Сломанный

Октавия протерла глаза и вновь потянулась к склянке бодрящего зелья. Вот уже три недели она занималась разработкой артефакта, способного разрушить клятву на крови. Шанс, что эксперимент получится удачным, был крайне мал, но попробовать стоило. Хотя бы ради Деймоса.

Она искала способы разорвать связь, которая каждый день отбирала все больше жизненных сил у ее мальчика. Деймосу лучше не становилось. Конечно, он стал приходить в себя и даже иногда выбирался из постели, но диагностические чары показывали одно и то же — истощение магического ядра. Увидев этот результат на двадцатый день лечения, Октавия фурией вылетела из спальни сына и, вбежав в свой кабинет, в порыве гнева перевернула все верх дном. Кикимер потом долго ругался на молодую хозяйку за буйный нрав, но ей было все равно.

Ее сын умирал. И все это из-за нее.

Северус приходил через день. Приносил новые зелья и поил ими мальчика. И когда казалось, что Деймос идет на поправку, ему резко становилось хуже. Отчаявшаяся Октавия была готова на сделку с самой Смертью, лишь бы та забрала свои костлявые руки от ее ребенка.

Позже пришло осознание: магия сильнее смерти. И она сама вырвет Деймоса из мрачной ловушки клятвы на крови.

Свет магических свечей в лаборатории казался ей болезненно-желтым, выедающим зрение. Октавия вновь взяла в руки резец, ее пальцы, испачканные в графитовой пыли и запекшейся крови подрагивали. Перед ней на столе покоился кусок обсидиана. На его поверхности пульсировали едва заметные алые прожилки, словно артефакт обрел собственное, жадное сердце.

Конечно, проще всего было взять готовую основу: старый артефакт или фамильное украшение. Но, осмотрев почти всю сокровищницу Блэков, Октавия пришла к выводу, что ни одна из этих дорогих побрякушек не годится. Пришлось отправиться на поиски подходящего камня в Лютный. В лавке у мастера Гривуса леди Блэк закупалась многие годы — именно там нашла идеальные кварцы для защитных оберегов, которые подарила мальчишкам на десятый день рождения.

И, лавируя между облаченными в темные мантии волшебников, искала нечто, что станет основой будущего сильного артефакта. Среди десятков аккуратно разложенных разноцветных камней Октавия увидела его. Небольшой черный камень, почти незаметный в окутывающем его темном бархате.

— Отличный выбор, леди Блэк. — Увидев, как она зачарованно смотрит на товар, Гривус, приземистый пожилой маг, тут же подскочил к ней и вытащил из-под витрины камень. — Весьма редкий материал. Обсидиан, — шепнул он и положил чернильно-черную коробочку перед Октавией. — Его доставили несколько дней назад из Италии.

Девушка осторожно взяла его в руку и провела пальцами по шершавой поверхности, которая, казалось, поглощала весь свет без остатка, словно бездонная пропасть. Подушечки обдало холодом, а сразу после начало покалывать едва уловимой стихийной магией.

Он подошел идеально.

Сейчас, когда все почти было готово, Октавия смотрела на изящную каплю, в которую превратился неотесанный кусок обсидиана, и надеялась на лучшее. Прадедушка Теодоро, к которому девушка и обратилась за наставлением, был настроен крайне скептично. Он, конечно, рассказал, где искать мощные заклинания, способные разрушать сильные магические клятвы, но посоветовал не надеяться на успех. Клятва на крови это не Непреложный обет или руническая связь. Ее разрушение может стоить жизни.

Но Октавия была готова на все, лишь бы вернуть сына.

***

Тишину подземелий нарушал лишь звонкий скрежет резца по обсидиану. Внутри черного камня то и дело вспыхивали и исчезали алые всполохи. Глубоко внутри обсидиановой толщи, запертая в ловушку из рун и древних чар, томилась кровь Сириуса. Октавии казалось, что именно она сможет стабилизировать необузданную энергию артефакта.

Глава рода. Отец. Опора. Сила, способная усмирить первобытный хаос. Октавия отчаянно цеплялась за эту мысль, как утопающий за обломок мачты. Возможно, именно магия рода поможет. Возможно, именно необузданная кровь Блэков сможет вытеснить яд клятвы и освободит Деймоса. Октавия не знала, но, не чувствуя усталости, продолжала работать.

Оставался последний штрих. Блэк с опаской посмотрела на камень и, тяжело сглотнув, вновь взялась за резец и стала выводить руну «Связь». Рука дрожала, но Октавия заставила себя выдохнуть. Кончик резца, холодный и острый, с легким, почти незаметным скрипом вошел в податливый обсидиан. Камень вибрировал под пальцами, словно живое существо.

И тут рука дрогнула. Металл соскользнул с выверенной линии, с противным скрежетом полоснув по гладкой поверхности обсидиана. Октавия замерла, боясь даже моргнуть. Лицо, до этого напряженное, исказилось от ужаса.

Магия не прощает ошибок.

В ту же секунду алые всполохи внутри камня залило черной непроглядной темнотой. В комнате стало неестественно тихо, даже свечи перестали трещать. Капля холодного пота скатилась с виска и, дрогнув, упала на столешницу.

Октавия открыла рот, чтобы сделать вдох, но легкие будто сдавило. Она в панике схватила палочку, чтобы использовать заклинание головного пузыря, но не успела она сделать и взмаха, как вдруг все вокруг загрохотало. Столешницы, котлы, склянки, ножи с диким гулом затряслись.

Девушка хотела сделать шаг назад, но ноги, будто увязнувшие в патоке, не слушались. Она скользнула взглядом по дрожащим у стены стеллажам, надеясь подозвать к себе порт-ключ, но в одно мгновение вдруг все вокруг начало медленно рассыпаться в прах. Дорогие ингредиенты, пробирки, фолианты теряли собственную форму и, не выдерживая натиска давления, превращались в мелкую крошку.

— Нет, нет, нет, — прошипела Октавия, не желая верить в происходящее. Дрожащей рукой она вытащила из-за пазухи ритуальный кинжал и полоснула по ладони.

Теплая, густая кровь залила потемневший обсидиан, заполнив образовавшиеся трещины. Все смолкло.

Октавия несмело шагнула к камню, пытаясь разглядеть в непроглядной тьме хоть что-то. Камень источал столько буйной, неукротимой силы, что девушке на мгновение стало страшно. Он ведь может отвергнуть жертву. Она слышала десятки историй неудачливых артефакторов, лишившихся жизни из-за подобных экспериментов.

Потому что магия не прощает ошибок.

— Пожалуйста, прошу, спаси моего сына, — прошептала Блэк, направляя слабый магический поток в камень.

Мир вокруг на мгновение стал ослепительно белым, а затем раздался звук, похожий на предсмертный хрип. Октавию отшвырнуло к стеллажам с ингредиентами, и звон разбивающегося стекла смешался с ее коротким, захлебывающимся вдохом.

Она лежала на полу, заваленная свитками, среди едкого дыма, сжимая в изуродованной ладони лишь крошечный, оплавленный кусочек того, что секунду назад было надеждой на спасение сына. Сердце колотилось где-то в горле.

Все было кончено.

Октавия прижалась щекой к холодному каменному полу. В ушах звенело, а перед глазами плыли темные пятна. Она чувствовала, как по пальцам стекает вязкая кровь, но даже не пыталась ее остановить. Осколки обсидиана, смешанные с пылью и битым стеклом, впивались в кожу, но эта физическая боль была ничем по сравнению с пустотой внутри.

Она не сдержала всхлип. Сначала тихий, почти неслышный, но следом плечи затряслись, и из груди вырвался надрывный, тяжелый плач. Она свернулась калачиком прямо под обломками стеллажа, зажмурившись до искр. Она подвела Деймоса. Она все испортила.

Она не услышала, как открылась тяжелая дверь. Не услышала быстрых, решительных шагов.

Неожиданно могильный холод подземелий сменился теплом сильных рук. Октавия открыла глаза и встретилась с изрядно напуганным Сириусом. Он, поймав ее взгляд, мягко улыбнулся и прижал сильнее к широкой груди. Его ладонь легла ей на затылок и притянула голову к плечу. Октавия чувствовала, как дрожит он сам — то ли от сдерживаемой ярости, то ли от осознания того, что могло произойти.

— Тш-ш, — выдохнул он прямо ей в волосы. — Тише. Я здесь. Слышишь? Я здесь, Октавия.

Сириус уверенно подхватил ее под колени и поднял на руки, словно она ничего не весила. Она, обессиленная, даже не пошевелилась и, цепко ухватившись за тонкую рубашку мужа, будто именно она удерживала ее от падения, уткнулась лицом в сгиб плеча.

Переступая через сломанную мебель и стекло, Сириус в несколько шагов оказался на лестнице и понес Октавию в их спальню.

***

Сириус молча смотрел, скрестив руки, на манипуляции Снейпа. Он вливал одно зелье за другим в приоткрытый рот Октавии и накладывал какие-то примочки. Сразу после того, как Блэк нашел жену в лаборатории, к горлу подкатила паника. Никто в магическом мире не знал, что он вернулся в родной дом. Никто не мог ему помочь. Кроме... Сначала Сириус отогнал мысль обратиться к Нюниусу.

Еще чего. Он и сам может наложить несколько заклинаний.

Через полчаса Сириус сжал кулаки до побелевших костяшек. Октавия выглядела пугающе: бледная кожа, прерывистое дыхание и эта рана на ладони, которая не затягивалась даже после сильнейших заживляющих чар. Он перепробовал все, но ничего не работало.

Он посмотрел на жену, потом — на ее дрожащие пальцы. Мерлинова борода! Если он ошибется, это будет стоить ей жизни. Гордость и старая школьная ненависть вдруг показались ничтожными на фоне здоровья жены. Сириус выскочил в коридор, взмахнул палочкой: серебристый пес сорвался с кончика и растворился в воздухе.

Снейп появился через десять минут. Он вошел в комнату, не удостоив Сириуса даже взглядом, и сразу подошел к кровати. Блэк с трудом удерживал себя от того, чтобы не сказать что-то ядовитое.

Снейп двигался бесшумно. Он небрежно отшвырнул полы своей черной мантии, сел на край кровати и сразу же перехватил запястье Октавии. Длинные пальцы, холодные и сухие, почти не дрожали, когда он разворачивал пропитанную кровью повязку.

Сириус стоял в тени у окна, сжимая в кармане брюк палочку так, что костяшки пальцев побелели. Каждое касание Снейпа к ее коже вызывало внутри него глухую, яростную волну раздражения.

— Аккуратнее, — буркнул Блэк, видя, как он небрежно касается окровавленной повязки на руке Октавии. — Не задень рану.

Снейп даже не обернулся. Он лишь чуть сильнее надавил пальцем на край рваной раны, заставляя Октавию слабо дернуться во сне, и медленно, с показным равнодушием, размотал окровавленную ткань.

— Если твое присутствие здесь сводится только к раздаче непрошенных советов, думаю, портретам в коридоре они будут куда полезнее, — голос Северуса был тихим, ровным и лишенным малейших эмоций, что бесило Блэка куда сильнее, чем если бы тот кричал. — Если хочешь помочь, встань в углу и постарайся не издавать звуков. Ты действуешь мне на нервы.

Сириус сделал шаг вперед. Он нарочито громко прошел через комнату и остановился прямо за спиной у Снейпа, возвышаясь над ним, как скала.

— Ты, кажется, забыл, где находишься, Нюниус, — процедил Блэк, наблюдая, как Северус извлекает из сумки флакон с густой зеленой мазью. — Это мой дом. И я настоятельно рекомендую тебе не переступать границы дозволенного, пока я проявляю чудеса вежливости и не выставил тебя за дверь вместе с твоими склянками.

Снейп медленно, с достоинством, обернулся. Его черные глаза, холодные и непроницаемые, остановились на лице Сириуса. Он даже не моргнул.

— Я с удовольствием вернусь к чтению вечерней газеты, только в таком случае через пару дней тебе придется выбирать костюм для похорон. Ты этого добиваешься? — Северус приподнял бровь и, увидев растерянность на лице собеседника, отвернулся к Октавии. — А теперь, если твой примитивный мозг способен воспринять простую просьбу: подай мне флакон с серебряным порошком. Тот, что у тебя за спиной.

Сириус стоял неподвижно, сверля Снейпа взглядом. Он чувствовал, как внутри закипает ярость, но потянулся к полке, с силой хватая нужный флакон. Он буквально втиснул его в ладонь Снейпа, не давая тому даже секунды на то, чтобы убрать руку.

— Ты слишком много о себе возомнил, — прошипел Блэк, нависая над кроватью. — Помни, чья это жена и чья это спальня.

— Я прекрасно осведомлен о том, чья это жена, — Снейп принял флакон с невозмутимым видом, едва коснувшись пальцев Сириуса, — и мне бесконечно жаль, что ей приходится жить с человеком, который так настойчиво пытается ее угробить своими неуклюжими попытками быть героем.

Северус аккуратно, почти демонстративно насыпал порошок прямо на кровоточащую рану. Октавия во сне снова вздрогнула, и Сириус, стоявший за спиной, глухо рыкнул и сжал кулаки в раздражении.

— Ты делаешь ей больно. — Блэк едва удержал себя на месте.

— О, просвети меня, Блэк, — Снейп даже не обернулся, методично втирая порошок в края раны. — Как именно нужно касаться израненной ладони, чтобы твоя тонкая душевная организация не страдала? Может, мне стоит спеть ей колыбельную или наколдовать облачко с бабочками? — Северус наконец выпрямился и вытер руки о платок. Он тут же вытащил новый бинт и перевязал пострадавшую конечность Октавии.

Наложив несколько заклинаний, Снейп поставил на тумбочку две склянки и повернулся к покрасневшему от злости Сириусу.

— Каждые два часа давай ей вот это зелье, — он указал на бутылочку с красной жидкостью, — а вот этим промывай рану. И если вдруг станет хуже, отправляйся сразу в Мунго. Основной вред нанесла не глубина пореза, а магический откат от разрушенного артефакта, так что ей нужно просто поспать.

Снейп подошел к дверям, но на пороге остановился и бросил короткий, холодный взгляд на Октавию, которая сейчас дышала гораздо ровнее. Его лицо на долю секунды изменилось — в нем промелькнуло что-то похожее на беспокойство, которое он тут же спрятал за привычной ледяной маской равнодушия.

— Ты спас ее, вовремя вытащив из лаборатории, — бросил Снейп, не поднимая глаз на Блэка. — Это единственное, что у тебя получилось сегодня без ошибок.

Сириус хотел ответить что-то язвительное, поставить Нюниуса на место, но слова застряли в горле. Он посмотрел на Октавию. Она дышала ровнее, кожа постепенно теряла этот пугающий, пепельный оттенок. И это было целиком и полностью заслугой того, кого он ненавидел больше всех на свете.

Когда шаги Снейпа стихли в коридоре, Сириус подошел к кровати и опустился на стул рядом. В спальне воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском дров в камине. Он осторожно взял Октавию за здоровую руку, переплетая пальцы.

— Ну вот, — прошептал он в тишину, глядя на спокойное лицо жены. — Видишь? Все хорошо. Даже этот невыносимый тип был полезен.

Он склонился к ее ладони и прижался губами к запястью. В эту ночь он не собирался отходить от жены ни на шаг. Сириус закрыл глаза, прислушиваясь к каждому вдоху, и впервые за долгое время позволил себе просто выдохнуть. Опасность миновала. Остальное он уладит. Как и всегда.

***

Октавия оправилась через несколько дней и, несмотря на решительный протест Сириуса, снова взялась за эксперимент. Она долго думала, почему ее кровь стала катализатором таких разрушений, и пришла к выводу, что дело, скорее всего, в метке. Она отравляет чистую кровь и мешает дикой, стихийной магии взаимодействовать с магией рода.

Но сдаваться Октавия не собиралась. После первой попытки стало ясно — кровь одного лишь Сириуса не поможет. Нужно что-то еще. Вероятно, ее кровь, но только чистая. И Октавия начала работать над артефактом, способным навсегда свести метку.

***

Октавия отвела взгляд. Смотреть в эти ухмыляющиеся красные глаза не было никаких сил, особенно после того, что произошло в конце учебного года. Том, вальяжно раскинувшись в кресле, задумчиво потягивал чай и с интересом смотрел на хмурую девушку напротив.

Они встречались каждый вторник в обед. Лорд называл это «Чаепитием искупления», Октавия — часом пытки. Вот уже пять недель подряд она выдергивала себя из привычного мира, надевала маску преданной ученицы и пересекала порог особняка Малфоев. Пять мучительных недель она смотрела в глаза человеку, которого хотела задушить голыми руками. Пять невыносимых недель выдавливала улыбку в ответ на шутки и как можно беспечнее попивала чай. Пять тягостных недель.

Он поставил чашку на блюдце, тут же вырвав Октавию из размышлений. Фарфор скрипнул, прозвучав не иначе, как взвод курка магловского ружья.

— Ты сегодня на редкость молчалива, Ви, — тихо начал Том, не сводя глаз с Октавии.

— Простите, мой Лорд, Деймос до сих пор не восстановился до конца, а я, наверное, излишне переживаю за него, поэтому никак не могу сосредоточиться на нашем разговоре, — Блэк поджала губы и опустила чашку с почти нетронутым напитком на столик.

— Ах, бедняжка Деймос! — Реддл театрально нахмурился и опустил голову. — Передавай ему мои пожелания скорейшего выздоровления. Уверен, мальчик совсем скоро окрепнет. Юные волшебники всегда излишне восприимчивы к разного рода магическим манипуляциям.

Том покачал носком лакированного ботинка и, растянув рот в хищной ухмылке, посмотрел на Октавию исподлобья.

— Особенно, когда их родители проявляют неуважение к тем, кому присягнули на верность. — Реддл поднялся и точно кобра бросился вперед. Его пальцы стальными тисками впились в подбородок, до боли вдавливаясь в щеки и заставляя Октавию закинуть голову. Девушка застыла, чувствуя, как сознание накрывает волной паники.

— Это был лишь показательный спектакль, Ви. Чтобы ты как следует поняла: моя воля над телом мальчика безгранична, — прошептал он, обдав губы могильным холодом. — И если ты вновь задумаешь меня провести, я без промедления убью каждого, кто тебе дорог, прямо на твоих глазах. Ты будешь смотреть, как они задыхаются от боли, и не сможешь помочь.

Октавию затрясло. В голове плясали услужливо подкинутые Лордом образы: распластанное на земле бездыханное тело Сириуса, Деймос, высушенный магией на алтарном камне, Ригель, загрызенный оборотнем, Северус, умирающий от бесконечных Круцио.

— А потом, когда с ними будет покончено, — глаза Лорда свернули красным, улыбка стала шире, — займусь тобой. И, поверь, в этот раз тебя точно никто не спасет. Потому что все будут мертвы.

Реддл с презрением расцепил пальцы и отбросил Октавию от себя, как ненужную куклу. Он с минуту смотрел на горящие красные следы от его рук на ее бледной коже и то, как она покорно отводит взгляд. Он чувствовал бурю, энергию, силу. Он глубоко втянул носом пьянящий аромат ее страха и в следующий же миг оказался позади девушки, пригвоздив спину к бархатной обивке дивана.

— Не забывайся, — прошептал Том, сжав пальцы на плечах Октавии.

Он наклонился к самому ее уху, едва касаясь кончиком носа виска. Октавия замерла, боясь даже вздохнуть, чувствуя, как от ледяной близости кожа покрывается инеем страха. Том не просто запугивал — он наслаждался этой близостью, упиваясь тем, как загнанно бьется жилка на ее шее. Его голос, ставший вкрадчивым и почти бархатным, вливался в сознание ядовитым медом.

— Я милосерден, но мое терпение не безгранично. У меня везде свои глаза и уши, и, поверь, тебе не скрыть от меня ничего, — ладонь скользнула к предплечью и остановилась у самой темной метки. — И если ты продолжишь в тайне от меня разрабатывать артефакт, способный стереть метку, поверь, Октавия, меня ничто и никто не остановит. Ты моя.

В доказательство он впился палочкой в извивающуюся змею на предплечье, и Октавию в ту же секунду скрутило от боли. Она с истошным криком упала на пол, и мир вдруг мгновенно перестал существовать. Осталась только эта выжигающая, пульсирующая агония, разрывающая сосуды и заставляющая кровь закипать прямо в жилах. Метка на предплечье ожила: змея, казалось, обрела плоть, вгрызлась в мясо и стала перемалывать кости, обвиваясь вокруг худого тела.

Октавия выгнулась, царапая ковер ногтями, пока перед глазами не поплыли кровавые пятна. Боль была невыносимой, словно Том медленно вливал ей в вены расплавленное свинец. Она вновь очутилась в родовом поместье, в тот самый вечер, когда ее жизнь разделилась на до и после.

Прошло столько лет, но вот она — корчится от Круциатуса на полу отвратительного зеленого кабинета, обставленного по вкусу отца, а над ней возвышается он. Властный темный волшебник с красными глазами, упивающийся ее криками.

— Ты думала, что сможешь меня обмануть? Думала, что я не узнаю? — он присел на корточки перед затихшей Октавией. Боль наконец отпустила, но тело все еще потряхивало. — Хотела сбежать, стерев метку? Отвечай! — голову мотнуло в сторону от сильного удара, и Октавия, зажмурившись, вжалась в пол.

Все внутри сковал страх. Она вновь почувствовала себя маленькой девочкой, сбежавшей из родного дома, и не могла собраться, чтобы ответить достойно.

— Мой Лорд, — выдавила девушка, боясь поднять глаза на разгневанного Реддла. Она попыталась опереться на ладони, но пальцы предательски разъезжались на ворсе дорогого ковра.

— Я думал, ты усвоила урок двенадцать лет назад. И поняла, что делают с предателями. — Том резко схватил ее за волосы, заставив запрокинуть голову и смотреть себе прямо в глаза. — Мне не хотелось бы портить это милое личико снова. — Он провел тыльной стороной ладони по щеке Октавии и скользнул пальцами к пульсирующей жилке на шее. — А тем более — учить тебя верности. Ты ведь, по заверению нашего общего знакомого Регулуса, как никто другой верна мне.

Реддл выдержал паузу, и в этой тишине отчетливо слышалось, как тяжело, с присвистом, втягивает воздух Октавия.

— Регулус... такой словоохотливый юноша, — прошептал Том, и его глаза на мгновение вспыхнули ярким, неестественным алым светом. — Он так красочно описывал наши с тобой «тайные свидания», Ви. Рассказывал, с каким рвением ты якобы доказывала свою преданность в постели своего Лорда.

Октавия замерла, чувствуя, как внутри все холодеет от стыда и животного ужаса. Она видела, как Том наслаждается ее смятением, как он медленно изучает взглядом приоткрытые губы и раскрасневшуюся от слез кожу.

— Он назвал тебя шлюхой, — продолжал Том, и в его голосе проскользнула бархатная, почти интимная хрипотца. — И знаешь, что самое забавное? Я не стал опровергать его слова. Зачем разрушать столь пикантную иллюзию? Напротив, я нашел ее... вдохновляющей. В глазах моих людей ты принадлежишь мне полностью, — он оскалился, — но я не вижу этой верности от тебя. Так что же, мне взять ее силой? Выпытать Круциатусом? Осуществить грязные фантазии Регулуса?

Том перехватил ее подбородок пальцами, сжимая с пугающей нежностью, от которой по позвоночнику Октавии пробежала дрожь. Он медленно наклонился, так что их лица оказались почти вплотную.

— Я могу сделать с тобой все, что захочу, потому что ты принадлежишь мне. И тебе стоит это запомнить. — Он брезгливо отбросил от себя Октавию и встал. — Надеюсь, ты все поняла, и мне не придется использовать иные способы влияния на тебя, — Том скользнул хищным взглядом по дрожащему телу девушки. — На сегодня аудиенция окончена. И в следующий раз будь добра принести мне чертежи своих артефактов и обсидиан, которым ты пыталась разрушить нашу клятву на крови.

Октавия едва поднялась на ноги и вышла за дверь. Коридор особняка казался бесконечным. Октавия тяжело дышала, вцепившись пальцами в плечи, чтобы хоть как-то унять предательскую дрожь. Каждый вдох давался с трудом — легкие будто были заполнены ледяной крошкой.

В ушах стоял гул, заглушающий даже тихие шаги прислуги где-то в глубине дома. Она видела перед собой лишь размытые пятна узоров на ковре и чувствовала на коже фантомное, жгучее прикосновение пальцев Реддла. Стыд, липкий и черный, накрывал ее с головой, словно густая смола.

Она кое-как дошла до камина и переместилась домой. В родовое поместье Смитов в Италии. Она не смогла бы посмотреть Сириусу в глаза и объяснить, откуда эти ссадины.

Оказавшись в собственных покоях, Октавия рухнула на мягкую постель и накрыла руками лицо. Какая же она идиотка.

***

В поместье на Гриммо, 12, впервые за месяц открыли шторы и окна, запустив прохладный утренний летний воздух в удушливую темноту комнаты. Деймос Блэк полностью исцелился.

----------------

Ничего не мотивирует автора как парочка добрых слов о его работе — так что не скупитесь, друзья!ТГ-канал: (слизеринская принцесса) — там больше про мою жизнь, планы. В канале отвечаю на вопросы и анонсирую выход глава)