Дом моего друга. Но строил его я, – ответ выходит насмешливым, пока мы осторожно въезжаем во внутренний двор. Вопреки ранней весне тут уже пытается зеленеть мужественная газонная трава.
Глаза и губы моей холеры складываются в одно восхищенное: "О-о-о".
– И вам хватает времени? Тут и в универе...
– Когда начинается стройка – с трудом. Но я справляюсь, – улыбаюсь и сам нажимаю кнопочку на замке её ремня безопасности. Высвободившаяся Аня тут же дергает ручку двери.
– Подожди...
Увы, я запоздало припоминаю, чем чреваты внезапные визиты незнакомцев в этот дом. Вот только поздно. Аня бежит вперед паровоза и вылезает на улицу, явно чтобы поизучать плод дел моих поближе. Все что мне остается – торопливо путаться в собственном ремне и выскакивать из машины самому.
Увы – я опаздываю. И когда я уже опускаю одну ногу на ровный укатанный асфальт гостевой парковки – сначала слышу короткий напуганный взвизг, потом что-то вроде "плюх"...
– Упырь! – рявкает через весь двор еще не замеченный мной Вознесенский, вряд ли разглядевший опрокинутую на землю Аню, но скорей заметивший, как резко сорвался его придурошный пес. Тоже впрочем тщетно.
Когда я наконец обхожу машину, чтобы сгрести за ошейник великое зло – моя Аня уже успевает "пострадать" от этих восьмидесяти килограммов пятнистого слюнявого восторга.
– Упырь, ты совсем попутал? – спрашиваю у любимого кобеля Вознесенского, оттягивая его от сидящей на еще таком осеннем газоне Анны, – Это моя девочка! Я её облизываю. Всем остальным я за это отрываю языки. Тебе в знак старой дружбы хвост могу оторвать. Ты как, согласен?
Холера, едва поднявшаяся с земли и только-только попытавшаяся очистить пятно грязи с пятой точки, преисполняется лютой кровожадности за мои откровенные намеки.
Нет, блин, на пилоне она крутиться голышом не стесняется, а мне и невинной фантазии вслух проговорить нельзя?
Упырь, впрочем, похабных шуток прекрасный ценитель, и разглядев меня, с удовольствием присваивает мне статус новой цели для облизывания.
Ох, черт!
– Я отомщена, – ехидно хихикает холера, разумно не приближаясь ко мне и к гребаной псине.
– Зато у меня штаны чистые, – отплевываясь от бесконечной далматинской любви я ищу взглядом свое спасение и нахожу.
– Снежок... – простираю к вышедшей на веранду дома богине умоляющую ладонь, и богиня решает смилостивиться над непутевыми гостями.
– Упырь, домой.
У Снежинки удивительно тихий голос, но удивительный дар – ей покоряются абсолютно все кобели, что его слышат. Включая хозяина дома, разумеется. Но сейчас речь не о нем, а о далматинце, который, только заслышав голос хозяйки, виновато прижимает уши к пустой своей башке и торопливой трусцой старательно, пусть и запоздало, отыгрывая благородного лорда трусит в сторону веранды.
– Богиня, спасибо, – выдыхаю и оглядываю пальто, сильно пострадавшее от чьих-то нечистых лап, – я принесу тебе в жертву барана, не меньше.
– Лучше познакомь меня с нашей гостьей, Арс, – мягко улыбается Снежок, впуская псину в дом, – это твоя племянница?
Совершенно неожиданно в разговор вмешивается неуемная холера. Цапает меня за локоть, прижимается головой к плечу, улыбается, вроде доброжелательно, но хищно.
– Аня. Его девушка!
Иногда мне кажется, что эта паршивка совершенно ничему не учится.
Я помню первый раз, когда она влезла вот так. "Поболтала" с Верой. Давненько меня соседи по такой дуге не огибали.
Впрочем, Снежинка не была бы собой, если бы сейчас принялась возмущаться и ставить нахальную собеседницу на место.
Она всего лишь выдает Ане одну из своих нокаутирующих мягких улыбок.
– Снежана. Но ты можешь звать меня просто Снежок. Все друзья меня так называют. У тебя есть одежда на смену?
Иногда мне кажется, что Макс взял в жены гребаную выпускницу Хогвартса. Чем еще, как не пророческим даром объяснить этот вопрос?
– Боюсь, что нет, Снежок, – отвечаю за холеру, возвращаю ей должок за влезание в чужие разговоры, – можно сказать, я её практически с улицы, посреди бела дня похитил. Если бы мы поехали еще и чемодан собирать после этого, то мы бы до вас просто не доехали сегодня.
– Понятно, – Снежок кивает, и абсолютно светло, как ни в чем не бывало улыбается снова, – тогда я дам тебе свои, Ань. Ты не возражаешь? А твои в стиралку прям сейчас закинем. Через пару часов сможешь снова их надеть.
Все, кто с недавних пор бывают в гостях у Вознесенского, называют это "Снежной магией" – удивительный талант Снежаны обращать любую бурю в штиль и спокойствие.
Так и моя холера, еще пару минут назад явно принявшая Снежку за свою потенциальную соперницу – дурында мелкая – уже будто зачарованная приветливо улыбается и идет в дом за Снежкой, только один раз на меня оглянувшись.
Я машу ей рукой, ухмыляясь.
Честно говоря, я отчасти надеялся, что Снежок сможет пробиться сквозь толстый панцирь холеры. Потому что... Не могу же я с ней вечно воевать. Это интересно, кто спорит, но ни я, ни она не вытянем долго в таком режиме. А хочется долго. Хочется – вообще без конца.
– Это что, та самая стриптизерша, из "Нуара"? – задумчиво произносит Макс, обнаруживаясь вдруг за моим плечом.
Вот ведь черт!
А я-то думал, что в тот вечер в клубе холеры Макс уже был в ничто. А он даже название той забегаловки запомнил...