Сломанный

Деймос едва разлепил не желающие открываться глаза и тут же встретился с испуганным взглядом Ригеля. Он что-то сказал, но младший Блэк не услышал.

Деймос мотнул головой и обессиленно потянулся к одеялу, пытаясь укрыться от назойливого света, пробивающегося сквозь высокие окна больничного крыла. Голова гудела, будто кто-то внутри черепной коробки упрямо раз за разом бил в гонг. Металлический привкус осел на языке, стоило Деймосу попытаться сглотнуть стоящий в горле ком.

Он чувствовал себя ужасно. Обессиленно. Разбито. Так, будто из него выкачали всю жизненную силу. Голова гудела. Звон набатом стучал в ушах. Через этот гул пробивался слабый знакомый голос, но Деймос не мог разобрать ни слова. И вспомнить, что с ним случилось. Ничего, кроме двух красных глаз, которые смотрели на него с интересом и лукавством.

— Дей... — Деймос резко повернул голову в сторону звука. Перед глазами все плыло.

— Деймос! — голос Ригеля звучал почти истерично. Деймос моргнул, пытаясь сфокусироваться на его лице. Серые глаза беспомощно метались от больничной койки к бледному лицу Деймоса — Ригель хотел было кинуться к брату с объятиями, но только сжал тонкое одеяло и опустил голову.

Спутанные кудри и мятая одежда — неужели он не спал несколько дней? Удивительно было видеть всегда идеального Ригеля в таком виде.

— Ты... ты помнишь, что произошло? — выдавил старший, поняв, что брат его слышит.

Что произошло?

В голове вновь зазвенело. Деймос зажмурился и тяжело сглотнул. Что случилось? Он сам не мог вспомнить. В памяти всплывали обрывки: леденящий ступни пол Тайной комнаты, обжигающий изнутри шепот, темная фигура юноши, возвышающаяся над ним... и кровь. Его кровь, стекающая мелкими ручейками по руке на пожелтевшие от времени страницы.

— Не... знаю, — прошептал Деймос дрожащим голосом.

Ригель поджал губы.

— Врешь.

Деймос не успел возмутиться — массивная дверь Больничного крыла резко распахнулась, и в проеме возникла высокая мрачная фигура. Северус Снейп летучей мышью появился в помещении и, не дав выбежавшей мадам Помфри себя остановить, подлетел к Деймосу. В одно мгновение сдвинув несколько белых ширм вокруг его койки, он скрестил руки на груди и посмотрел исподлобья на сжавшегося от страха Ригеля.

— Если мне не изменяет память, мистер Блэк, сейчас у вас по расписанию Травология. И, кажется, выданное мной вам разрешение на пропуск занятий уже два дня как недействительно. Так позвольте же спросить, мистер Блэк, почему я нахожу вас в Больничном крыле, а не в кабинете мадам Спраут?

— Профессор, — мальчик вскочил, голос его дрогнул, — он только что очнулся, он...

— Я вижу, — Снейп перебил его, не повышая тона, но в этом спокойствии была такая угроза, что Ригель замолчал. — Не заставляйте меня снимать с вас баллы, мистер Блэк, и отправляйтесь на занятия.

— Но, профессор...

— Сейчас же, — голос Снейпа понизился до опасного шепота, и Ригель, бросив последний беспомощный взгляд на брата, покорно направился к двери. Перед тем как выйти, Ригель обернулся:

— Я вернусь.

Дверь закрылась с тихим щелчком, и в палате воцарилась гнетущая тишина. Снейп подошел к койке ближе и сел на стул, который стоял по правую руку от Деймоса.

— Вам повезло, что я нашел вас раньше вашего брата, — начал Снейп холодно. От его тона Деймоса передернуло — дядя Сев никогда не разговаривал с ним так безэмоционально, когда они оставались наедине. — И не счел нужным немедленно сообщить вашей матери об этом маленьком... — он замялся, — инциденте... Так что я надеюсь услышать сейчас от вас полный детальный рассказ о том, что случилось в Тайной комнате.

Сердце гулко ухнуло. Он знает. Подозревает. Деймос почувствовал, как щеки заливает краска.

Снейп медленно достал из складок мантии небольшой пузырек с мутноватой жидкостью и протянул его дрожащему мальчику.

— Выпейте. Это облегчит головную боль и... прояснит сознание.

В его голосе звучали приказные нотки, поэтому младший Блэк взял пузырек и дрожащими пальцами вытащил пробку. Горло обожгла горьковатая жидкость. Вкус полыни, смешавшийся с розой и перцем, заставил желудок скрутиться в болезненном спазме. Едва удержав зелье внутри, Деймос через мгновение удивленно распахнул глаза — жар, терзавший его, отступил, а туман в голове рассеялся.

— Спасибо... — прошептал он, но Снейп лишь усмехнулся — холодно, без тени привычной снисходительности.

— Не спешите благодарить, мистер Блэк. Потому что сейчас я собираюсь задать вам несколько вопросов. И если я заподозрю, что вы лжете... — он наклонился чуть ближе, и мальчик почувствовал, как по спине пробежал липкий холод, — я прибегну к Легилименции.

Деймос сжал пальцы в кулаки, чувствуя, как болезненно ногти впиваются в нежные ладони. Голова уже не гудела так сильно, но ясность мыслей обернулась против него — он отчетливо понимал, что Снейп не отступит.

— Я... — голос сорвался, и Деймос кашлянул, пытаясь прогнать остатки металлического привкуса. — Я ничего не помню...

Снейп не моргнул.

— Очень жаль. Тогда, возможно, мне стоит вам помочь, — его черные глаза сузились, и Деймоса передернуло от внезапно прострелившей висок головной боли. Он пытался отвести взгляд, но не смог — цепкие пальцы Снейпа вцепились ему в подбородок.

Он инстинктивно зажмурился, вспомнив уроки Северуса по Легилименции, но было поздно — профессор уже проник в его мысли, вытягивая наружу обрывки скрытых воспоминаний. Деймос не умел ставить ментальные блоки так же хорошо, как брат. Поэтому беспомощно смотрел на мрачнеющего декана Слизерина, предчувствуя наказание за содеянное.

Потому что внутренне Деймос понимал — человек, которого он встретил в Тайной комнате, опасен. В легендах те, кто обещает силу и власть, никогда не бывают на стороне добра. Глупые герои, доверившись им, попадают в страшную беду — и их всех ждет один конец. Смерть.

От этой мысли по коже младшего Блэка поползли мурашки. Как герой самой глупой легенды, он променял свою жизнь на власть. На силу, которая принесет страдания. Не человечеству, а ему и его семье. Он сделал выбор, от которого уже невозможно отказаться. Сердце болезненно сжалось, дыхание участилось. Деймос чувствовал ком паники, подступающий к горлу.

Что будет с мамой? Что будет с Ригелем? Неужели теперь они все умрут? Из-за него. Из-за того, что он сделал.

— Достаточно, — выдавил Снейп и резко отстранился, будто обжегшись. Его лицо стало еще бледнее, а в глазах вспыхнуло что-то, что Деймос не мог распознать — страх? Ярость?

— Так... — профессор медленно выдохнул, и его пальцы сжали худые колени так сильно, что костяшки побелели. — Ты говорил с ним.

Деймос не ответил. Он не мог. В горле стоял ком, а сердце бешено колотилось, словно пыталось вырваться из груди. В уголках глаз стояли слезы, которые, как он чувствовал, вот-вот сорвутся и выльются бурным потоком в неистовую истерику.

Снейп встал, его тень накрыла Деймоса, как крыло гигантской птицы.

— Ты понимаешь, что совершил? — спросил он тихо, но каждый звук в его голосе резал, как лезвие.

Деймос потупил взгляд. Слезы градом покатились по его щекам, оставляя на простыне мокрые пятна. Он не мог сдержать дрожь, которая сотрясала его тело, как будто изнутри его разрывало на части.

— Я не хотел... — голос сорвался в надрывный шепот. — Я просто... я просто хотел...

Но что он хотел? Силы? Признания? Чтобы на него наконец-то смотрели не как на слабого, на второй номер, на брата крутого и умного Ригеля Блэка, а как на того, кто достоин уважения? Сочли бы достойным?

Снейп молчал. На его лице не отражались эмоции, но в глубине черных глаз что-то мелькнуло — что-то, что Деймос не ожидал увидеть.

Разочарование.

Это было хуже, чем гнев. Хуже, чем презрение.

Деймос почувствовал, как по спине пробежали мурашки.

— Что... что теперь будет?

Снейп выпрямился, его лицо снова стало непроницаемой маской.

— Теперь, мистер Блэк, — произнес он ледяным тоном, — вы молчите. Ни слова — ни матери, ни брату, никому. А я... — он замолчал на секунду, — я попытаюсь исправить то, что вы натворили.

Деймос хотел что-то сказать, но в этот момент дверь снова распахнулась, и в палату ворвалась мадам Помфри с подносом, полным зелий.

— Профессор Снейп! — она возмущенно подняла бровь. — Я не разрешала вам тревожить моего пациента!

Снейп отступил и флегматично скрестил руки на груди.

— Прошу прощения, мадам Помфри. Я лишь хотел удостовериться, что мистер Блэк в сознании.

Он бросил на Деймоса последний взгляд — предупреждающий — и вышел, оставив мальчика наедине с медсестрой, зельями и ужасающим осознанием того, что он что наделал.

А где-то в глубине сознания, в самом темном его уголке, что-то тихо зашептало в ответ.

«Ты все сделал правильно...»

***

Очередное судебное заседание по бракоразводному процессу между двумя чрезвычайно заносчивыми и жадными аристократами окончательно разбили Октавию, которая уже несколько недель не могла спокойно спать.

Она вскакивала в ночи, обливаясь холодным потом, потому что снова и снова переживала тот самый вечер в родном поместье. Перед глазами стоял его образ: два маленьких красных глаза и змеиная ухмылка. В ушах звенел его ядовитый, надрывный смех, переходящий в медовый шепот. Он вновь и вновь повторял, что заберет свое. И каждый раз, когда его безумный взгляд устремлялся в сторону Октавии, все ее тело пробивала та же невыносимая, лишающая рассудка боль.

Холодный весенний ветер порывался порвать края мантии, когда Октавия вышла из здания Министерства, судорожно сжимая папку с документами. Пальцы дрожали, суставы ныли — напряжение последних дней сковало тело, будто ржавые доспехи. Голова гудела от бесконечных юридических уловок, от язвительных реплик оппонентов, от собственных мыслей, которые, как назойливые осы, кружили вокруг одного и того же вопроса: почему вернулась метка?

Левый рукав облегающего черного бархатного платья чуть приподнялся, и она машинально прикрыла запястье, словно боялась, что кто-то заметит черную отметину, проступившую на бледной коже. Она не горела, не пульсировала, как тогда, в дни его власти. Но сам факт ее существования довлел — служил напоминанием о болезненном прошлом.

Октавия зажмурилась, пытаясь прогнать навязчивые образы, но тут же услышала голос, от которого кровь застыла в жилах.

— Октавия.

Голос прозвучал так близко, что она вздрогнула, резко обернувшись. Перед ней стоял Люциус Малфой — высокий, холодный, с едва уловимой усмешкой в уголках губ. Его голубые глаза изучающе прожигали ее. Она не видела его с того самого разговора на Гриммо — и даже не посещала Нарциссу, которая уже несколько недель ждала ее на чай.

— Ты выглядишь... измученной, — произнес он, в его тоне сквозила фальшивая забота.

Октавия едва удержалась от грубости. Губы дрогнули, но она лишь стиснула их плотнее, ощущая, как под кожей бешено колотится сердце.

— Ты, как и всегда, невероятно проницателен, Люциус, — ядовито начала Октавия, чувствуя закипающую в груди злость.

После того разговора Октавии стало ясно: Люциус больше не ее союзник. Он на стороне Темного Лорда — и все, что она скажет или сделает, Малфой использует против нее же. Ему хватило наглости заявиться к ней в дом и убеждать вернуться в стан врага. Да, конечно, почти никто не знал о пытках и планах Реддла на Октавию, но все Пожиратели смерти знали, что он ее ищет. И, наверное, догадывались, что если найдет — ее ждут не дружеские объятия и слезы счастья от воссоединения семьи.

— А ты, как и всегда, дружелюбна, Октавия.

Октавия собиралась ответить Люциусу очередной колкостью, но в этот момент из-за его плеча выглянул человек. Взгляд девушки тут же скользнул в сторону — и сердце резко оборвалось, словно ударившись о ледяную стену.

Молодой человек.

Высокий, с идеальными чертами лица, обрамленными темными вьющимися волосами. Его кожа была бледной, почти фарфоровой, а губы — чуть приподняты в легкой, вежливой улыбке. Глаза были темными, глубокими, как бездонные колодцы, в которых тонул свет. В отблесках света они казались... красными.

Октавия почувствовала, как земля уходит из-под ног.

Это невозможно.

Она готова была поклясться, что перед ней стоит Том Реддл.

Но не тот, образ которого въелся в ее сознание — не тот холодный, расчетливый мужчина с глазами, горящими алым огнем. Не безжалостный убийца. Нет. Юноша. Красивый, обаятельный, с мягкими манерами и голосом, который мог очаровать кого угодно. Школьник, выпускник Хогвартса.

Октавия не дышала.

Ее пальцы впились в папку так, что ногти оставили на пергаменте полумесяцы. В висках стучало, в ушах звенело, а в груди разливался леденящий ужас.

Это не он. Это не он. Это не он. Этого просто не может быть. Он мертв. Давно уничтожен, погребен под горой чужих мертвых тел.

Люциус наблюдал за ее реакцией с едва скрываемым удовольствием.

— Позволь представить, — произнес он, и его голос прозвучал словно издалека. — Это мой... протеже.

Молодой человек сделал шаг вперед, и Октавия инстинктивно отпрянула.

— Очень приятно познакомиться, — сказал он, и его голос был таким теплым, бархатистым, с легкой хрипотцой, которая когда-то заставляла ее сердце биться чаще.

Октавия не ответила. Она не могла.

Ее тело помнило. Помнило его прикосновения. Помнило его смех. Помнило силу его гнева.

— Вы, кажется, немного взволнованы, — заметил он, слегка склонив голову. Совсем как он. — Надеюсь, я не произвел дурного впечатления?

Октавия наконец заставила себя выдохнуть.

— Нет, — прошептала она, но голос дрогнул. — Просто... вы напомнили мне кое-кого.

Его губы растянулись в улыбке — и в этот момент она увидела знакомый змеиный оскал.

— Как интересно, — мягко сказал юноша, подходя ближе. — Надеюсь, этот человек оставил о себе... хорошие воспоминания?

Октавия почувствовала, как по спине пробежал холодок.

— Не особенно, — ответила она, стараясь сделать так, чтобы голос не дрожал.

Люциус едва заметно ухмыльнулся.

— Ну, полагаю, у вас будет возможность узнать друг друга лучше, — произнес он, и в его тоне сквозило что-то зловещее.

Молодой человек — Том — медленно поднял руку, взял ее пальцы и поднес к губам. Октавия, казалось, перестала дышать. Прикосновение пробудило бурю воспоминаний, которые она мечтала похоронить. Его губы коснулись кожи — и она почувствовала, как по руке пробежал электрический разряд.

— До скорой встречи, — прошептал он.

А затем, наклонившись так, что его губы почти коснулись ее уха, добавил тихо:

— Я сделаю тебе так больно, Ви, что ты сама прибежишь ко мне на коленях.

Октавия отпрянула, как от удара.

Ви.

Кровь ударила в виски, мир на секунду поплыл перед глазами. Она увидела — узнала — в его взгляде то же самое безумие, ту же жажду, тот же голод.

И в тот же миг метка на ее руке вспыхнула жгучей болью.

— Ты... — прошептала она, но голос предательски дрогнул.

Юноша лишь улыбнулся, выпрямился и отошел к Люциусу, который смотрел на нее с плохо скрываемым торжеством.

— До скорого, Октавия, — бросил Люциус. — Ты же знаешь — время выбирать сторону.

И они ушли, оставив ее стоять на ступенях Министерства, с бешено колотящимся сердцем, сжигающей болью в запястье и с одной-единственной мыслью, пульсирующей в голове:

Он вернулся.

____

Друзья, не забывайте делиться своим мнением в комментариях, это меня очень мотивирует. 

 тг-канал: (слизеринская принцесса)