22. Трения
Я просто не могу в это поверить. Попов! Везет меня к своим друзьям. На выходные. Да он же меня только за шлюху и считал. За ту, кого даже девушкой называть стыдно. А сейчас...
– Кстати, – я тянусь и выгибаюсь на пассажирском кресле. Искушаю судьбу, потому что Попов тут же начинает коситься в сторону моей выставленной вперед груди. Слава богу, что полоса перед нами просторная, чистая. И поворотов нет.
– Кстати, – мурлычу словно кошка и пробегаюсь пальчиками по плечу многоуважаемого профессора, – давайте, раз вы столь настойчивы— расценки мои обсудим, Арсений Сергеевич? Работать за интерес будет крайне непрофессионально с моей стороны.
Я вижу, как каменеет его лицо. Вижу, как он жестче щурит устремленные на дорогу глаза. Резче выкручивает руль на повороте. Уже почти разочаровываюсь в его чувстве юмора, но он наконец заговаривает.
– Не шути с этим, Аня.
Ну, хоть не холера.
Он настолько редко зовет меня по имени, что каждый мной зачитывается за отдельную победу.
– Почему нет? – с прохладной насмешливостью уточняю.
Надо же, какие мы критичные. Сам проходился на эту тему уже не раз, а мне, получается, нельзя?
– Потому что всякий раз, когда ты так о себе говоришь – ты равняешь себя с проституткой, – сухо отрезает Арсений Сергеевич, так кровожадно глядя на дорогу, как я бы сейчас только на Иудушку-Леночку и смотрела бы.
– И что? – не унимаюсь я. – Некоторые вообще в такие ролевые игры играют. Почему я не могу на эту тему даже шутить?
– Потому что если я назову тебя грязной шлюхой, это тебя не заведет. Смертельно обидит – да. Но не заведет ни разу, – Попов говорит с такой уверенностью, будто заучил этот факт на зубок.
Разговор из смешливого, наивного вдруг превращается в какой-то мучительный, неприятный. Такой, от которого хочется свернуться клубком и сесть к нему спиной. И точно не продолжать – нет.
Мои передвижения ограничены тугим ремнем, но я вполне себе могу отвернуться. И впиться взглядом в пролетающие мимо высотки, придорожные магазины, людей...
Эйфория от того, что Попов сделал шаг ко мне навстречу – спадает. Отступает прочь, как море во время отлива. И я даже не знаю...
Может, стоит ему сказать, чтобы остановился у ближайшей станции метро? Поеду сразу в танц-класс, порепетирую номер на завтра...
В кармане куртки первыми резкими аккордами взрывается "Imagine Dragons". Зимний их хит, написанный для опенинга моднявого мультсериальчика, влюбил и одержал меня с первого же прослушивания – хотя сериал я смотреть не хотела.
А сейчас – мало того, что бьет по ушам посреди напряженной тишины, пропитавшей воздух в машине Попова, так еще и режет тугой струной по живой незакрытой ране.
Я этот гребаный Аркейн смотрела с гребаной Красновой!
Сбрасываю вызов даже не глядя, кто звонит. Только когда снимаю блокировку, вижу на экране фамилию "Костров".
Запоздало припоминаю, что после фееричного траха на деканском столе я Андрюхе даже не написала. Просто не нашла слов. А вот он мне и в Вотсапе, и в Телеге, и во всех доступных ему соцсеточках. В которые я специально не заходила теперь, чтобы не палиться онлайном.
Ладно, похрен. Ждал и еще подождет маленько.
А чтобы мне никто не мешал дуться, я выключаю звук. Вот. Теперь идеально. Пусть он там в кармане мигает, мне плевать. Я вне зоны доступа.
Снова запихиваю телефон в карман, снова натягиваю на лицо мину обиженной девочки, снова отворачиваюсь к окну.
Маска держится плохо.
Сама уже догоняю, что та чушь с "обсуждением цены" была более чем дурацкой. Тем более, что Попов мог даже понять меня дословно. Ведь понял же в прошлый раз, когда я бросила бредовое "про двойную ставку". А он все-таки понял, что я шучу. Прорыв, блин. И чего я дуюсь, спрашивается?
Да потому что!
Мог ведь сделать вид, что ему интересно мое предложение. Мог поторговаться, мог предложить оплатить мою натуру своей, в конце концов.
Я столько времени пялилась в его спину, обтянутую строгой белой рубашкой, что очень даже не против посмотреть, как эта рубашка с его плеч сползает. Но...
Как же теперь вырулить на прежнее настроение?
Задача и так-то была не из легких, но уже секундой спустя Попов хмыкает и усугубляет мою ситуацию.
– Я не знаю, о чем ты думаешь во время этих шуток, – произносит он как-то отстраненно, – а я думаю про наш с тобой первый раз. Про твой первый раз. Когда я тебя считал именно такой, как ты говоришь. И девственности лишил на библиотечном подоконнике.
Сложно удержаться и не прикрыть глаза. Не вытащить из памяти это нестерпимо жгучее воспоминание...
Каждая деталь его – выкручивает душу сладко-мучительным послевкусием. Я помню. И никогда не забуду, наверное.
Тишину, которую ни в коем случае нельзя нарушать, а вот она – безжалостно рвала меня на мелкие клочья.
Острую боль, так тесно переплетенную с чистым кайфом, что невозможно было их оторвать друг от дружки.
– Дыши для меня, девочка... – голодный шепот, что растекался по коже горячей кислотой...
– И что же было не так тогда? – спрашиваю немножко устало. Так надоело с ним спорить, кто бы знал. Лучше бы он остановил машину, и свернулась бы клубком у него на коленях. В конце концов, он так долго меня обижал. Разве сложно ему меня погладить и показать, что он меня простил?
Или не простил?
– Тогда было не так все, – отрывисто бросает Попов, не желая смягчаться, – начиная с того, что первый раз таким быть не должен.
– А каким должен? – скептично уточняю. – На это что, есть подписанные стандарты?
– Мелкая дурында, – он отчетливо морщится, чуть не глаза болтается, – впрочем, что с тебя взять?
– В каком это смысле, – сама понимаю, что лезу в бутылку, но удержаться просто нереально, – нет, мне даже интересно, почему это с меня вам взять нечего? Может, мне вообще плевать, каким там был первый мой раз.
– Так может, тебе и с кем плевать? – в тоне Попова звучат первые грозовые нотки. И все. Я снова хочу в клубочек. И все-таки...
– Я этого не говорила, – бурчу совсем тихо, но так, чтоб он услышал и, отворачиваясь, добавляю окончательное: – и не дождетесь, что я это скажу. Вот!
Он ничего не говорит. Но хотя бы хмыкает не грубо. И на том спасибо!
Как-то... Не срастается у меня с тем, чтобы попросить его остановить машину. Потому что часть меня ощущает – все, что я выиграла сегодня, весь этот неожиданный буфер уважения, можно легко потерять снова. Утечет бесплотным дымом сквозь пальцы.
Да и... Не хочу я вылезать из его машины и тащиться в метро.
Мы даже не проговорили толком ситуацию с Ленкой. Мы об этом молчим, и чувствуется, что осколки этой истории режут нас изнутри, обоих, но все еще никак не прорвутся наружу.
В какой-то момент Попов щелкает кнопкой магнитолы и – о чудо. Из динамиков я слышу хриплый голос Дэна Рейнольдса*.
Да нет.
Да быть того не может!
И все-таки я это слышу...
Dreams will make you cry, cry, cry
Everything is temporary
Everything will slide
Love will never die, die, die...
Сама не замечаю, как начинаю подпевать. Тихонько, несмело себе под нос.
Люблю эту песню. Она красивая...
Далеко не сразу замечаю, что переливчатое "so fly high, so fly high" в последнем куплете мурлычу уже не одна. А когда замечаю... Просто тянусь к кнопке повтора трека.
Раз слова не клеятся, сейчас мы их споем!
Когда Попов выруливает к заправке – от неловкости, вызванной дурацким разговором, не осталось и следа. Мы еще не говорим, но это потому что предпочитаем на два голоса напевать.
На стоянке обломщик Арсений Сергеевич безжалостно тыкает в кнопку стоп.
– Все так хорошо было, – бурчу тихохонько, – или что, это вы стесняетесь того, что вам медведь на ухо наступил? Так вы не волнуйтесь, я никому об этом не расскажу. Мне и самой это имидж здорово подпортит.
– Пошли, холера, – Попов огибает машину, прихватывает меня под руку и быстрым шагом ведет к магазинчику, – или ты собираешься провести все выходные даже без зубной щетки?
Мда. Даже как-то неловко, что он об этом вспомнил, а я нет. У меня, конечно, есть в сумке косметичка, там найдется и крем на ночь, и маленький флакончик мицеллярки, чтобы смыть с глаз тушь. Но зубная щетка...
Конечно, да!
Магазинчик на стоянке оказывается неожиданно путный. Здесь продаются вполне приличные бренды косметики, а на половине авто-кафе соблазняют коричными боками якобы шведские булочки. Смотрю на них, и желудок начинает жалобно поскуливать. Прикидываю остаток на карточке, вздыхаю и быстро-быстро иду в дальний угол. К зубным щеткам. Стою там, рассматриваю дизайны колпачков, нервно прокручиваю в пальцах телефон.
Как там недавно брякнул один из наших гениальных политиков? От чувства голода можно пить водичку? Вот это, кажется, мой вариант. И в сумке, кажется, лежит бутылочка.
Попов как назло залип у кассы накрепко, ждет черный, как его душа, кофе, зыркает на меня выжидающе. Да, с зубной щеткой я и побыстрее могла бы.
Подхожу к кассе, но оплатить не успеваю. Охреневая любуюсь на бомбическую упаковку презервативов, выложенную рядом с терминалом безнала.
– А я думала, мы так... По тарелочкам едем пострелять...
– По тарелочкам, – с невозмутимой рожей кивает Попов, – наша с тобой задача попадать только в них. Все остальные мишени лучше оставить на другое время.
– Девушка, у вас телефон мигает, – покашливает продавщица, наблюдащая наш с Поповым диалог со скептической миной человека, который уже устал быть зрителем социальной мелодрамы.
Гляжу на дисплей – и вправду. Опять Костров. Седьмой вызов пошел уже.
– Ответь, – коротко приказывает мне Попов, а я – исподлобья на него смотрю.
– Может, я не хочу с ним разговаривать?
– Ну, могу я с ним поговорить, – Арсений Сергеевич пожимает плечами, – хочешь этого, холера?
– Нет, пожалуй, нет, – выдыхаю быстро и пулей вылетаю из магазина. Надеюсь... Надеюсь, стены тут толстые. А терпение у Андрюхи – не резиновое. Надеюсь, что я быстро его пошлю и снова вернусь к Арсению Сергеевичу.
Разумеется, моему желанию не суждено быть исполненным.
– Ну чего ты мне трезвонишь, Костер? – рычу, ныкаясь за угол заправочного магазина-коробчонки.
– Ну, в смысле, – Костер с той стороны трубки даже звучит искренне обеспокоенным, – ты ж моя девушка. И пропала хер знает куда. Ты уже вторые сутки меня динамишь. Я волнуюсь, прикинь!
– Ну и сколько резинок ты использовал за время своего волнения? – сухо уточняю. Эскапады Костра никогда не производили на меня впечатления. Он знает, как нравится девочкам слышать слово «девушка» из его уст, и бросается им с такой легкостью, что будь это официальной брачной клятвой – гарема Кострова бы хватило, чтобы населить один небольшой, но очень амбициозный городок.
– Резинок нисколько. А вот работы заводам чулочно-носочных изделий обеспечил на год вперед, – Костров неожиданно находится с весьма годным ответом на шутку, а потом снова включает режим обеспокоенного парня, – где ты, Анэта? Чем занимаешься? Почему не отвечаешь?
У меня ощущение, что я каким-то образом попала в веб-новеллу. И передо мной сейчас висит две кнопочки «соврать и спасти ситуацию» и «резануть правду-матку». Последняя, естественно, – подсвеченная кроваво-красным.
– Еду со своим настоящим парнем за город, – выделяю слово «настоящим», чтобы Костров ощутил сполна, какие чувства я вкладываю в это слово. – Ответы на все остальные вопросы ты сам придумаешь, Андрюх?
Судя по повисшему на «том конце провода» гробовому молчанию по запросу толковый словарь, Костров отправился в глубокий аут.
– Мы же... Договаривались. Я думал, ты со мной... – неожиданно сбивчиво бубнит Костров, и в голосе его с каждым словом становится все больше напряжения.
– Даже не знаю, что тут сказать, – откликаюсь недовольно, – что «думать – не твое» – это, наверное, слишком будет?
Как показывает любая практика общения с мужчинами, сдержанный, вежливый, корректный отказ они воспринимают только как вызов. За время своей динамо-практики на вечеринках я выучила на зубок: хочешь отшить мужика – выбеси его до ручки. Так гораздо надежнее, чем терпеть плотный и душный прессинг «ухаживаний».
– Ты у меня на плече лежала, – взвивается Костров, – я Попова из-за твоей разводки выбесил. Рискнул ради тебя. А ты...
– Я впишу твою фамилию в список тех, кому я должна памятник в мраморе в полный рост, – отрезаю я максимально ядовито, – только учти, ты в нем будешь сто семьдесят первый.
– Ну ты и стерва, – злость Кострова прожигает насквозь, мне приходится плотнее скрутить свою душу, чтобы не разрыдаться. – Стерва и динамщица. То же мне звезда! Да что ты о себе возомнила?
– У тебя все? – скептично спрашиваю я. – А то мне уже ехать пора. А дослушать твой дивный монолог хочется.
– Ты пожалеешь, – обещает мне Костров напоследок и сбрасывает трубку, приложив к раздраженному тычку в экран смартфона еще и грязное ругательство...
Правду сказал Попов – совершенно не заводит меня это словечко. Хотя сейчас даже не обидело, а вроде как успокоило даже. Если так на меня зол – точно не будет меня добиваться. Ура!
Выхожу из-за магазинчика и по-настоящему впечатываюсь мордой лица в черное поповское пальто. Многоуважаемый мой сногсшибательный мудак стоял себе за углом и спокойно подслушивал.
– Держи, холера, – он впихивает мне в ладони бумажный пакет, из которого вовсю несет теплом и теми самыми коричными булочками, – ты, кажется, есть хотела.
_____________________________
*Имеется в виду конечно, Дэн Рейнольдс, основатель инди рок-группы Imagine Dragons