Сломанный

Октавия смотрела на окровавленную руку невидящим взглядом. Она снова сделала это. Снова подчинилась ему.

Том глядел на порез с неподдельным восторгом ребенка, которому наконец-то купили желанную метлу. Он протянул руку Октавии и с силой сжал ее ладонь. Теплая кровь размазалась по тонким костяшкам. Сладкое удовлетворение разлилось по всему телу Реддла и он, хмыкнув, потрепал девушку по волосам. Как делал в детстве.

— Значит, то был просто период? — Том беззаботно улыбнулся и качнул головой. — Буду рад видеть тебя на собрании в четверг. Думаю, дорогу в Малфой-менор знаешь. И да, блондинкой ты была куда симпатичнее.

После этих слов Реддл махнул рукой и исчез в водовороте трансгрессии. Колени Октавии подогнулись и она, не чувствуя опоры, рухнула вниз. Пол под ней был холодным, как могильный камень.

Октавия смотрела на руку, будто на чужую, словно между ней и кожей пролегла тонкая, непроницаемая пелена. Кровь медленно стекала по запястью, оставляя вязкие дорожки, а в голове было странно пусто — не тишина даже, а вакуум, в котором собственная глупость и беспомощность глухо ударялись о стенки черепа.

Боль пришла не сразу. Сначала — тупая тяжесть, как если бы кости наполнились свинцом. Потом — жжение. Но самое мучительное горело внутри, в месте, где раньше было что-то вроде достоинства. Там сейчас была пустота, промерзшая до хруста. Надавить — и сломаешь. Или... там уже нечего ломать?

В теле начала просыпаться дрожь — не от холода, а от отвращения. К себе. К этой своей выращенной с детства покорности, к тому, как легко она позволила себе сдаться. Всего пара фраз, тон, знакомый до судорог, — и все рассыпалось, как карточный домик от чужого дыхания.

Сириус никогда бы так не поступил. Он бы рискнул. Он бы бросил вызов. Он бы... Сириус сделал бы все, чтобы сохранить себя в себе.

Пол под щекой казался ледяным, но холод был даже в этом чем-то утешительным. Он был настоящим. В отличие от всего, что она обещала себе за последние годы. Никакой свободы. Никакой воли. Никакой решимости.

Она вновь его маленькая слизеринская принцесса.

***

Нарцисса застыла и крепко сжала предплечье мужа — так, что он поморщился от боли — когда из камина появилась женская фигура, облаченная в темно-зеленое шелковое платье с глубоким декольте. По мраморной коже плеч рассыпались светлые локоны, закрученные в спирали. На шее висела подвеска в виде бегущей лисы. Левое предплечье оголяло выделяющуюся темную метку. А все пальцы правой ладони были увешаны фамильными кольцами семьи Блэк.

Она появилась с гордо поднятой головой, статно выпрямив спину и улыбаясь так, как не улыбалась уже давно. Октавия, не кивнув никому в зале, под осуждающие взгляды других прошла до самого ближайшего стула к Лорду. Это было ее место. Ее по праву.

Нарцисса едва смогла скрыть ужас в своих глазах, когда рядом с лучшей подругой через мгновение оказался Том и, мельком взглянув на нее, удовлетворенно кивнул.

Она предупреждала. Она говорила, что это опасно. Но Октавия снова не послушала. Октавия снова сделала это.

Выбрала не себя.

Воздух в зале потяжелел, когда Лорд сел на свое законное место, и все свечи разом вспыхнули. Гробовая тишина повисла в комнате. Октавия чувствовала взгляды, обращенные к ней. Почти никто из этих людей не знал, что случилось с ней тогда, в школе. Никто не знал, почему она сбежала с Сириусом Блэком. Кто-то из Пожирателей наверняка верил в то, что Октавия была двойным агентом, и вся эта история с побегом и судами — инсценировка. Кто-то смотрел со злобой, кто-то с завистью, а кто-то — с восхищением.

Через несколько минут от начала собрания Октавия поежилась. Она совсем забыла, какого это, когда на тебя обращены все взгляды. Это чувство пьянило. Нравилось ли оно ей? Определенно. Ее будто вновь вознесли на пьедестал, на самую вершину. Туда, откуда она самолично сорвалась. Но внутри скребли кошки. Все это ощущалось таким неправильным. Таким... странным. Вместо того, чтобы искать Сириуса, Октавия сидела здесь, в душной зале, и делала вид, что все это ей интересно.

Что все это она делает не ради детей и мужа. А за идею. За чистоту крови.

— Я рад объявить о грандиозном возвращении в наши ряды, — начал Лорд, и сердце бешено застучало. Октавия сжала шелк платья и поджала губы. — Блестяще выполнив свое задание по подрыву деятельности Ордена Феникса, Октавия ответила на мой зов и вновь стала частью Пожирателей смерти.

В этот момент Октавия встретилась глазами с Северусом, которого избегала с самого начала. Он неодобрительно качнул головой и отвернулся, тут же выпрямив спину.

Октавия слышала, как слова Тома растекаются по залу, густые, как патока, сладкие и удушающие. Он свел все эти годы до глупой сценки, до срежиссированного им от и до спектакля. Стер все слезы, боль, кровь, ужас потери и страх. Оставил лишь ширму, фикцию. Маску, которой Октавия прикрыла свое стыдливо краснеющее лицо.

В ушах звенел гул одобрения. Кто-то хлопал, кто-то кивал, кто-то сжимал кулаки в фанатичном восторге. Но взгляды... Многие злорадствовали. «Птичка снова в клетке».

Октавия знала мало кого из присутствующих. Все, с кем у нее были тесные связи, давно сидели в Азкабане. И, честно говоря, она не представляла, как сейчас сохраняла бы спокойствие, если бы напротив сидел не Северус, а Беллатриса, которая готова была ее убить много лет назад.

Октавия улыбалась. Улыбалась так, будто ее губы были высечены из мрамора — красиво, холодно, безжизненно.

А потом взгляд упал на Нарциссу.

Подруга смотрела на нее так, будто видела впервые. Будто перед ней сидел не человек, а призрак. Глаза Нарциссы блестели — не от злости, не от презрения, а от чего-то куда более страшного. От понимания.

Октавия отвела глаза.

***

Когда собрание закончилось, Октавия быстро скрылась в зеленом пламени камина. Уже дома, в особняке Альфарда, она скинула с себя платье и голышом прошлась до шкафа с алкоголем. Налив себе огневиски, девушка пригубила немного и закрыла глаза. Хотелось смыть с себя весь этот день. Нет, не так. Все эти дни. С того момента, как сбежал Сириус. Хотелось содрать с себя кожу. Вырвать сердце и уничтожить то ноющее сожаление, которое разрывало ее изнутри.

— И что, по-твоему, ты сейчас делаешь?

Голос за спиной заставил ее вздрогнуть. Северус стоял в тени, скрестив руки. Его черные глаза сверлили ее, будто видели насквозь.

— Пытаюсь заглушить внутреннюю боль, — Октавия, не стесняясь, повернулась к другу лицом. Тот, увидев ее упругую грудь, зажмурился и закатил глаза.

— Ты хоть понимаешь, насколько это жалко? — Северус скривил губы, будто попробовав что-то горькое. — Ты вернулась к нему, а теперь напиваешься в одиночестве, как последняя пьяница из «Дырявого котла»?

Октавия глотнула огневиски, ощутив тепло алкоголя в горле, и усмехнулась.

— А что мне делать, Северус? — девушка резко подняла глаза. — Плакать в подушку? Рвать на себе волосы? Или, может, бросить все и устроить революцию? Я ничто. Никто без Сириуса или своей семьи. Я просто кукла, которой можно управлять. И ты, и он это прекрасно знаете. У меня отобрали выбор, когда поставили на чашу весов жизнь моих детей и мужа.

Он резко шагнул вперед и схватил ее за запястье. Жар его тела заставил Октавию поежиться.

— У тебя был выбор.

— Нет, — она резко подняла подбородок, и в глазах вспыхнуло что-то дикое, почти отчаянное. — Ты знаешь его не хуже меня, Сев. Ты знаешь, что он сделает, если я откажусь. Ты знаешь, что бывает, когда предаешь Лорда.

Октавия развеяла иллюзию на левом предплечье, и на белоснежной коже проступили старые рубцы и шрамы. Северус поджал губы.

— Сириус...

— Не надо имен, — голос Октавии дрогнул. Она вся сжалась в руках Снейпа и задрожала, будто от резкого порыва ветра.

— Он найдет тебя, — наконец сказал Северус. — И когда найдет... ты же понимаешь — он вряд ли обрадуется, увидев тебя все той же заносчивой дурой, что и в 16 лет.

Октавия закрыла глаза.

— Это все ради него. Ради того, чтобы он жил, — она разжала пальцы, и бокал, полный янтарной жидкости, проскользил к столику рядом. — И пусть лучше он видит меня заносчивой дурой, которая в этот раз выбрала семью, чем лежит под могильным камнем.

— Ты выбрала не семью, — Северус осторожно выпустил ее запястье, словно обжегся. — Ты выбрала трусливо поджать хвост и, прикрываясь благородной мученической жертвой, вернуть утраченный комфорт.

Его голос звучал холодно, почти злобно.

— О, как благородно! — Октавия закинула голову назад и рассмеялась. — Северус Снейп, рыцарь в сияющих доспехах, пришел укорять меня в трусости! А сам? — она ткнула его пальцем в грудь. — Сколько раз ты мог уйти? Сколько раз бросить ему вызов? Но нет — ты тоже боишься. Ты просто придумал себе красивую ложь про «искупление» вины.

Венка на шее Снейпа задергалась, а сам он напрягся и вытянулся, как струна.

— Я не прикрываюсь детьми, — выплюнул он.

— Нет, конечно, — хмыкнула Октавия. — Ты прикрываешься мертвой возлюбленной, — она взяла его лицо в свои руки. — И знаешь что смешнее всего? Ты ненавидишь его за то, что он отнял жизнь у Лили, а я — что сохранил ее мне.

Октавия царапнула его щеку ногтями и отошла к столику, чтобы выпить еще огневиски. Северус вдруг резко развернулся и схватил со стола бутылку шампанского.

— Пей, — он налил ей полный бокал, потом себе.

Октавия медленно подняла бокал.

— За что пьем?

— За выбор, — прошептал он. — Которого у нас никогда не было.

Они разом все выпили и, поставив бокалы на стол, обнялись.

***

Деймос уткнулся в книгу, перестав обращать внимание на бормотание брата под ухом. Ему нужно было готовиться к занятию по Чарам, а Ригель уже неделю страдал от того, что его не взяли в команду по квиддичу. Его место занял Драко, лучший друг, который сочувственно покивал и убежал праздновать с Ноттом и Забини. Поэтому Блэк в расстроенных чувствах пришел к младшему брату и не отлипал от него вот уже несколько дней.

— Тебе необязательно так громко возмущаться, Ригель, — буркнул Дей, когда брат в очередной раз начал говорить о своей неудаче. — Может, стоит переключиться на учебу? Слышал, у тебя отработка по зельеварению. Мама будет недовольна, если узнает.

— Мама в последнее время всегда недовольна, — устало положив голову на руки, ответил старший Блэк. — Наверняка все из-за отца.

Деймос оторвался от учебника и повернул голову к брату. В глазах — предупреждение. Не стоит им об этом говорить в библиотеке. Не о беглеце Сириусе Блэке, когда вся школа и так на ушах из-за него. Но Ригель лишь посмотрел на него с вызовом в ответ и фыркнул.

— А что? Как будто люди не догадываются...

— Ригель! — шикнул Деймос, чувствуя, как внутри поднимается желание ударить брата лежащим на столе фолиантом.

— Рано или поздно все узнают, зачем скрывать? — Ригель недоуменно развел руками и вновь опустил голову на стол, прижавшись к нему горячей щекой.

— Затем, — Деймос понизил голос до вкрадчивого шепота, — что если все вскроется так быстро, ты потеряешь свой статус на Слизерине, а я стану новым объектом для насмешек.

Ригель замолчал, но его пальцы нервно постукивали по деревянной столешнице. Он знал, что Деймос прав — их фамилия и так уже заставляла людей шептаться, а теперь, после побега отца, ситуация только ухудшилась.

— А если он... — Ригель начал осторожно, словно боясь произнести вслух. Он наклонился совсем близко — так, что их носы почти соприкоснулись. — Если он попытается с нами связаться?

Деймос поджал губы. Он не хотел об этом думать. По крайней мере не сейчас. Не тогда, когда обретенная ими репутация может пошатнуться от одной только новости о том, что они на самом деле сыновья Сириуса Блэка.

— Он не станет, — резко сказал Деймос. — Наверняка он даже не знает о нашем существовании.

— А если знает?

— А если знает?.. — задумчиво повторил младший Блэк. В его голосе звучала та же упрямая надежда, что когда-то заставляла искать глаза отца на старых семейных портретах, на которых тот был выжжен до черноты.

Деймос откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он старался выглядеть холодным, отстраненным, как всегда, когда речь заходила о личном. Но с каждым словом брата у него внутри поднималось что-то тяжелое, вязкое, с привкусом горькой веры в то, что слова Ригеля окажутся правда.

Он часто думал об отце с того момента, как впервые увидел выпуск «Пророка», на котором огромными буквами светился заголовок «СИРИУС БЛЭК СБЕЖАЛ ИЗ АЗКАБАНА». Представлял их первую встречу, думал, что скажет ему. И понимал — с отцом ему говорить не о чем.

— Если бы знал, сбежал бы не через 12 лет, — выдохнул Деймос и стал спешно собирать учебники со стола. Через двадцать минут начинался отбой, и он не хотел попасться на глаза старостам или Филчу. — Поговорим завтра, Рег. Спокойной ночи.

Младший Блэк кивнул брату и, не дождавшись ответа, ушел. Идти из библиотеки до когтевранской башни было недолго, поэтому он не стал срезать путь через портреты и пошел по основным коридорам. К этому времени было уже почти пусто — изредка появлялись хохочущие гриффиндорцы и веселые пуффендуйцы, которые, судя по выражению лиц, были не очень-то взволнованы завтрашними контрольными.

Деймос тоже не особо волновался — знал, что все сдаст хорошо. Приступов паники не было с лета. Теперь он уверенно колдовал и варил зелья, и тревога не душила его каждый раз, когда преподаватель пристально смотрел ему в глаза. Он не понимал, почему то, что отравляло ему жизнь так долго, вдруг резко... исчезло. Будто никогда не существовало.

Младший Блэк поразительным образом изменился за три летних месяца: вытянулся, окреп и словно обрел внутреннюю опору. Он чувствовал себя иначе: каждая клеточка тела ощущала струящуюся по венам силу. Мальчик считал, что просто вырос, потому что как по-другому объяснить эту перемену?

Единственное, что не давало ему покоя, — шрам на руке, о происхождении которого он не помнил ничего. Но в глубине души подозревал, что он появился не просто так. Связан ли этот шрам с голосом, который периодически возникает в голове?.. Это Деймос решил выяснить дома на рождественских каникулах, а пока — пытаться делать вид, что все хорошо.

_____________

Друзья, не забывайте жать звездочки! И делитесь своим мнением в комментариях, это меня очень мотивирует.

тг-канал: https://t.me/+XX628p0cs_5lMDRi (слизеринская принцесса)