Сломанный

В глазах двоилось и рябило — Сириус никак не мог сфокусировать взгляд на девушке, которая стояла на лужайке перед Хогвартсом и всматривалась в темные деревья Запретного леса. Он тяжело привалился к стволу и крепко зажмурился. Годы, проведенные в Азкабане, долгие недели в море, а потом месяцы скитаний по Англии не добавили ему здоровья.

В лужах и озерцах Сириус видел свой тощий профиль, исхудавшие руки и немощные ноги. Он сам удивлялся, как до сих пор держался. Подняв в последний раз помутневший взгляд на черное пятно, которое еще несколько секунд назад было фигурой красивой девушки, Блэк с тяжелым вздохом обратился в пса и поплелся вглубь леса.

В собачьей форме зрение было еще хуже — недавно он напоролся на куст барбариса. Левый глаз до сих пор болел и слезился, а правый помутнел еще во время сплава по морю — кажется, попала соленая вода.

Пробираясь сквозь лес, Сириус думал о той девушке. Люди боялись его — видя большую, черную собаку, они начинали кричать и убегать, но она... Сириус мог поклясться, что от ее прикосновений веяло родным теплом. Возможно, он просто давно не чувствовал человеческой ласки, поэтому все его тело так отреагировало на нее. Внутри все клокотало. Особенно от мысли, которая проскользнула, когда помутневшим взглядом он посмотрел ей в глаза. Большие, серые, похожие на небо перед грозой. Почти как у Октавии.

В ее чертах угадывались черты Октавии — мягкое круглое лицо, пухлые губы, ровный, аристократичный нос. Но он не верил своим глазам. В последнее время он слишком часто видел любимую везде. Она мерещилась ему в лесу, приходила во снах, он слышал ее голос, который звал домой, чувствовал тепло ее рук. Она была всюду. И от этого Сириус сходил с ума.

И сомневался, не играет ли с ним воображение.

Потому что та девушка не могла быть Октавией. Он точно увидел смоляные волосы. А локоны жены всегда были светлыми. Ее гордость. Наследие.

Летом Сириус вообще начал сомневаться, не обманули ли его глаза в день побега. Когда добрался до Лондона, первым же делом отправился в особняк Альфарда. Ждал возле него несколько дней, но никто так и не появился. Он бродил по городу, ходил возле лавочек темных магов, но об Октавии Блэк никто ничего не слышал.

Возможно, в тот день сознание подкинуло это имя, потому что понимало — еще немного, и Сириуса ждала бы смерть? Может, если бы глаза его не подвели, и он увидел бы другое имя, давно сгнил бы в тюрьме? Может, Октавия, бедная Октавия, пыталась спасти его с того света?..

Блэк мотнул головой и оскалился. Она не могла умереть. Он обязательно найдет ее. Сможет найти.

И у Сириуса был план — аккурат к началу нового учебного года он вышел к Хогсмиду, где у одной из лавочек обсуждали нового преподавателя Защиты от Темных искусств. Имя Римуса Люпина неожиданно всплыло в подслушанном разговоре, и внутри Блэка поселилась надежда.

Старый друг поймет. Он примет его правду. И поможет вернуть то, что отобрали.

Но встретиться никак не получалось — Сириус бродил возле Хогвартса, высматривал Римуса в окнах замка, но тот, казалось, никогда не выходил. А когда Сириус рискнул подобраться ближе, его чуть не заметил Филч — тот замер у входа, будто почуяв неладное, и Блэку пришлось спешно ретироваться в лес.

Сегодняшняя попытка была прервана той девушкой. Когда он заметил ее, застыл — не ожидал, что она двинется в его сторону. А когда она подошла, аромат древесного парфюма — почти такого же, как у Октавии, — окутал и очаровал его настолько, что он не смог сдвинуться с места.

Возможно, это снова был призрак. Как в день суда. Возможно, его сознание просто не смирилось с потерей. И вынуждает его искать бесплодный дух. Девушку, которую он потерял по своей же глупости.

***

Октавия на ватных ногах добралась до точки трансгрессии и через несколько мгновений рухнула на кресло в своем кабинете в доме на Гриммо. Тишина комнаты давила — взмахнув рукой, она призвала к себе старый маггловский плеер. Нажав несколько кнопок на круглой коробочке, Октавия зажмурилась. Механизм щелкнул, кассета зажужжала, и через мгновение хрипловатый голос Фредди Меркьюри заполнил комнату:

I can't live with you, But I can't live without you

Перед глазами счастливый Сириус с той самой лукавой ухмылкой. Он держит ее за руку. Крепко, чтобы в толпе их случайно не разъединили. На ней его коричневая кожаная куртка и абсолютно безвкусная, выцветшая белая футболка с диким принтом. Его теплая рука — единственное, что удерживает Октавию от побега. Потому что ее, наследницу древнего магического рода, обманом затащили в душный клуб, полный магглов. Возмущаться было бессмысленно — когда Сириус чего-то жаждал, его было не остановить.

Они стоят у сцены. Он прижимается к ее спине, его руки обвивают ее талию. Кудряшки щекочут шею. Дыхание обжигает кожу. Его мягкий голос напевает ей на ухо:

We're stuck in a bad place

We're trapped in a rat race

And we can't escape

Октавия расслабляется и позволяет себе наконец-то отдаться моменту. Поворачивается — и впивается поцелуем в губы Сириуса. И он целует ее в ответ.

Октавия резко открыла глаза. Она потянулась к столу, к верхнему ящику, где годами лежало то, что не решалась достать.

Пачка сигарет. Почти пустая.

Последняя вещь, оставшаяся от него.

Она вытащила одну, зажала между пальцев — так же, как он когда-то делал. Бумага слегка пожелтела, но табак все еще резко пах.

— Incendio.

Огонь вспыхнул, осветив на мгновение ее лицо в темноте кабинета. Дым заполнил легкие — горячий, едкий, живой.

Как его поцелуй.

Она закашлялась, чувствуя, как сигаретный дым пробирается внутрь. Октавия выдохнула, и дым клубами пополз к потолку. Вторая затяжка — глубже. Теперь горело внутри. Как в тот день, когда услышала приговор. Как сегодня, когда поняла, что он сбежал.

Она затянулась снова, глубже, будто пыталась вдохнуть в себя его самого, вернуть хотя бы частицу того, что забрали у нее. Дым окутывал ее, словно объятие, которого она так ждала все эти годы.

Когда-то она ненавидела запах сигарет — и с укором смотрела на Сириуса, затягивающегося у окна. И показательно отказывалась целовать его после курения. Но сейчас отдала бы все за то, чтобы вновь услышать его хриплый голос, вжаться в его пропахшую сигаретами маггловскую футболку и впиться поцелуем в горькие губы.

— Куришь? — Октавия резко выпрямилась, услышав голос у двери. Она тут же затушила сигарету в пепельнице Сириуса и заглушила музыку.

— Сейчас не лучший момент для разговора, — раздраженно начала она, видя, как лучик надежды угасает в глазах Регулуса. Он стоял в дверях, не решаясь войти в кабинет. — Ты что-то хотел? — она поджала губы и скрестила руки на груди.

— Подумал, что тебе нужно с кем-то поговорить о том, что... случилось.

— Если бы я в этом нуждалась, ты был бы последним человеком в списке, — огрызнулась Октавия, чувствуя, как рука тянется к палочке.

После того случая несколько лет назад видеть Регулуса стало невыносимо. Но сегодня это было сродни пыткам Круциатусом. Потому что в чертах Регулуса отчетливо угадывался Сириус. В серых глазах Октавия видела его лукавый блеск. В тонких губах она видела его мягкую улыбку. В кудрях она видела его всегда спутанные волосы. Но от Регулуса она не чувствовала того же тепла.

Да, он любил ее. Но по-другому. Трепетно, отчаянно. В его любви было что-то ядовитое, уничтожающее, тогда как в чувствах Сириуса она растворялась. С ним она чувствовала себя нужной и действительно любимой. Любовь Регулуса — аристократическая. Холодная, собственническая, болезненная. Любовь Сириуса — исцеляющая, дарящая надежду на свет в конце этого гребаного туннеля жизни.

— Я просто хотел узнать, как ты, — тихо сказал он, опустив взгляд в пол.

— Давай подумаем, Регулус, — Октавия осклабилась. — Мой муж сбежал из самой охраняемой тюрьмы магического мира, теперь он стал настоящим преступником, и если его поймают, его ждет поцелуй дементора. А мои дети, которые не знают о своем настоящем отце ничего, кроме имени, теперь наверняка думают, что их отец убийца и моральный урод. Ах да, к тому же мне снова не доверяют в министерстве. Как ты думаешь, как я себя чувствую?

Регулус застыл в дверном проеме, его тень удлинилась по полу, словно пытаясь дотянуться до нее. В его руке Октавия заметила стакан с янтарной жидкостью и нахмурилась. Снова огневиски.

— И что ты собираешься делать?

— Регулус, — Октавия посмотрела на него исподлобья. Внутри кипело раздражение — из-за того, что он, идиот, никак не заткнется и не оставит ее одну. Она не хотела его видеть. Ни сейчас, ни когда-нибудь еще. — Я не собираюсь обсуждать с тобой свои действия. Мы с тобой никто друг другу.

Блэк горько хмыкнул и покачал головой.

— Никто? — он поставил стакан на столик и подошел к Октавии, остановившись в метре от нее. — Напомнить, кому ты принадлежишь, дорогая Ви? — Регулус хотел дотронуться до ее щеки, но она резко ударила его по рукам и потянулась за палочкой.

— Мой муж — Сириус Блэк! — выкрикнула Октавия, вскидывая палочку. Голос ее дрожал от ярости, но в глубине серых глаз плескалось отчаяние. — Наш брак скреплен кровью.

— А наш союз — Непреложным обетом, — Регулус нежно посмотрел на тяжело дышащую Октавию и уткнулся грудью в древко палочки.

— Это абсолютно ничего не значит, — выплюнула она, чувствуя запах алкоголя, которым, кажется, пропитался Блэк с ног до головы.

— Нет, дорогая, это значит, что ты принадлежишь мне, — он ухмыльнулся, и в его глазах вспыхнул огонек ярости. В этой темноте его взгляд казался змеиным, хищным. — Ты была моей с самого детства. И будешь моей до самой смерти, — Регулус лукаво ухмыльнулся и резко вырвал палочку из рук Октавии.

Блэк медленно повертел ее в руках и бросил в открытую дверь. В то же мгновение дверь захлопнулась, отрезая Октавию от остального дома.

— До самой смерти, — повторил он, и голос его внезапно изменился. Стал глубже, опаснее, влиятельнее. Будто это говорил не Регулус Блэк, а кто-то... другой. Октавия отчаянно вцепилась в столешницу пальцами, будто благородный дуб мог ее спасти.

Она обвела глазами комнату, ища пути отхода. В шкафу, рядом с книгами, лежала брошь-портал к Дамблдору. Если резко оттолкнуться, сбить Блэк с ног, то, возможно, удастся сбежать.

Но Регулус, будто услышав мысли, тут же схватил ее за запястья и крепко их сжал в ладони. Хватка оказалась стальной. Ледяные пальцы вцепились в нежную кожу, оставляя красные следы. Другая ладонь Блэка в то же мгновение рывком дернула вверх левый рукав рубашки Октавии — на бледной коже расцвела Темная метка. Она зашевелилась и словно зашипела.

— Чудесное украшение, — прошептал Регулус, наклонившись к уху Октавии. — Подтверждение нашей с тобой нерушимой связи.

Октавия оцепенела. Осознание происходящего заставило каждую клеточку в организме задрожать от первобытного ужаса. С самого начала, с того самого момента, как он появился в кабинете, все пошло не так. Потому что Регулус не появлялся на Гриммо больше недели. И сейчас перед ней стоял не он, а...

— Том, — ошарашенно выдохнула Октавия, чувствуя, как все тело сковывает страх. Она одна в этом доме. Сейчас ей никто не поможет. Если он пришел убить ее, у него это получится.

— Ты очень проницательна, Ви, — ухмыльнулся он. — Впрочем, я в тебе и не сомневался. Неужели ты могла не понять, что перед тобой твой любимый дядя Том? — он немного наклонил голову в сторону и расплылся в улыбке.

Октавия почувствовала, как подкашиваются ноги. Голос, который только что звучал как голос Регулуса, теперь был совсем другим — плавным, гипнотическим, пронизывающим до костей. Она знала этот голос. Знала его слишком хорошо.

— Что ты сделал с Регулусом? — прошептала она, сжимая кулаки, чтобы не выдать дрожь.

Темный Лорд рассмеялся — мягко, почти ласково, словно перед ним капризный ребенок.

— О, не волнуйся, Ви. Он жив. Пока что, — его пальцы скользнули по запястью вверх и вцепились в Темную метку. Октавия вздрогнула, как от ожога. — Но ты знаешь — я не прощаю предательств, а Регулус меня обманул. Как, впрочем, и ты. Но мы с тобой другое дело. Птицы совсем другого полета.

Октавия резко дернулась, пытаясь вырваться, но его хватка лишь усилилась.

— Чего ты хочешь? — прошипела она.

— Ты знаешь, чего я хочу, — он наклонился ближе, и теперь она видела, как его глаза — глаза Регулуса — медленно меняют цвет, становясь красными, как кровь.

Октавия не представляла, что от нее ему понадобилось. В их последнюю встречу он готов был убить ее. Без сожаления и мыслей о прошлом. Она предала его. И должна была за это поплатиться.

— Ты как всегда права, Ви. Сначала я действительно хотел тебя убить, ведь нет ничего приятнее мертвого врага под ногами. Но потом... Я встретил одного мальчика и, знаешь, в моей голове родился один маленький план, — сердце рухнуло. Октавия широко раскрыла глаза и начала вырываться, потому что она поняла. Поняла, о каком мальчике он говорит.

— Что ты с ним сделал? Что ты сделал с Ригелем?

Лорд удивленно поднял брови и мягко рассмеялся.

— Ригелем? — он хмыкнул. — Твой старший сын и вполовину не настолько силен, как ты. Кровь Блэков, что поделать. Мне действительно повезло, что в тот роковой для нас двоих вечер мое заклинание воздействовало именно на Деймоса. Славный мальчишка.

— Деймос? — Октавия почувствовала, как земля уходит из-под ног. Голос сорвался, превратившись в хриплый шепот. — Ты... ты лжешь.

Но в глубине души она знала — все это чистая правда. Но когда?

И тут в голове всплыли слова Северуса. «Я скрываю от тебя ровно столько, сколько необходимо, чтобы ты не натворила глупостей». Он знал. Знал и ничего не сказал...

Темный Лорд медленно провел пальцем по ее щеке.

— Деймос напомнил мне тебя в юности. Брошенный всеми мальчик, не знающий отцовской любви. Очень чувствительный. Очень... внушаемый, — Лорд на мгновение закрыл глаза, будто смаковал вкус воспоминания.

— Ты чудовище, — прохрипела она, срывая голос. Губы дрожали, дыхание сбилось. — Он ребенок. Мой ребенок!

— Вот именно, — Том выпрямился, глядя на нее с неподдельным восхищением. — Твой. А значит — особенный. Он так похож на тебя. Такие же глаза. Такая же тьма внутри. Такая же жажда признания, понимания. Я лишь... дал ему то, чего ты сама когда-то искала. Цель. Смысл.

Октавия задрожала, чувствуя как лед сковывает сердце. Они ведь все лето провели вместе. И она не заметила в сыне ничего необычного. Он вел себя как раньше.

— И я прощу тебе твой подростковый бунт, сделаю вид, будто всей этой истории с Блэком не было. Ты вернешься ко мне, и вместе мы построим новый волшебный мир. Как и задумывалось изначально, — хмыкнул Лорд и отпустил ее руки. Он отступил на шаг и широким жестом указал на кресло. — Садись, думаю, тебе будет интересно обсудить детали.

Октавия не ответила.

Тело онемело, будто кто-то вынул из душу и оставил лишь хрупкую оболочку. Губы дрожали, но звук не вырывался наружу. В ушах стоял оглушительный звон. Тем временем Том наблюдал за ней с холодным любопытством, словно ученый, следящий за реакцией подопытного. Его пальцы — пальцы Регулуса — медленно барабанили по спинке кресла, и каждый стук отдавался в висках, как удары молота.

Сердце бешено колотилось, как пойманная птица, грудь сдавило так, будто на нее наложили заклинание удушья. Он больше не держал ее, и она могла бы броситься к броши — но что, если Том специально отпустил ее? Что, если это игра? Ловушка? Она знала Тома. Лучше, чем хотелось бы. Он никогда не делает ничего просто так.

— Не глупи, Ви. Ты же знаешь, что не сбежишь от меня, — он поставил локти на кресло и положил подбородок на сложенные руки. — Если мы не закончим этот разговор сегодня, я найду другой способ воздействовать на тебя. Как видишь, даже обновленная магия Гриммо не помешала мне войти. Как думаешь, остановит ли меня что-то другое? — он лукаво ухмыльнулся и медленно подошел к шкафу. Безошибочно схватив брошь в виде лимонной дольки, он покрутил ее в руках и выбросил через плечо в дальний угол. — Старик все равно не поможет. Магию крови не разрушить глупыми заклинаниями.

Октавия вздрогнула, как от пощечины. Последняя надежда вспыхнула и потухла, оставив после себя ослепляющую пустоту.

Том уселся в кресло, как истинный хозяин дома, закинул ногу на ногу и внимательно посмотрел на нее, будто выжидая. В его позе было нечто пугающе будничное — словно то, что сейчас происходило, было ничем иным, как обыденной деловой встречей.

— Ты ведь знала, что этот день наступит, — сказал он мягко. — С самого начала, Ви. С того самого момента, как решила предать меня.

— Чего ты хочешь? — Октавия осторожно села напротив, стараясь не смотреть на Лорда.

— Тебя, — он осклабился и посмотрел на нее исподлобья. — Ты вновь станешь моей. Но теперь ты дашь клятву на крови, что не предашь меня. А я взамен сохраню жизнь твоим сыновьям и мужу. Все очень просто, — и будто в подтверждение, Том достал из кармана пиджака фамильный блэковский кинжал.

— Мужу? — Октавия мертвой хваткой вцепилась в обивку дивана.

— Не думаешь же ты, что Сириус сбежал сам? Без посторонней помощи? Если бы не я, он бы так и остался гнить в тюрьме и, вероятно, умер бы через полгода.

— Зачем? — едва слышно прошептала она, стиснув губы. — Зачем ты его освободил?

Том пожал плечами. В этом небрежном, почти ленивом движении читалась бесконечная уверенность в собственном превосходстве.

— Сириус — твоя слабость. Как и Ригель. Как и Деймос. Я собираю их, как шахматные фигуры. Осталось лишь поставить королеву на правильную клетку.

Октавия резко встала.

— Я не фигура в твоей партии.

— Конечно, — усмехнулся он, поднимаясь навстречу ей. — Но без тебя эта игра теряет смысл.

В его голосе не было издевки — он говорил абсолютно серьезно. Именно это пугало больше всего.

— Ты безумен, — Октавия отступила на шаг, но Том в один прыжок оказался слишком близко.

— Соглашайся, Ви, — тихо произнес он, почти ласково. — Я могу стать твоим союзником. Или твоим палачом. А может, и тем, и другим, — он усмехнулся. — Ты ведь знаешь, что я не шучу, — он наклонился ближе, вдохнув аромат ее волос. — Ты дашь клятву. Или будешь смотреть, как по одному умирают те, кого ты любишь.

Он протянул ей кинжал. Холодное лезвие поблескивало в тусклом свете.

— Одно слово. Один надрез. И ты спасешь их всех.

Октавия вытерла лицо рукавом. Глубоко вдохнула. Посмотрела ему прямо в глаза — красные, бездонные, чужие. И поняла: у нее нет выхода. Она протянула руку. На губах Тома появилась тонкая улыбка.

— Ты всегда была моей любимой ученицей, Ви.

_____________________

Жду всех в комментах и, конечно, в тг-канале слизеринская принцесса