3.20
Элли
Как и ожидалось, время в скорби тянется очень медленно.
Мне невыносимо тошно от того, что я обманула близких. Кассандра действительно прислала мне письмо с условием мира. Только она хочет не моей смерти. Кассандра, как и я, уже догадалась, что мы одно целое, как бы сильно мне не хотелось принимать этот факт. И она знает, что если умру я, то умрёт и она. Кассандра хочет убедить мою семью и друзей, что я умерла, пожертвовав собой ради мира, а на самом деле я просто буду прислуживать ей, как девочка на побегушках, и останусь живой только до того момента, пока Кассандра не найдёт способ избавиться от нашей связи. Я не знаю почему решила, что ребята согласятся на её условия. Это было понятно с самого начала, как и то, что мне не удастся обмануть их.
Меня саму удивляет решительность в своём решении. Мне страшно. Действительно страшно. Но жизнь семьи и друзей для меня важнее моей. Тем более после смерти Дария я уже чувствую себя мертвой. Я не могу свыкнуться с той мыслью, что моего друга детства больше нет и никогда не будет рядом со мной. Он значил для меня слишком много, и я просила его не жертвовать ничем ради меня. Ещё хуже мне становится от той мысли, что я не могу выполнить его последнюю просьбу – жить. Я не собираюсь идти к Кассандре, чтобы стать её слугой. Я собираюсь её убить и для этого мне придётся убить себя.
Я знала, что когда-либо этот день придёт, но не думала, что так скоро. Я не провела с семьёй достаточно времени. Мне не удастся встретить праздники, повеселиться на любимом празднике в Флоире, сходить на ярмарку. Я не увижу снег, не смогу поесть сладости и фрукты со всеми, а позже и не вспомню запахи цветов. Не вспомню тепло своего родного дома – Мескари или вкус любимых ягод.
Душу внутри свои рыдания, которым необходимо вырваться наружу, но я упрямо не даю этого сделать, сжимая челюсти. Я понимаю, что мне будет невыносимо сложно убить себя самой. Вонзить в себя меч. Я бы могла это сделать здесь, дома, но я должна убедиться лично, что Кассандра умрёт. Я должна увидеть это своими глазами.
Ближе к вечеру я продумываю всё, что могу и без сил валюсь на кровать перед ужином. Я помню о разговоре с Анортадом, от которого я не могу отказаться и уйти просто так, ничего не объяснив. Слова – это единственное, что я не продумала. Убедившись, что я в комнате одна, достаю несколько листов бумаги и пересчитываю их так, чтобы их было столько же, сколько моих близких. Я знаю, что письма это жалкая замена, но не могу поступить как-то иначе. Я не смогу объяснить им всё в живую. Пишу для каждого отдельное письмо, объясняя свой выбор. Когда дело доходит до Анортада, я с трудом вывожу на бумаге несколько предложений, понимая, что листа слишком много и одновременно мало для моих слов. Только совсем недавно мы обрели друг друга, обрели своё счастье, а сейчас я готова отказаться от всего этого. Закончив с письмами, я убираю их в надёжное место до ночи и выскальзываю в коридор, крадясь в лечебную комнату, где проводят своё рабочее время лекари. Убедившись, что комната пуста, я быстро захожу внутрь и краду бутылочку с маленькой дозой снотворного. Я знаю, что иначе мне не получится уйти незамеченной. Стража не станет останавливать, если я отдам им приказ, а вот братья и друзья не позволят этому случится, поэтому у меня нет другого выхода. Я также прихожу в столовую на ужин самая первая. Стол уже накрыт, поэтому я, постоянно поглядывая на дверь, подсыпаю по щипотке снотворного в каждый бокал, корая себя за это в душе. Я пропускаю лишь мой бокал и бокал Никасии, решив не рисковать её здоровьем и здоровьем ребёнка. Меня душит мысль, что я не смогу увидеть их малыша, как и будущих детей Демьяна с Джульеттой. Я вновь смаргиваю слёзы и вздрагиваю, слыша шаги, быстро пряча бутылочку в карман и приходя в себя, чтобы никто не стал подозревать меня в чём-то.
Я слежу за каждым из дорогих мне людей, запоминая их особенности и привычки, пытаясь запомнить абсолютно всё. После ужина я чаще стараюсь обнимать братьев и шутить с друзьями. К счастью, все слишком заняты и не замечают мои взволнованные взгляды и моё напряжение, когда я смотрю на заходящее солнце, отчитывающее мои последние часы.
Всё должно получиться.
Я ухожу в свою комнату вместе с Анортадом самыми последними, убеждаясь, что все остальные тоже ушли, ссылаясь на усталость. Снотворное начало действовать. Я моюсь, последний раз наслаждаясь запахом мыла с розами. Надеваю ночнушку и выхожу из ванны, встречаясь взглядом с Анортадом и мимолётно посмотрев на ящик, в котором спрятана одежда и меч. Мужчина приглашающе тянет ко мне руки, и я подхожу ближе, прислоняясь к его груди и чувствуя крепкие объятия.
Анортад знает, что мысль о том, что тот удар Давида предназначался именно ему, а не Дарию, который спас его, страшит меня не меньше, чем факт смерти друга.
Анортад поднимает мою голову за подбородок и целует, садясь на кровать и сажая меня к себе на колени, но я настойчиво отстраняюсь от любимого, нежно проводя ладонью по его щеке и пытаясь вести себя, как обычно. Я бы хотела забыться, но я вижу усталые глаза Анортада, понимая, что снотворное уже действует и на него. Уговариваю его лечь спать и укладываю голову на его грудь. Проходит меньше пятнадцати минут, как Анортад засыпает и не реагирует на мои движения рядом с ним, даже когда я аккуратно выбираюсь из его объятий.
Я тихо, стараясь громко не шуметь, надеваю простые штаны и рубашку, заматывая пояс с кинжалом и вешая меч. Завязываю плащ и накидываю на голову капюшон. Я глажу спящую Луни и обращаю внимание на скулящего Снежка. Он бегает и не может найти себе места, словно понимает, куда именно я собираюсь. Я снимаю его с плеча Анортада, на которое уселся хорёк, будто пытаясь рузбадить мужчину, чтобы он остановил меня. Крепко прижимаю его к себе и отпускаю на кровать рядом с Луни. Подхожу к Анортаду, сажусь рядом и дарю прощальный поцелуй. Одна из моих слезинок капает ему на щёку, но несмотря на это Анортад всё равно не просыпается. Я оставляю письмо с подписью рядом на прикроватной тумбе и выхожу из комнаты, прикладывая усилия, чтобы не обернуться и не остаться там.
Прежде чем спутиться вниз к лошадям, я захожу к каждому из ребят в комнаты, оставляя рядом с ними письма и в последний раз смотря на родных людей. Зажимаю себе рот рукой, когда оставляю последнее письмо в комнате Лука, и ухожу оттуда прочь, сжимая зубы, чтобы не разрыдаться в голос. Стража подозрительно смотрит мне вслед, но никто не останавливает, так как не знают, куда именно я направляюсь. Выхожу на улицу, вдыхая ночной воздух и спеша к лошадям. Я забираю своё седло и начинаю запрягать лошадь, подаренную Роланом мне на день рождения, но резко вздрагиваю от неожиданного голоса за спиной:
– Куда-то собралась? – испуганно оборачиваюсь, но спокойно выдыхаю, когда вижу Джаспера. Радуюсь, что это не кто-то из ребят, так как надеюсь, что он не станет останавливать меня. Я иду к нему и, кажется, впервые за всё наше знакомство, обнимаю его.
– Я думала, что больше не увижу тебя, – признаюсь честно. – Ты не появлялся с тех пор, как отправился спасать Дэмиана. Всё получилось?
– Кассандра убила его сразу, как вернулась в замок, мы не успели. Ты собираешься к ней? – переводит он тему, сразу обо всём догадываясь и не давая мне шанса что-то сказать про Дэмиана. Я киваю. Джаспер молчит несколько минут, и мне уже кажется, что он так ничего и не скажет, но затем произносит:
– Сделай правильный выбор, Элиана. Каким бы тяжёлым он ни был, – Джаспер уходит, устремляясь вдаль, пока я глупо смотрю ему в след, совершенно не понимая смысл сказанных слов.
Какой выбор? Я уже сделала его.
Я возвращаюсь к лошади и ещё раз проверяю седло. Ставлю ногу в стремя, но замираю, так и не сев в седло, когда слышу женский голос рядом:
– Элли? – чертыхаюсь, когда узнаю чей этот голос. Виновато оборачиваюсь, опуская ногу и смотря на сонную Никасию. Я с ужасом замечаю на её глазах слезы. – Ты едешь к Кассандре?
Я нехотя киваю, и Никасия быстро приближается и крепко обнимает меня, на сколько это позволяет выпуклый живот. Она всхлипывает, и я тоже не выдерживаю. Расставаться с близкими невыносимо больно, и именно поэтому я усыпила их, чтобы уехать в одиночестве.
– Ты в этом уверена, Элли? – с надеждой спрашивает она.
– Я не хочу, чтобы погиб кто-то ещё, – я вновь не сдерживаю слез при воспоминании о Дарии. – Поэтому, прошу тебя, Никасия, не заставляй меня остаться, – я всхлипываю, держа её за руку.
– Я прочитала твоё письмо, – говорит она. – Я не стала никого будить, чтобы помочь остановить тебя. Элли, я обязательно расскажу своему ребёнку о тебе, – я сжимаю губы в ниточку, судорожно вздыхая после этих слов. – Я рада, что благодаря Джею познакомилась с тобой, – мы обе одновременно всхлипываем, и я поддаюсь ближе, снова обнимая подругу. Я кладу руки ей на живот, сразу чувствуя толчок и жмурясь, сдерживая новый поток слёз. – Если это будет девочка, то я назову её в твою честь.
– Н-нет, – мой голос дрожит, но я стараюсь говорить увереннее, хоть и прерываюсь на всхлипы. – Не надо. По нашим традициям, детей нельзя называть такими же именами, как звали тех, кто погиб слишком рано и не по естественным причинам. Я не хочу, чтобы ваша с Джейсоном дочь повторила мою судьбу, – я в последний раз сжимаю руки Никасии в своих и пячусь назад к лошади. Отворачиваюсь и сажусь в седло, прощаясь с подругой и пуская лошадь галопом в сторону замка Кассандры. Я не оборачиваюсь и не останавливаюсь, просто направляя лошадь и в последний раз наслаждаясь ночным воздухом пустыни. Если Никасия не разбудит кого-нибудь, то мне хватит времени, чтобы совершить задуманное.
Я добираюсь до замка за двадцать минут. Спешиваюсь с лошади и снимаю с неё седло, бросая его на песок. Лошадь встаёт на дыбы, гогоча и бегая вокруг меня. Я останавливаю её, успокаивающе гладя и наклоняясь, шепча, словно лошадь – это человек:
– Беги домой, – отпускаю ее, отходя на шаг и лошадь разворачивается, устремляясь обратно в сторону дворца. Я дожидаюсь, когда она скроется за барханами и поворачиваюсь лицом в сторону замка. Во мне пропадает какая-либо грусть и печаль, уступая место решительности и злости. Я крепче хватаюсь за рукоять меча и целенаправленно иду к дверям.
Открываю их не без труда, оказываясь внутри и сразу слыша за собой скрип закрывающихся дверей. Удивившись, что в коридоре нет стражи, я иду в тот же холл, в котором уже была, где есть второй проход, ведущий вглубь замка. Я открываю дверь, нажав на ручку и замирая в проходе, сразу сталкиваясь взглядом с Кассандрой, сидящей на старом и затхлом троне, находящемся на невысоком помосте. Она ухмыляется, когда я закрываю дверь и снимаю с головы капюшон. Меч спрятан под плащом, поэтому она не видит его сразу, что мне только на руку.
– Я не ждала тебя так скоро, – радуется она, поднимаясь на ноги и медленно спускаясь по нескольким ступенькам, стуча тонкими каблуками.
– Ты должна быть рада этому, – я не узнаю свой собственный голос. Он словно стал глубже и грубее. Кассандра издаёт смешок.
– Знаешь, я всегда не понимала, что в тебе такого... Особенного, – с неким отвращением говорит она. – Я наделила тебя той же тёмной магией, которая была у меня в те года, пока меня не убили. Вот только тебя никто не боялся, – она переходит на яростный шёпот. – От тебя не отказалась семья, тебя старались спасти, помочь, ты обрела множество друзей, которые не испугались твоей тьмы и могущественности. К тебе прислушивались... Я была точно такой же, только вот за мной велась охота и меня убили! Что же есть в тебе, чего нет во мне?!
– Кассандра, между нами есть отличие. Даже если мы и похожи внешне, я никогда не примыкала к тьме. Это лишь твой выбор – присоединиться или рассеять её, – Кассандра хмурится.
– Твоя семья думает, что ты мертва? – спрашивает она, переводя тему, и я киваю.
– Как ты и просила, – строю из себя саму невинность и подыгрываю ей, чтобы Кассандра ничего не поняла о моём плане.
– Не волнуйся, я позабочусь о том, чтобы они были убеждены в твоей смерти. Думаю, твоего подставного тела им будет достаточно, – она скалится, когда я отвожу взгляд. – Прошу тебя, дорогая, проходи, – я морщусь от обращения, наблюдая, как Кассандра указывает мне на дверь.
Пора.
– Ты не поняла, Кассандра, – она вопросительно поднимает бровь. – Я не собираюсь становиться твоей игрушкой, – с этими словами я достаю меч, а в глазах Кассандры одновременно мелькают злость и страх. Она знает этот меч. Давид убил им Дария, а Лука не смог спасти его, потому что оружие сделано из магии Кассандры. Значит, если братья всё же найдут меня прежде, чем моё сердце остановится, Лука всё равно не удастся спасти меня.
– Ты не сделаешь этого, – ухмыляется Кассандра, но я вижу, что она говорит это неуверенно. Я глубоко выдыхаю и, не давая себе время передумать и время Кассандре, чтобы остановить меня, резко поднимаю меч, вонзая его в себя. Мы с Кассандрой одновременно резко выдыхаем. Она хватается за живот, где у неё начинает течь кровь и появляется такая же рана, как у меня. Я вонзаю меч глубже в себя, рыча от нестерпимой боли. Издаю крик, когда меч полностью проходит через моё тело. Я падаю на колени вместе с Кассандрой. – Что ты...натворила... – еле произносит она, и у нас у обеих начинает течь струйка крови изо рта. Я сжимаю зубы и с диким рычание вытаскиваю меч из тела, роняя его рядом и заваливаясь на бок вместе с Кассандрой. Я специально вытащила меч, нанеся себе открытую рану, чтобы потерять больше крови и умереть быстрее. От Кассандры можно избавиться только так. Я закрываю глаза, только когда вижу, как Кассандра теряет сознание, а её кожа покрывается тьмой. Она мертва. Как и я.
Я оказываюсь в непонятном месте. Вокруг царит тишина и меня ослепляет яркий белый свет. Я кручусь вокруг себя, совершенно не понимая, где нахожусь. Оборачиваюсь, вновь осматривая белое пространство вокруг и ахаю, когда вижу перед собой своих близких. Мой отец, мама, Марта, Ньют, Рик, Дарий... Они стоят полукругом и нежно улыбаются, протягивая руки в мою сторону.
– Иди к нам, солнышко, – нежно говорит мама. Я улыбаюсь, чувствуя, как по лицу текут слезы счастья и тяну руку в их сторону, но... Я замираю, так и не коснувшись их. Я не могу бросить братьев. Анортада. Друзей.
Как бы больно мне не былопрощаться с теми, кто ушёл, я должна жить ради тех, кто по-прежнему со мной. Я должна жить ради себя.
– Нет.