Сломанный

В прошлом году Северусу Снейпу исполнилось тридцать один — и он вряд ли предполагал, что в этом возрасте будет трястись над одиннадцатилетним мальчиком. Причем не своим ребенком, а сыном лучшей подруги и заклятого врага.

Если бы шестнадцатилетний Снейп, озлобленный и уверенный в своем будущем величии, увидел себя сейчас — он бы рассмеялся в лицо этому бледному, изможденному призраку. Декан Слизерина. Один из сильнейших зельеваров Британии. Человек, которого боятся. И при этом — слабак, который по ночам шепчет ей в темноту бессвязные извинения, словно это может что-то изменить.

Но он не мог ничего. Ни тогда, ни сейчас. Особенно после того, что случилось.

Снейп быстро понял, что Деймос и Лорд заключили сделку на крови. Одну из самых сильных — эмоционально подкрепленную. Он своими глазами видел аккуратный шрам-порез на ладони Блэка — искусная работа по-настоящему сильного темного мага. Сомнений у Северуса не оставалось.

Лорд вернулся.

Подкрепила эту мысль Октавия, появившаяся на пороге его дома в Паучьем Тупике утром воскресенья. Едва за ней закрылась дверь, она рывком сняла с себя черный плащ, который всегда использовала в городе для конспирации, и подлетела к пьющему кофе Снейпу. В серых глазах читалась паника. Пальцы крепко вцепились в хлипкую деревянную столешницу.

— Чем обязан в столь ранний час? — Северус приподнял бровь, делая очередной глоток. Горечь разлилась по языку, словно предзнаменование грядущей беды.

Вместо ответа Октавия закатала рукав, обнажив чернильно-чёрную метку: змея, извивающаяся в пасти черепа. Знакомый узор шевелился, шипел — точь-в-точь как в те проклятые времена.

— Он вернулся.

— С чего ты взяла? — Снейп флегматично отставил чашку, но пальцы слегка дрогнули.

Он знал, но ему было интересно, что узнала она.

— После процесса в пятницу мы разговаривали с Люциусом, рядом с ним был молодой человек, который... — она тяжело сглотнула и опустила глаза в пол, — слишком много в нем напоминало о... сам-знаешь-ком.

— Октавия, — Снейп поднялся и направился к серому комоду из ивы, где хранились бытовые зелья, — тебе явно не помешает Бодроперцовое. Или, может, Восстанавливающий бальзам? Галлюцинации — тревожный симптом.

— Северус, я не шучу, — Октавия в два шага сократила расстояние и вцепилась в его запястье. — Я видела его. Это был он, — ее шепот стал едва слышным, словно даже в этих тонких стенах мог прятаться предатель.

Снейп медленно обернулся. Чёрные глаза, холодные и оценивающие, сузились. Воздух наполнился напряжением, нарушаемым лишь мерным тиканьем старых часов в углу.

— Предположим, что твои глаза тебя не подвели и ты действительно видела Темного Лорда. Тогда ответь на вопрос: зачем? — Северус выдернул свою руку из ее хватки и отошел на шаг. — Неужели ты думаешь, что он стал бы так глупо, почти по-гриффиндорски, навещать старую знакомую, чтобы напугать ее? Он никогда не делает ничего просто так. А учитывая вашу последнюю встречу, первое, что он захотел бы сделать — украсить свою мантию твоей кровью. Следовательно...

— Это предупреждение, — Октавия тяжело сглотнула, почувствовав, как липкая паника пробирается под кожу. — Он что-то сделал. Что-то, что заставит меня прибежать к нему на коленях.

Северус недоуменно сдвинул брови к переносице.

— Он сказал мне это, когда отвернулся Люциус. Что сделает мне так больно, что я сама прибегу на коленях, — объяснила Октавия, поймав его взгляд.

Снейп замер. В его глазах мелькнуло что-то неуловимое и пугающее. И в ту же секунду он поднял на нее взгляд.

— Как трогательно, — губы искривились в привычной язвительной усмешке. — Лорд Волан-де-Морт снизошел до личных угроз. Ты действительно веришь, что он станет тратить время на столь... мелкую месть?

Октавия отпрянула, широко раскрыв глаза.

— Ты боишься.

Снейп замер.

— Я трезво оцениваю ситуацию, — прошипел он сквозь зубы.

— Нет, — она покачала головой, и вдруг в ее голосе прозвучала ледяная ясность, — ты боишься за меня.

Тишина сгустилась, словно ядовитый туман. Северус отвернулся, его длинные пальцы впились в край комода до побеления костяшек.

— Ты знаешь что-то, — ее голос дрогнул. — Северус, если ты скрываешь от меня...

— Я скрываю от тебя ровно столько, сколько необходимо, чтобы ты не натворила глупостей, — он резко перебил ее. — Ты всегда была импульсивна. И сейчас — худшее время для твоих порывов.

Октавия шагнула к нему, глаза горели.

— Если с детьми что-то случится...

— Тогда, — Снейп холодно перехватил ее руку, — ты узнаешь об этом первой. И тогда... тогда мы будем действовать. Но не раньше.

Октавия сжала кулаки, ногти впились в ладони. Она хотела кричать, трясти его, заставить сказать правду — но знала Северуса слишком хорошо. Он не сдастся, пока не решит, что пришло время.

— Ты мерзавец, — прошептала она.

— Это не новость, — он усмехнулся, но в глазах не было привычной колкости. Только усталость.

Октавия резко развернулась, схватила плащ и двинулась к двери. Рука уже сжала ручку, когда за спиной раздалось:

— Октавия, не вмешивайся.

— Почему?

Потому что я не смогу тебя защитить. Потому что, если он заберет и тебя — мне не за что будет держаться.

Но вслух он сказал только:

— Потому что ты проиграешь.

Дверь захлопнулась.

Снейп остался один.

И впервые за долгие годы почувствовал себя жалким.

***

Регулус ненавидел тот день, когда скрыл от Октавии, что видел Сириуса. Но больше всего ненавидел день, когда узнал, что Сириус сбежал. Тревожные шепотки разбежались по министерству в роковой майский вторник. В тот же вечер специально созданный отряд авроров выдвинулся на поиски беглеца — мало кто верил, что это вообще возможно. А если и возможно, то истощенный Сириус не смог бы убежать далеко, и наверняка его безжизненное тело уносит куда-то далеко холодными волнами.

Министр отдал приказ всему отделу контроля за министерскими учреждениями — сделать так, чтобы эта информация не попала в «Пророк». Больше всего он боялся огласки. Ведь совсем скоро новые выборы — и он не мог допустить, чтобы его планы рухнули из-за какого-то беглеца из Азкабана.

Кабинет министра магии был залит холодным светом позднего вечера. Тяжёлые шторы не шевелились, воздух стоял густой, словно пропитанный невысказанными обвинениями. Регулус вошёл, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в висках глухим стуком.

Министр сидел за массивным дубовым столом, пальцы сложены в замок. Его взгляд — острый, как лезвие, — впился в Регулуса.

— Мистер Блэк, — произнёс он, и в этом одном слове было столько, что у Регулуса похолодела спина.

— Господин министр.

— Ты понимаешь, почему я вызвал тебя сюда, в такой час?

Регулус сделал вид, что размышляет, хотя прекрасно знал ответ.

— Полагаю, из-за моего брата.

Министр медленно кивнул.

— Полагаешь верно, — он откинулся в кресле, и тень скользнула по его лицу. — Сириус Блэк сбежал из Азкабана. Сбежал, — министр раздраженно выделил слово. — Мы все считали, что это невозможно. И тем не менее... — он резко хлопнул ладонью по столу, — это случилось.

Регулус не дрогнул — лишь прикрыл глаза, чувствуя нарастающую головную боль.

— Я узнал об этом лишь сегодня, как и все.

— Как и все? — министр усмехнулся. — Ты — его брат. Его кровь. И если кто-то мог знать о его планах...

— Я не видел Сириуса с того дня, как его осудили, — голос Регулуса был твёрдым, но внутри всё сжалось в комок. Ложь. Он видел его. Видел его, изможденного и обессиленного, в камере, балансирующего на грани жизни и смерти.

Министр изучающе посмотрел на него.

— Твоя жена... Октавия. Она живёт в фамильном поместье в Лондоне?

Регулус почувствовал, как по спине пробежал холодный пот.

— Да, сэр.

Тишина повисла между ними, густая и тяжёлая.

— Вот что я скажу тебе, Блэк, — министр наклонился вперёд, и его голос стал тише, но от этого только опаснее. — Если твой брат выбрался и держит путь в Лондон... он попытается связаться с кем-то из своих... — он сделал паузу, — и первым человеком, кого он найдет, будет она. И если ты хоть что-то узнаешь...

— Я сообщу, — Регулус сказал это автоматически, но министр покачал головой.

— О, нет. Ты не просто сообщишь. Ты приведешь его к нам. Живым или мёртвым. Потому что, если ты этого не сделаешь... — он откинулся назад, — я начну задаваться вопросом... не скрываешь ли ты его у себя.

Кабинет министра внезапно стал слишком тесным. Воздух густел с каждым словом, будто пропитываясь ядом невысказанной угрозы. Регулус стоял, ощущая, как холодный пот скользит по позвоночнику, но его лицо оставалось каменным.

— Вы ошибаетесь, — он произнес это слишком резко, и министр приподнял брови.

— Я не... — Регулус сжал кулаки. Контролируй себя. — Я не стану скрывать его. Если он появится — я сделаю то, что должен.

Министр медленно кивнул, но глаза его оставались холодными.

— Надеюсь, Блэк. Для твоего же блага.

Он сделал жест рукой — аудиенция окончена.

Регулус развернулся и вышел, чувствуя, как тяжелые двери кабинета закрываются за его спиной, словно каменные плиты склепа.

***

Когда мальчики вернулись из Хогвартса домой, Октавия облегченно выдохнула. Ригель, хоть и держался несколько отстраненно, хотя бы не проклинал ее — и даже не отверг ее предложение весь июль провести в поместье в Италии. Ей хотелось познакомить мальчиков со своей семейной историей, рассказать о великом прадедушке и показать красоты итальянского Портофино, на берегу которого и возвышался их семейный особняк. Но еще сильнее Октавия хотела спрятать детей от надвигающейся бури, которую чувствовала каждой клеточкой своего тела.

Октавия много лет не была дома. В родовом поместье. Потому что считала, что отец нашел способ закрыть все камины от нее. И это действительно было так — но она нашла способ вернуться. Через заколку-портал, которая вела из дома Альфарда Блэка в ее итальянское поместье.

Особняк стоял на скале, нависая над бирюзовыми водами Портофино. Белоснежные стены, увитые виноградными лозами, терракотовая черепица, выцветшая под южным солнцем, все это пробуждало в душе Октавии щемящую нежность. Сквозь высокие арки открывался вид на залив — рыбацкие лодки покачивались на волнах, словно забытые игрушки. Она старалась не смотреть на пляж, потому что сердце невольно сжималось от тоски. Именно там она в последний раз видела мистера Блэка.

Тёплый ветер с моря вплетался в шторы, наполняя комнату ароматом цитрусовых и соли. Октавия замерла у окна, чувствуя, как под пальцами дрожит старинное дерево рамы — будто дом, наконец пробудившись, узнал её по едва уловимому биению сердца.

Ригель стоял в дверях, застывший, как тень. Его тёмные глаза — слишком взрослые для почти двенадцатилетнего — медленно скользили по фрескам, резным дубовым панелям, по потолку, где золотые звезды складывались в фамильный герб: бегущую лесу.

— Здесь пахнет... — он нахмурился, подбирая слово, — жареным миндалем.

Октавия улыбнулась, не открывая глаз.

— Твоя прапрабабушка Адриана заколдовала печь на кухне. Каждый раз, когда домой возвращался ее муж, она приказывала домовикам печь кантуччи, миндальные сладости. Поэтому здесь всегда ими пахнет.

Девушка отворила дверь маленькой спальни и вышла в коридор, к лестнице. Ей не терпелось встретиться с прадедушкой Тео.

Ступени мраморной лестницы встретили её босые ступни прохладой, сохранившейся несмотря на летний зной. Октавия задержала дыхание, когда её пальцы коснулись резных перил — тёплое дерево отозвалось едва заметной вибрацией. Несмотря на то, что она была выжжена с семейного древа, дом все равно принимал ее как родную. Он принимал ее как наследницу.

Ригель молча переступил порог, его острый профиль резко вырисовывался на фоне закатного неба. Он не проявлял открытого восхищения, как младший брат, который с открытым ртом смотрел на каждый портрет, но Октавия заметила, как его взгляд задержался на фресках с изображением звездных карт — прабабушка Бельвина не могла не оставить здесь свой след. Блэки.

— Твоя комната в восточном крыле, — сказала она, стараясь звучать нейтрально. — Там лучший вид на залив.

Ригель лишь кивнул, но уголок его рта дёрнулся — почти неуловимая реакция, которую Октавия всё же поймала.

Дом продолжал пробуждаться по мере их продвижения по коридорам. Гобелены расправляли складки, изображая то бурные морские сцены, то мирные виноградники. В одной из ниш ожила мозаика — крошечные кусочки смальты сложились в портрет сурового светловолосого мужчины с горделиво вздернутым носом и пронзительным взглядом. И в то же мгновение он появился в пустой раме рядом.

— Прадедушка Теодоро, — Октавия счастливо выдохнула, когда серые глаза вспыхнули интересом.

— Снова эти Блэки, — выдохнул он, в голосе слышалась театральная усталость.

— Дети, знакомьтесь, это ваш прапрадедушка Теодоро Смит, величайший волшебник двадцатого столетия, бывший министр магии Италии и гениальный артефактор, — Октавия притянула к себе Деймоса и Ригеля.

— Ты забыла упомянуть, что я лучший выпускник Шармбатона за весь 19 век, — фыркнул он и показательно отвернулся.

Тень, отброшенная заходящим солнцем, скользнула по портрету, заставив глаза Теодоро вспыхнуть холодным серебром. Он изучал мальчиков с видом знатока, разглядывающего драгоценные камни на предмет изъянов.

— Это твои дети? — внезапно он перешел на итальянский.

Октавия кивнула, чувствуя, как Ригель незаметно напрягся рядом.

— Sì. I miei ragazzi. (Да. Мои мальчишки)

Теодоро скривился, будто откусил лимон.

— Troppo silenzioso quello alto. E quello piccolo... (Старший слишком тихий. А младший...) — он махнул рукой в сторону Деймоса, который в этот момент пытался залезть на античный постамент, — ...un diavoletto. (дьяволенок)

— Я не дьяволёнок! — возмутился Деймос, но тут же потерял равновесие.

Октавия поймала его за шиворот, как котёнка.

— Basta così (Прекрати), — строго сказала она, но уголки губ предательски дрогнули.

Ригель стоял неподвижно, лишь его пальцы нервно перебирали складки мантии.

— Почему он говорит на итальянском, если понимает английский?

Теодоро рассмеялся — звуком, похожим на скрип старых половиц.

— Потому что это — он щелкнул пальцами, и в воздухе рассыпались золотые искры, — мой дом. А в моём доме говорят на моем языке.

Октавия вздохнула.

— Он всегда такой.

— Sono semplicemente perfetto (Я всегда идеален), — парировал Теодоро, поправляя несуществующую складку на своём нарисованном камзоле. — Как Сириус? — мужчина игриво поднял бровь, но, увидев, как помрачнела его правнучка, тут же стал бледен, как фон картины. — Расскажешь мне позже. Стараниями моего дрянного внука мы многое упустили с тобой за эти годы.

Деймос, почувствовав напряжение, неловко стал переминаться с ноги на ногу.

— Можно я осмотрю дом?

Октавия кивнула.

— Конечно. Только не трогай флаконы в лаборатории.

— И держись подальше от западного крыла, — добавил Теодоро.

— Почему?

— Потому что там живет привидение моей троюродной тетушки, и она ненавидит детей.

Деймос широко раскрыл глаза.

— Правда?

— Она съела троих, — серьезно сказал Теодоро.

— Прадедушка! — возмутилась Октавия.

Он рассмеялся.

— Шучу, шучу. Она только кусается.

Деймос, не дожидаясь дальнейших объяснений, рванул в коридор, его смех эхом разнесся по мраморным стенам.

Ригель все это время молчал, но теперь его глаза сузились.

— Это правда?

Теодоро повернулся к нему, изучая его с новой долей уважения.

— Частично. Западное крыло действительно не для гостей. Но не потому, что там привидения.

— А потому что?

— Потому что там хранятся вещи, которые лучше не трогать, — сказала Октавия быстро, но Ригель не отводил взгляда от Теодоро.

Старый волшебник улыбнулся.

— Ты умный. Не будь как твоя мать — не лезь куда не следует.

Ригель не ответил, но Октавия видела, как он уже анализирует, раскладывает по полочкам каждое слово.

После недолгой беседы Октавия показала старшему сыну библиотеку — его глаза загорелись интересом, когда он заметил древние фолианты по темной магии.

— Пожалуй, я останусь здесь до ужина, — тихо сказал он и плюхнулся в одно из темных кресел рядом со стеллажами.

Октавия довольно улыбнулась и ушла к себе — в комнату, где все напоминало о Сириусе. Внутренне она боялась вернуться. Не потому, что боялась отца. А потому что боялась воспоминаний. Ей едва хватало сил подавлять истерику в доме на площади Гриммо, где буквально каждая вещь напоминала о нем.

А здесь, в этом доме, все напоминало ей не только о Сириусе, но и о ее прежней жизни. О той Октавии, которую она похоронила в день приговора. Октавии, которая верила в свое долго и счастливо. И которая думала, что сможет сбежать.

Она смотрела на колдофото в потрескавшейся рамке — они с Нарциссой на пятом курсе — и тихо плакала. Потому что как бы Октавия не хотела вернуть те счастливые годы, ни одно заклинание и ни один артефакт не вернут ей ту улыбку, которой она озаряла все, когда была Октавией Смит.

***

Время утекало сквозь пальцы — июль пролетел незаметно, за ним промчался август и наступил промозглый сентябрь. Все летние каникулы они провели в Италии, подальше от лондонской суеты. Мальчики не были против — они упражнялись в магии вместе с ней и слушали советы прапрадедушки Теодоро.

Деймос и Ригель днями пропадали в библиотеке, зачитывали до дыр древние книги. От Деймоса Октавия ожидала подобного поведения — он всегда любил проводить время за чтением. Но вот Ригель ее удивил. Она ожидала, что мальчик будет проводить много времени на улице, играть в квиддич и тренироваться. Но тот вечно искал отговорки — то солнце слишком жаркое, то настроение не то.

Октавия даже присылала письма Нарциссе с просьбой прислать к ним Драко, но та коротко ответила, что они на все лето уехали во Францию. Это была единственная весточка от нее за эти три месяца. Совы просто возвращались с нераспечатанными письмами — и где-то в груди у Октавии начинало ныть. Потому что Нарцисса не стала бы игнорировать ее просто так.

Она надеялась увидеть ее на вокзале в первый день сентября, но чета Малфоев так и не появилась на перроне.

Письмо от Нарциссы пришло на следующий день после отъезда мальчишек в Хогвартс.

Сова врезалась в ставни так резко, что Октавия чуть не выронила чашку с кофе. Конверт был без герба, адрес написан дрожащей рукой.

«Они следят. Не пиши больше. Прости.»

Больше ничего.

Октавия скомкала пергамент, чувствуя, как ледяная волна страха поднимается от самого сердца.

Ее предчувствие не обмануло. Буря приближается.

***

И накрыла она с головой мрачным октябрьским четвергом. Октавия выронила из рук утреннюю газету, с первой полосы которой на нее смотрел Сириус Блэк.

— Кикимер, — позвала она, и голос её звучал чужим, словно прошедшим сквозь сито пепла.

Эльф появился с тихим щелчком, его большие глаза сразу же наполнились тревогой.

— Что пожелает моя госпожа? — он склонился в почтительном поклоне, но его длинные пальцы нервно теребили край наволочки.

— Сообщи мистеру Шафику, что наша встреча отменяется.

— Будет сделано, моя госпожа, — Кикимер снова учтиво поклонился. — Что-то передать ему?

— Скажи, что я нехорошо себя чувствую, — Октавия трясущейся рукой подняла газету с пола, когда эльф растворился в воздухе. Она, не дыша, перечитала заголовок.

«Сбежал...»

Сердце сжалось так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Двенадцать лет. Двенадцать долгих лет она стучалась в закрытые двери, унижалась перед чиновниками, глотала слёзы и ярость, слыша одно и то же: «Миссис Блэк, вы в своём уме?!»

И вот теперь...

Она прижала газету к груди, словно могла через тонкую бумагу ощутить тепло того, кто когда-то был её смыслом жизни.

Побег казался идиотской, но такой в стиле Сириуса идеей. Единственное, что не могла понять Октавия, — почему он сделал это только сейчас?

Осознав, что, наверное, его уже начали искать, женщина засобиралась в дом Альфарда Блэка, в котором они жили до его заключения. Лучше отвести от себя подозрения.

Дом Альфарда Блэка встретил её ледяным молчанием. Она не ошиблась. Ровно через час дверь распахнулась с грохотом, и в прихожей раздались тяжёлые шаги.

— Миссис Блэк, добрый день! — Джон Доллиш, некогда её одноклассник, а ныне — старший аврор, улыбался слишком широко, чтобы это выглядело искренне. Он заметно постарел и, кажется, стал еще шире в плечах.

— Добрый день, Джон, — её голос звучал ровно, но пальцы сжали чашку так, что костяшки побелели. — Давно не виделись.

Он опустился в кресло напротив без приглашения, и старый дуб скрипнул под его весом.

— Октавия, ты ведь понимаешь, зачем мы здесь? — его голос стал тише, но в глазах читалась стальная решимость.

Она сделала глоток кофе, чтобы выиграть секунду.

— Конечно, все газеты трубят об этом, — она поставила чашку на стол и элегантно закинула ногу на ногу. — Сириус Блэк сбежал, и вы, конечно, решили, что первым делом он побежит обнимать верную жену. Но, к сожалению, нет.

Она встала, плавно, как пантера, и подошла к портрету. Молодой Сириус улыбался с холста, его глаза сверкали озорством, которого больше не существовало.

— Но для меня это такой же сюрприз, как и для вас, — её палец дрогнул, когда она провела им по раме.

Доллиш наклонился вперёд, и его тень легла на пол как пятно.

— Октавия, перестань. Куда ему ещё идти, если не к тебе?

Она повернулась к нему, скрестив руки на груди.

— Я же сказала — не знаю.

— Ты же юрист, — он встал, приближаясь, и запах его одеколона ударил в нос — дешёвый, с нотками спирта. — Прекрасно знаешь, что бывает за сокрытие преступников.

Октавия засмеялась, и этот звук был резким, как звон разбитого стекла.

— О да, я многое знаю о преступлениях и невинно посаженных людях, Доллиш.

Его лицо исказилось.

— Даже если до этого момента Блэк не был преступником, сейчас он сбежал из тюрьмы, что точно не пойдёт ему на пользу. Где он?

— Я не знаю, Джон, — она отчеканила каждое слово.

— Мы можем осмотреть дом?

Октавия развела руками.

— Пожалуйста, только не как в прошлый раз. Я недосчиталась нескольких родовых артефактов после ваших обысков двенадцать лет назад.

— Ты всегда можешь обратиться с жалобой в Отдел тайн, — Джон начал сканировать помещение с помощью палочки. — Ты не живешь здесь?

— С чего ты решил?

— Пустовато для обжитого поместья, не находишь?

— Для одной меня здесь достаточно вещей. Благодаря мракоборцам все мои друзья сидят в Азкабане, поэтому семейные ужины я здесь не устраиваю.

Доллиш медленно прошелся по гостиной, его палочка оставляла в воздухе едва заметные золотистые всполохи — заклинание поиска. Октавия наблюдала за ним, скрестив руки на груди, но её ногти впивались в кожу предплечий так, что оставались красные полумесяцы.

— Ну что, Джон? — её голос звучал спокойно, но в нём дрожала тонкая, как лезвие, нотка. — Нашёл что-нибудь интересное?

Внезапно раздался громкий треск — где-то на втором этаже упала ваза. Октавия вздрогнула, представив, как авроры роются в их с Сириусом спальне...

— Джон, — она резко повернулась к нему, — хватит. Вы обыскали весь дом. Здесь никого нет.

— Мы закончили, — неожиданно сказал он, пряча палочку. — Но если он появится...

— Вы будете первым, кто об этом узнает, — она кивнула, и её губы дрогнули в подобии улыбки.

Когда дверь захлопнулась за аврорами, Октавия закрыла глаза.

Где ты, Сириус?

Тишина дома вдруг стала невыносимой. Она схватила плащ и вышла во двор, где дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами.

Дождь не утихал, превращая дорожки в мутные ручьи. Октавия шла, не замечая холода, её мысли метались, как пойманная в ловушку птица.

Где он?

Почему сейчас?

Что он задумал?

Последний вопрос заставил её остановиться. Если Сириус сбежал, значит, у него был план. И если он не пришёл к ней... значит, он пошёл к нему.

К Римусу.

Сердце сжалось. Она не видела Люпина с тех самых пор, когда всё рухнуло. Двенадцать лет молчания. Двенадцать лет презрения. Вряд ли он захочет ее видеть. Но надо было попробовать — теперь она прекрасно знала, где его искать. Деймос с восторгом рассказывал о новом преподавателе ЗОТИ, Римусе Люпине.

И в тот момент, когда она готова была аппарировать в Хогсмид, на дорожку упал серый конверт — на нем ровными буквами было написано «От профессора Дамблдора». Распечатав его дрожащими руками, Октавия быстро пробежалась глазами по строчкам. Альбус хотел ее видеть.

Ну конечно. Он не мог не вступить в игру.

***

Стены Хогвартса, некогда казавшиеся ей такими родными, теперь давили на сердце тяжестью воспоминаний. Каждый камень, каждый поворот коридора — всё было пропитано эхом смеха, шепотом обещаний, горечью потерь. Октавия медленно шла по знакомым залам, и её пальцы невольно скользили по холодной поверхности гобеленов, словно пытаясь ощутить тепло прошлого.

Здесь, в этих стенах, она когда-то была счастлива. Здесь она нашла друзей, которых потом потеряла. Здесь наделала столько ошибок, что хватило бы на три жизни. И здесь же — предала свою семью, свою кровь, ради одного человека. Ради него.

Ради Сириуса.

Она уверенно направлялась в кабинет Дамблдора, зная, какой разговор ее ожидает. Октавия специально выбрала путь через их с Сириусом секретное место. Она неуверенно толкнула дверь кабинета, надеясь, что внутри не идет урок.

Пусто.

Она вошла, и её взгляд сразу же упал на ту самую парту — ту, за которой они сидели в Рождество 1977-го. Тогда Сириус украл поцелуй у неё под омелой, а она сделала вид, что рассердилась, хотя сердце бешено колотилось.

Теперь на парте осталась лишь царапина — «О+С» в сердечке, выведенное его ножом за несколько дней до выпуска. «Вернёмся сюда через год и поцелуемся на этой самой парте», — сказал он тогда, сверкая той своей бесшабашной улыбкой.

Они так и не вернулись.

Октавия провела пальцами по надписи, и в горле встал ком. Боль, которую она так тщательно прятала все эти годы, вдруг вырвалась наружу — острая, живая, как будто и не прошло двенадцати лет.

По щеке скатилась слеза, которую женщина поспешила тут же стереть. Не здесь. Нельзя плакать на людях. Она быстро вышла из аудитории, направляясь в кабинет директора. Каждый гобелен и ниша напоминали о Блэке. О чертовом Сириусе Блэке, который утаскивал ее за них на седьмом курсе при любой возможности.

— Добрый день, Октавия, — Дамблдор сверкнул очками-половинками, когда женщина появилась на пороге его кабинета.

— Добрый день, профессор, — она улыбнулась уголками губ, проходя вглубь помещения. На стене Октавия заметила знакомый портрет Финеаса Найджелуса Блэка, который в обыкновенной манере поднял подбородок и ухмыльнулся.

— Я, полагаю, вы догадываетесь, зачем я вас позвал? — Альбус указал рукой на стул.

— Узнать, где Сириус, — Октавия поджала губы. — Вы не первый, от кого я получила сегодня такой вопрос. И вы не первый, кому я отвечу, что не знаю.

— Вот как, — он сложил руки домиком. — Я полагал, что Сириус сразу же направится домой.

— Когда увидела утренние газеты, тоже об этом подумала. Как и мракоборцы, которые несколько часов обыскивали мой дом. Вы можете не доверять моим словам, профессор, но я действительно не знаю, где находится мой муж. Если бы имела хоть малейшее представление, не пришла.

— У меня нет причин не верить твоим словам. Я подозреваю, что Сириус может быть в Хогвартсе или в окрестностях. Думаю, он пришел за Гарри.

Октавия резко подняла глаза.

— И что ему нужно от мальчишки? Тот сын его лучшего друга — Сириус даже пальцем его не тронет.

— Но он...

— Мы, кажется, говорили на этот счет, профессор. И моя позиция по данному вопросу ясна. Я больше поверю, что он пришел к Люпину. Слышала, он теперь ведет ЗОТИ.

— Ты можешь к нему заглянуть и сама все узнать. У него как раз скоро закончится занятие. ЗОТИ проходит все там же, — Дамблдор сверкнул очками. — И, думаю, кое-кто еще будет рад тебя увидеть... У Северуса заканчивается урок через час, его кабинет находится в подземельях. Дорогу, думаю, ты помнишь.

И Октавия, ухмыльнувшись, ушла. Профессор Дамблдор дал ей возможность прогуляться по местам, которые сейчас приносили одновременно столько радости и печали, которые размазывали по стенке и дарили снова ощущение умиротворения. С грустью она подумала о том, что не может заглянуть в собственную спальню или в комнату Сириуса. С ними было связано столько воспоминаний...

Ученики подозрительно оглядывали Октавию, когда она поднималась в кабинет Защиты от темных искусств.

— Добрый день, профессор Люпин, — Октавия нерешительно толкнула дверь. Римус стоял у стола, собирал тесты в одну стопку. Он обернулся на незнакомый голос, желая поприветствовать, видимо, как он думал, мать ученика. Когда он увидел, кто перед ним, улыбка спала с лица.

— Зачем ты пришла? — настолько грубо, что Октавия поморщилась, но все равно прошла в кабинет.

— Увидеть друга мужа.

— Я ничего о нем не знаю и знать не хочу, — Римус резко схватил стопку листов и двинулся на выход.

— Перестань, Люпин, — Октавия ухватила его за руку, когда он собирался уйти. — Хватит играть в обиженного ребенка. Сириус никого не предавал, и ты это прекрасно знаешь.

— Тогда кто виноват в смерти Лили и Джеймса?

— Питер Петтигрю, — отчеканила Октавия. Люпин застыл.

— Он мертв! — закричал он, вырвав свою руку из захвата Блэк. — Сириус убил его.

— Ты всегда казался мне самым умным из их четверки, но, кажется, я ошибалась, — она поджала губы. — Наверняка ты еще и веришь в историю о том, что я обманула Сириуса, втерлась к нему в доверие и передавала информацию о вашем идиотском Ордене Пожирателям.

Люпин нахмурился. Октавия хмыкнула. Ну конечно — верил.

— Можешь не отвечать, — она тяжело выдохнула. — В любом случае... как бы ты ни относился к Сириусу, думаю, видел последние новости. И если вдруг он даст о себе знать, напиши мне.

— Я передам его дементорам в тот же момент.

Октавия натянуто улыбнулась.

— Не будь идиотом, Люпин, — она встала со своего места и направилась на выход. У двери она сказала: — Хотя бы выслушай его, если заговорит. Уверена, ты сможешь понять.

— Понять речи убийцы моих друзей? — Римус начал злиться.

— Римус, ты можешь ненавидеть меня и считать предателем, но не надо ненавидеть его, — она подошла к нему ближе. — Сириус, хоть и был дураком, слишком сильно любил вас. Для него будет ударом, если узнает, что ты не поддержал его.

— А мне не должно быть все равно на его чувства? — закричал Люпин, выпуская из рук стопку листов. — Почему я должен жалеть его, когда он не пожалел меня? Почему, Октавия?

— Потому что он Сириус Блэк, — в этот момент в кабинет заглянула троица, состоящая из рыжеволосого парня, девочки с пушистыми кудрявыми волосами и парня, похожего как две капли воды на Джеймса Поттера. Октавия застыла, рассматривая беспорядок на голове Гарри, его круглые очки и такую же, как у отца, улыбку.

— Гарри, — выдохнула она, собираясь подойти к мальчику, но была остановлена Римусом.

— Не подходи к нему, — прошипел он, стараясь при этом выглядеть добродушным при детях. — Что вы хотели? — обратился к школьникам с натянутой улыбкой.

— Мы... Профессор Люпин, зайдем позже, — покраснела девочка и начала тянуть парней на выход из кабинета.

— Нет нужды, — вставила Октавия, вырывая свою руку из цепкого захвата Люпина. — Я уже ухожу. Профессор Люпин, надеюсь, вы приняли к сведению мои слова.

— Прощайте, миссис Смит, — сказал Римус, отчего Октавия поморщилась. Решил не вызывать лишних вопросов у наверняка напуганного фамилией Блэк Гарри Поттера.

После такой отвратительной встречи она хотела только одного — поговорить с кем-то более понимающим. Северуса Октавия не видела с начала учебного года. Он просил не звать его на ужины, когда начинался учебный год. Октавия скучала. Скучала по своему единственному другу.

— Десять баллов с Гриффиндора, — Октавия могла со стопроцентной уверенностью сказать, что этот ядовитый голос принадлежал Северусу Снейпу. Он стоял у входа в подземелья, отчитывал рыжеволосых гриффиндорцев. Они склонили головы и внимательно слушали профессора. — Подумайте над своим поведением, мистеры Уизли.

Мальчики убежали, а Снейп поправил свою черную мантию и направился вниз по лестнице.

— Бьюсь об заклад, что тебе доставляет удовольствие снимать баллы с Гриффиндора, — Октавия нагнала его. — Своего рода маленькая сладкая месть.

— А еще есть детей и пить кровь единорогов, — съязвил Снейп, обернувшись на знакомый голос. — Что ты здесь делаешь?

— Профессор Дамблдор интересовался сегодняшними... новостями, — уклончиво сказала она, не желая в стенах замка озвучивать свою проблему.

В этот момент где-то в коридоре раздался шум — шаги, смех, голоса учеников. Снейп резко выпрямился, его лицо снова стало маской профессора Хогвартса.

— У меня урок, — сухо сказал он. — Если тебе нужно поговорить — приходи после. Я всю ночь буду заниматься новыми любовными. А лучше всего их варить под рассказы о несчастной любви.

Октавия хмыкнула и, покорно кивнув, попрощалась с Северусом. Она вышла из замка, и холодный ветер обжёг её лицо. Небо хмурилось, предвещая дождь. Она шла к точке трансгрессии — той самой, что когда-то показал ей Эван.

И тут что-то мелькнуло рядом. Октавия обернулась и увидела его.

Чёрного пса.

Огромного, лохматого, с пронзительными черными глазами. Он стоял на лужайке и пронзительно долго смотрел на Октавию.

Сердце её бешено заколотилось.

Нет. Не может быть.

Она знала эту собаку. Вспомнила. Видела её ещё в школьные годы — тогда она появлялась в окрестностях Хогвартса. Октавия говорила с ней. О Блэках, потому что эта собака была так на них похожа.

Октавия медленно подошла. Собака не сдвинулась с места.

Она протянула руку, и её пальцы погрузились в густую шерсть.

— Привет, — прошептала Октавия.

Собака внимательно смотрела на неё. И в её глазах было что-то... человеческое.

Октавия замерла.

В следующий момент пес наклонил голову и ткнулся носом в её ладонь.

Октавия не дышала.

Потом пёс резко развернулся и бросился прочь — в сторону Запретного леса.

— Стой! — она рванула за ним, но уже через секунду он исчез в темноте.

Октавия осталась стоять одна, с трясущимися руками и бешено стучащим сердцем. Все это было так глупо. Помешательство. У нее определенно помешательство. Потому что этот пес не мог быть Сириусом. Это невозможно.

Но Октавия могла поклясться, что на мгновение видела в глазах пса что-то родное.

________

Не забывайте оставлять свои комментарии, и подписывайтесь на мой тг, чтобы следить за обновлениями: слизеринская принцесса