Сломанный

Ригель не отходил от брата всю неделю после приезда домой. На прикроватной тумбочке взгромоздилась башня из книг, которые старший Блэк приносил день за днем, и читал Деймосу вслух. Он повторял любимые с детства истории — Зайчиха Шутиха и Пень-Зубоскал, Фонтан феи Фортуны и Мохнатое сердце чародея — в надежде, что брат обязательно скоро поправится.

— Ригель, — мальчик обернулся в сторону открывшейся двери, за которой показалась Октавия. Она подошла к сыну и мягко обняла за плечи. — Тебе стоит поспать, родной.

— Не хочу, — отрезал он и, шумно сглотнув, перевел взгляд на тяжело дышащего брата. Тот лежал на спине с закрытыми глазами, лоб покрывала испарина.

Октавия осторожно села на край кровати и достала палочку. Магические манипуляции колдомедиков всегда завораживали Ригеля — он с упоением смотрел за мадам Помфри, рассекающей воздух палочкой над больным, и часто наблюдал за дядей Северусом. Именно он залечивал их с Драко раны, когда они падали с метлы — к маме с таким не пойдешь, сразу запретит полеты на несколько недель. Поэтому к мрачному Северус Снейпу и бежали мальчишки после встречи носов с деревьями и коленок с землей. Тот, конечно, ругался, но скорее для вида, потому что неизменно доставал палочку и, бормоча что-то себе под нос, лечил все ушибы и ссадины.

Октавия после непродолжительных манипуляций поджала губы и спрятала палочку в рукав платья. Потом потянулась к тумбочке и достала из нее бутылек с розоватой жидкостью.

— Мам, — позвал Ригель, когда Октавия закончила вливать зелье в рот Деймоса. Она, услышав его голос, вздрогнула и, смахнув ребром ладони что-то у глаз, повернулась к старшему сыну с мягкой улыбкой на губах. — Он же справится? С ним все будет хорошо?

— Конечно, родной, — теплая ладонь матери легла на сложенные на коленях руки сына. — Мы с Северусом ввели его в это состояние, чтобы он быстрее поправился. Он уже идет на поправку. Просто... — она осеклась, — ему нужно немного времени.

— Все из-за меня, — всхлипнул Ригель и сжал колени цепкими пальцами.

— Ригель, милый, — Октавия скользнула на пол и порывисто обняла сына. Ее теплая ладонь легла сначала на его темные волосы, а затем начала успокаивающе гладить по спине. — Ты не виноват ни в чем.

— Виноват! — прошипел Ригель, не поднимая глаз на мать. — Я не нашел его тогда. Не пришел на помощь. Просто отпустил. Мне так стыдно, мам. Это все из-за меня. Он стал таким из-за меня!

Октавия напряглась всем телом. О чем он говорил? В Хогвартсе случилось что-то, о чем ей не сказал Северус?

— Мой мальчик, — Ригель уткнулся в плечо Октавии, словно хотел спрятаться в ее объятиях от всего мира. Его худые плечи подрагивали от рыданий. Слезы градом катились по его лицу и разбивались о кожу Октавии. — Ты сделал все, что было в твоих силах. Дей обязательно поправится. Обещаю.

Ригель лишь сильнее сжал маму в кольце рук и разрыдался.

***

— О чем задумалась? — теплые ладони Сириуса легли на талию Октавии и она от неожиданности вздрогнула.

Они виделись в поместье Альфарда каждый вечер с того самого дня, как мальчики вернулись из Хогвартса. Сириус видимо переживал за детей: постоянно рвался пойти с Октавией, но та запрещала. Говорила, что еще не время. Она понимала — сейчас и без того хрупкие отношения с Ригелем не стоит портить появлением отца. А Сириус не сможет просто безучастно стоять в стороне, и ринется помогать лечить Деймоса. Что старший сын точно не воспримет с восторгом.

— Да так, не бери в голову, — Октавия обвила шею мужа руками и, улыбнувшись, втянула Сириуса в поцелуй. Он вышел нежным, легким, почти невесомым.

— Я скучал по этому, — прошептал он, проведя пальцем по щеке девушки. — До сих пор не могу поверить, что все это не сон, — Сириус притянул ее ближе, пряча лицо в изгибе шеи, и кожу Октавии опалило его горячее дыхание. — Каждую ночь я ложусь в холодную постель и с ужасом думаю, что когда открою глаза, вновь окажусь в тех ужасных стенах.

Октавия почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она крепче сжала пальцы на его затылке, зарываясь в жесткие темные волосы. Они стояли так, не в силах заговорить, долгие минуты. Октавия, как и Сириус, до сих пор не верила, что все это реально. Иногда она просыпалась посреди ночи и с бешено колотящимся сердцем бросалась в камин, чтобы через мгновение оказаться рядом с беспокойно спящим мужем. Она садилась на кровать и, затаив дыхание, просто смотрела на то, как лицо искажают гримасы боли. Он метался по подушке и что-то бормотал, но не просыпался.

Специально для него Октавия каждый вечер оставляла пузырек зелья сна без сновидений, но постоянно находила его неоткрытым. Сириус смотрел своим страхам в лицо.

— Кошмар закончился, ты не вернешься туда. Теперь все будет хорошо, — тихо проговорила она, прижимаясь щекой к его виску.

— Ничего не будет хорошо, пока я сижу здесь, как побитый пес, а мои сыновья даже не знают о моем существовании.

Сириус резко отстранился, и в его глазах на мгновение вспыхнул тот самый опасный, безумный блеск.

— Я хочу быть отцом, Ви! — он всплеснул руками. — Я хочу видеть, как мои дети растут, учить их заклинаниям, летать с ними на метлах. Я должен быть сейчас у постели Деймоса вместе с Ригелем, а не сидеть здесь в одиночестве.

Он осекся, заметив, как она побледнела. Гнев мгновенно сменился отчаянием. Он снова прижал ее к себе, на этот раз почти до боли, до хруста ребер, и зашептал в самые губы:

— Прости. Я просто... я схожу с ума от бессилия. Скажи мне только одно: он поправится? Деймос выкарабкается?

Октавия посмотрела в его черные, полные надежды и страха глаза, и сердце в груди болезненно сжалось. Ей нужно было быть сильной за четверых, но сейчас, в его руках, ей больше всего на свете хотелось просто разрыдаться.

— С ним все будет хорошо. Ему просто нужно время... — она приложила ладонь к его щеке, чувствуя жесткую щетину и то, как сильно сжаты его челюсти. Сириус закрыл глаза, жадно впитывая каждое слово, будто это было единственное лекарство, способное унять его собственную лихорадку. — Как и всем нам.

— Ожидание... оно съедает меня изнутри, — выдохнул Блэк, чувствуя, как напряглась Октавия. — Там я знал, что навсегда заперт в аду. А здесь, в шаге от семьи, просто не могу терпеть. Наше семейное счастье было уже так близко, но дверь снова заперли перед моим носом. И запер ее мой собственный сын, — Сириус горько усмехнулся. — И теперь вместо того чтобы быть рядом с ними в такой важный момент, сижу тут и жду твоих сухих отчетов о том, как там мальчики.

Он замолчал и отстранился. Октавия искала слова, чтобы подбодрить мужа, но все они казались неуместными. Что можно сказать отцу, которого не пускают на порог собственного дома?

— Решено, — вдруг выпалил он и обернулся. — Сириус Блэк никогда не бежал от трудностей. Поэтому завтра я пойду к ним с тобой. Пускай Ригель накричит на меня, вызовет на дуэль или даже пустит какое-то заклинание. Плевать. Я должен их увидеть.

Октавия хотела было возразить, но Сириус с горящими от волнения глазами притянул ее к себе и впился в губы яростным поцелуем. Он не был похож на предыдущий. В нем не осталось нежности — только горькая смесь отчаяния и упрямства, которое всегда отличало Сириуса от остальных. Когда он отстранился, дыхание сбилось, а взгляд стал пугающе ясным.

Внутри все сжалось от плохого предчувствия. Октавия слишком хорошо знала Ригеля и слишком отчетливо помнила, чем закончился их прошлый разговор о Сириусе. Липкий ужас прокатился по спине. Терять сына снова она не была готова. Но смотря мужу прямо в глаза, отказать не могла.

— Сириус, — начала она, положив руки на предплечья Блэка. — Несколько лет назад мне казалось, что я смогла воспитать мальчиков с уважением к собственному роду и не возвести в абсолют чистоту крови, но... у меня не вышло. Прости меня... Ригель перенял от меня все, что не должен был. Для него традиции, статус и чистота крови — не пустой звук.

— Я знал одну девушку, для которой все эти вещи тоже не были пустым звуком, — Сириус притянул Октавию к себе за локти и пальцем приподнял подбородок, чтобы она посмотрела ему прямо в черные глаза. — Моего упрямства хватило, чтобы помочь ей увидеть другую сторону медали. Сила моей любви излечила ее израненную душу и она доверилась мне. И после этого ты считаешь, что я не справлюсь с собственным сыном?

Октавия покачала головой, чувствуя, как по щеке катится горячая слеза. Он не понимал.

— Для меня ты стал целым миром, моим смыслом жизни. Ты стал солнцем, ярким светом, который навсегда рассеял тьму. А Ригель... он совсем другое дело. Он вырос в любви. У него есть друзья, семья, которая не лжет ему...

— С этим я бы поспорил, — вставил Сириус с улыбкой, за что получил ощутимый удар в плечо.

— Это не смешно, Сириус! — вспыхнула Октавия, хотя на мгновение ей стало чуть легче от его привычного нахальства. — Мы годами скрывали правду, чтобы защитить их.

Сириус перехватил ее руку, которой она только что его ударила, и крепко сжал пальцы в своих ладонях. Улыбка исчезла, лицо снова стало серьезным и резким.

— Ви, послушай. Ты сделала все, что могла. Ты вырастила их в любви, и это главное. А то, что Ригель ведет себя как примерный сыночек благородного и древнейшего рода, — подростковый бунт.

Он поднес ее руку к губам, едва касаясь кожи, и посмотрел Октавии прямо в глаза.

— Ты говоришь, я стал для тебя светом? Так дай мне шанс стать им и для него. Я не собираюсь менять Ригеля. Просто хочу, чтобы он увидел во мне отца, который не отвернется, даже если все в мире назовут его предателем и лжецом. Я не поступлю как мои родители. Не откажусь от сына, даже если он вдруг возьмет и присягнет на верность Темному Лорду. Потому что я знаю, как больно терять тех, кого любишь.

Октавия замерла, пораженная его словами. В комнате стало так тихо, что было слышно только потрескивание дров в камине.

— Я не жду, что завтра он бросится мне на шею. Скорее всего, он даже не поздоровается. Но я должен быть там.

Октавия посмотрела на него и поняла, что никакие доводы не сработают. В этом и был весь Сириус: если он что-то решил, его не остановит ничего.

— В шесть вечера, Сириус, — сдалась она. — Я зайду за тобой ровно в шесть вечера. Но умоляю... если Ригель начнет провоцировать тебя, не отвечай. Он мастер бить по больному, он знает, как задеть.

— Поверь, Ви, — Сириус поцеловал ее в макушку, — после дементоров меня вряд ли смогут задеть слова подростка.

Октавия кивнула, в последний раз коснулась его руки и шагнула к камину. Обернувшись перед самым прыжком в зеленое пламя, она увидела, как Сириус стоит в центре пустой комнаты с глупой мечтательной улыбкой на губах.

***

Весь день Октавия провела как на иголках. С утра приходил Северус — он проверил состояние Деймоса. Мальчику стало намного лучше. Стены родного дома определенно помогали исцеляться.

Ригель, который не отходил от брата ни на шаг, выглядел измотанным. Его острые скулы стали еще заметнее, а во взгляде, направленном на Снейпа, читалась смесь безграничного уважения и той самой холодности, которая так пугала Октавию. Северус, закончив осмотр, лишь сухо кивнул ей на прощание, но в дверях задержался, бросив на Ригеля тяжелый, изучающий взгляд.

— Ему нужен покой, — чеканя слова, произнес Снейп. — И полное отсутствие потрясений. Ригель, я надеюсь на твое благоразумие.

Сын лишь молча кивнул. Когда Октавия вернулась в комнату через пару часов, она застала Ригеля за чтением старинного фолианта по легилименции. Он сидел в ногах у спящего Деймоса.

— Мам, ты сегодня какая-то дерганая, — не поднимая глаз от страницы, негромко произнес он. — Что-то случилось?

Октавия вздрогнула.

— Нет, — она подошла к кровати и поправила одеяло Деймоса. Тот дышал ровно, на щеках появился едва заметный румянец. — Я просто устала.

— Тогда отдохни, — Ригель наконец поднял на нее взгляд. — Я никуда не уйду. Никто не потревожит его покой, пока я здесь.

Октавия посмотрела на часы: до шести оставалось всего три часа. Каждый удар маятника в гостиной отзывался в голове набатом. Совсем скоро их семья воссоединится.

В пять сорок пять она, сославшись на необходимость забрать свежие зелья у Северуса, вышла из дома. Сердце колотилось где-то в горле как бешеное.

В поместье Альфарда Сириус уже ждал ее у камина. Он сменил свою потрепанную мантию на более строгую, темную, и выглядел непривычно собранным. В его глазах не было прежнего озорства — только тихая, сосредоточенная решимость.

— Готова? — тихо спросил он, протягивая ей руку.

— Помни, что ты обещал, — прошептала Октавия, сжимая его ладонь. — Что бы он ни сказал...

— Я помню, Ви. Идем. Нам пора познакомиться.

Сириус и Октавия бесшумно вышли из камина. Блэк на мгновение замер, чувствуя, как колотится сердце. Никогда он так не рвался вернуться в дом на площади Гриммо. Матушка бы сошла с ума.

Октавия жестом велела ему идти за ней. Путь до комнаты сына казался Сириусу бесконечным. Под внимательные взгляды портретов и надменный взгляд матери они поднялись на второй этаж и остановились перед дверью в спальню Деймоса. Октавия нерешительно посмотрела на мужа, но, получив от него успокаивающую улыбку, все-таки толкнула дверь.

В комнате горела лишь одна свеча. Ригель сидел в кресле у изножья кровати, склонившись над книгой. Стоило им переступить порог, как он мгновенно вскинул голову. Октавия увидела, как в серых глазах сына сначала мелькнуло недоумение, а через секунду — ледяное, обжигающее негодование.

Ригель медленно, пугающе спокойно поднялся.

— Мама? — его голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Не знал, что Северус теперь выдает зелья в комплекте с беглыми преступниками.

Сириус не ответил. Он даже не посмотрел на старшего сына — его взгляд был прикован к бледной фигуре Деймоса, который спал под ворохом одеял. Сириус сделал непроизвольный шаг вперед, и Ригель тут же преградил ему путь, встав между отцом и кроватью брата.

— Ни шагу дальше, — процедил Ригель. — Ты не имеешь права находиться в этой комнате. Ты — позор этого дома и этого рода. Предатель, который бросил все, что должно было быть ему дорого, ради кучки грязнокровок и предателей крови.

Сириус наконец перевел взгляд на старшего сына. Он ожидал увидеть ярость, но встретил нечто более страшное — свое собственное отражение, пропущенное через фильтр фанатичного благородства. Ригель стоял, расправив плечи, и в каждом его жесте угадывался язвительный и высокомерный малыш Регулус.

— У тебя острый язык, Ригель, — негромко произнес Сириус. — И ядом ты плюешься точно так же, как я в твои годы. Но разве так нужно встречать отца после двенадцатилетней разлуки?

— Отца? — Ригель издал короткий смешок, от которого Октавию передернуло. — Какое громкое слово для человека, чье единственное достижение — бросить нашу беременную маму в одиночестве. Ты опоздал, Блэк. На целую жизнь. У нас с Деймосом уже есть отец, и другой нам не нужен.

Ригель сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Разница в росте хоть и была велика, но, кажется, абсолютно не смущала мальчика.

— Мы не нуждаемся в обществе преступника, чьи эгоистичные желания разрушили жизнь мамы.

— Ригель, достаточно! — голос Октавии дрогнул, она видела, как побелели костяшки пальцев Сириуса.

— О нет, мама, пускай послушает, — Ригель язвительно искривил губы. — Он ведь просто пришел посмотреть на нас как на зверушек, а потом вновь исчезнет? Так что пусть сразу уходит, — Ригель перевел взгляд на отца. — Ты думаешь, можно просто прийти через двенадцать лет, посмотреть своими щенячьими глазами, и мы станем дружной семьей? Думаешь, все так просто?

Сириус молчал. Он чувствовал, как внутри закипает ярость. Ему ужасно хотелось ответить такой же едкой колкостью, поставить этого зарвавшегося мальчишку на место... но он помнил об обещании, которое дал Октавии.

— Ты прав в одном, — тихо сказал Сириус, и его голос был лишен ответной злобы, что, казалось, задело Ригеля сильнее любого удара. — Я действительно опоздал.

Он на секунду отвел взгляд от сына и посмотрел на Деймоса. В этом взгляде было столько нежности и вины, что Ригель невольно осекся.

— Конечно, все не так просто. И я понимаю, что мы не станем дружной семьей в один миг. Но, Ригель, прошу, — Сириус вновь посмотрел в глаза сыну, — дай мне шанс. Позволь мне все исправить.

— Исправить? — Ригель выплюнул это слово, словно оно было горьким на вкус. — Какой шанс ты хочешь после двенадцати лет отсутствия? Пока тебя не было, наш настоящий отец, Регулус, вывел нас в общество, научил летать на метле и колдовать первые заклинания. Он был рядом, не ты. И ты хочешь, чтобы мы забыли обо всем? Хочешь, чтобы признали в тебе отца?

Мальчик подошел еще ближе, почти касаясь груди Сириуса. В его глазах не было слез, только сухая, выжигающая изнутри ярость.

— Ты хочешь «все исправить»? Так верни маме годы, которые она провела, вздрагивая от каждого письма, газетной статьи и шепотка за спиной. Знаешь, сколько лет ее травили? Знаешь, сколько раз угрожали? А все из-за тебя! — Ригель толкнул Сириуса, но тот не сдвинулся с места. — Ты бросил ее одну! И папа Регулус стал для нее опорой. Он любил ее. По-настоящему, а не как ты!

Слова сына ударили Сириуса под дых, выбив воздух из легких покруче Круциатуса. Он резко подался вперед и навис над Ригелем. Его пальцы судорожно сжались, и он едва сдержался, чтобы не схватить мальчишку за плечи.

— Ты думаешь, я хотел всего этого?! — голос Сириуса сорвался. — Ты думаешь, я знал?! Я гнил в Азкабане двенадцать лет, не имея ни малейшего представления о том, что она была беременна! Я узнал, что у меня есть сыновья, только пару месяцев назад! Если бы я знал, Ригель... Клянусь Мерлином, я бы перегрыз глотку любому, кто попытался бы отнять у меня право вернуться к ней в ту ночь!

Он тяжело дышал, его лицо находилось в сантиметрах от лица сына. Ригель не отступил, лишь сильнее сжал челюсти, но в его взгляде на мгновение промелькнуло замешательство.

— Твой «папа Регулус»... — Сириус выплюнул это имя с горечью, в которой смешались ревность и старая, незаживающая рана. — Идеальный ублюдок, который всю жизнь грезил о том, чтобы занять мое место. Делал так, как ему прикажут, только бы заслужить любовь всех вокруг. Он ждал момента, чтобы стать мной. Чтобы забрать мою жизнь, мой титул, мою жену.

— Сириус, перестань! — Октавия бросилась к ним, пытаясь разнять их, но Блэк даже не шелохнулся.

— Нет, Ви, пусть он знает! — Сириус перевел яростный взгляд на Ригеля. — Ты винишь меня за то, что эти двенадцать лет я провел в Азкабане, думая, что любовь всей моей жизни умерла? Вини! Я сам виню себя за каждую секунду. С того самого рокового дня, как потерял ее. Регулус пришел на пепелище моей жизни и устроил себе уютное семейное гнездышко.

Ригель резко выхватил палочку и направил ее прямо в грудь отцу. Его рука не дрожала, но Сириус заметил, как расширились зрачки сына. В этом жесте было слишком много напускного. Он отчаянно пытался убедить самого себя в собственной правоте.

— Уходи, — выплюнул Ригель, но его голос вдруг надломился. — Ты опоздал. Слишком поздно.

Сириус замер. Он смотрел не на палочку, а прямо в глаза сына.

— Посмотри на меня, Ригель, — тихо сказал Сириус, игнорируя направленное на него древко. — Ты можешь назвать Регулуса отцом хоть тысячу раз, но когда ты смотришь в зеркало, видишь там меня. И именно это пугает тебя больше всего на свете, верно?

Сириус сделал медленный, намеренно тягучий шаг вперед, пока кончик палочки не уперся ему прямо в грудь, в область сердца.

— Ты боишься принять тот факт, что в твоих жилах течет не кровь «идеального Блэка», а кровь безумца и отступника. Ты так отчаянно цепляешься за имя Регулуса, потому что оно — твой щит. Твое оправдание. Твой способ не быть мной.

Рука Ригеля дрогнула. Кончик палочки прочертил рваную линию на одежде Сириуса. Мальчик задыхался от собственной ярости, но в его глазах, глубоко за выстроенными бастионами из яда и льда, вдруг предательски блеснула влага. Сомнение, острое и беспощадное, вонзилось в его сознание: «Он не знал... Мерлин, он действительно не знал».

— Замолчи, — прошипел Ригель, и его голос сорвался на надломленный полушепот. — Просто замолчи.

Ригель резко опустил палочку, словно она внезапно стала весить тонну. Его плечи поникли, и вся та язвительная, высокомерная броня, которую он так тщательно ковал, пошла трещинами.

— Убирайся, Блэк, — Ригель отвернулся к окну. — Если ты хоть немного нас любишь... если в тебе осталась хоть капля того благородства, о котором твердит мама... просто оставь нас в покое.

— Я уйду, — хрипло произнес Сириус, отступая к порогу. — Но не надейся, что снова исчезну. Я буду ждать, Ригель. Даже если тебе понадобится еще двенадцать лет, чтобы просто без закипающей ярости в груди взглянуть на меня.

Сириус в последний раз скользнул взглядом по сгорбленной спине старшего сына и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. За ним выскользнула Октавия. В комнате воцарилась удушливая, тяжелая тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием спящего Деймоса.

Ригель так и стоял у окна, впившись пальцами в холодный подоконник. Его била крупная, нервная дрожь. Весь тот мир, который он по кирпичику выстраивал двенадцать лет — мир, где отец был однозначным злодеем, а Регулус — единственным спасителем — только что содрогнулся от мощного подземного толчка.

«Он не знал...» — эта мысль билась в висках раненой птицей.

— Лжец, — прошептал Ригель в пустоту, но в собственном голосе он не услышал прежней уверенности. — Просто искусный, гнусный лжец.

Он резко обернулся и посмотрел на кресло, где еще недавно сидел с книгой. Сейчас он чувствовал себя маленьким мальчиком, у которого отобрали единственную твердую почву под ногами. Взгляд Ригеля упал на зеркало, висевшее на стене. Он подошел к нему и замер, вглядываясь в свои черты.

Тот же разлет бровей. Тот же подбородок. Тот же решительный взгляд.

— Ненавижу, — процедил он, ударив ладонью по раме зеркала.

Он ненавидел Сириуса за то, что тот вернулся. Ненавидел за то, что тот посмел быть живым, настоящим и... испытывающим вину. Но больше всего Ригель ненавидел себя за то, что в ту секунду, когда Сириус стоял, упершись грудью в его палочку, ему до боли, до одури захотелось, чтобы отец не уходил. Чтобы он остался и просто... все объяснил.

Ригель бессильно опустился в кресло у кровати Деймоса и закрыл лицо руками.

_______________________________________________________________________

Ничего не мотивирует автора как парочка добрых слов о его работе — так что не скупитесь, друзья!

ТГ-канал: https://t.me/+XX628p0cs_5lMDRi (слизеринская принцесса) — там больше про мою жизнь, планы. В канале отвечаю на вопросы и анонсирую выход глава)