Как королева
Во дворце вечер начинался спокойно. Придворные ужинали, музыканты настраивали инструменты в зале, слуги расставляли свечи — всё шло своим чередом. Королева Мария сидела в кресле у окна своей комнаты, читая письмо, когда в дверь громко постучали:
— Ваше Величество! — раздался взволнованный голос стражника.
Мария сразу подняла голову. В его голосе была тревога. Непростая:
— Входи, — сказала она, уже поднимаясь с кресла.
Дверь распахнулась, и внутрь вбежал запылённый гонец в дорожной одежде. Он был бледен, волосы взмокли от пота, дыхание сбивалось.
— Откуда ты? — строго спросила королева.
— Из деревни... от Томаса! — выдохнул гонец. — Ева... у неё начались роды. Схватки... внезапно... очень сильные! Томас говорит — всё идёт быстро!
В тот же миг в коридоре раздались быстрые шаги — и в комнату влетел Адриан, словно сам почувствовал, что случилось. Он услышал последние слова гонца и сразу побледнел:
— Что?! — сорвался он. — Она... рожает? Сейчас?!
— Да, милорд. Он просит... спешить. Но говорит, что... всё может произойти раньше, чем вы доберётесь...
Мария не раздумывала ни секунды:
— Готовьте карету! — резко приказала она. — Немедленно! Лекарей взять с собой! Всех! Быстро!
— Я еду с вами, — твёрдо сказал Адриан, уже разворачиваясь к двери.
— Адриан, путь долгий... — начала было она, но он уже схватил плащ со спинки кресла.
— Мне плевать. Я не прощу себе, если снова не успею.
Он встретился с матерью взглядом — и в его глазах было всё: страх, боль, отчаяние... и любовь. Глубокая, безоговорочная, вырывающаяся наружу.
Мария кивнула:
— Тогда не теряй ни секунды.
В коридорах дворца началась суматоха. Слуги несли тёплые плащи, оруженосцы готовили лошадей. Элмирия прибежала в спешке, с сумкой наперевес, уже догадываясь, что произошло.
— Нам нужно успеть, — сказала она коротко.
— Если у неё слабое тело и начались роды раньше срока... мы должны быть рядом. Любой ценой.
Адриан крепко сжал кулаки. Его сердце бешено билось, и только одна мысль звучала в голове:
"Держись, лисичка. Я еду к тебе. На этот раз — я тебя не оставлю."
И вот, в грохоте колёс и топоте копыт, королевская карета выехала за ворота.Прямо к ней.К той, что в эту минуту уже боролась — за жизнь.За их жизнь.
Дорога длилась вечность.
Карета мчалась по разбитым просёлочным дорогам, колёса стучали по камням, ветви хлестали по стеклу, но ни Адриан, ни королева Мария не обращали внимания. Внутри было глухо, напряжённо, будто само время задержало дыхание. Элмирия сидела напротив, прижимая к себе кожаную сумку с инструментами и травами, пальцы её всё время перебирали браслет на запястье — единственный жест, выдающий волнение.
Адриан не отрывал взгляда от окна. Его кулаки были сжаты до белизны, а в глазах отражались лишь деревья, мелькающие в спешке. Он не говорил ни слова. Только молился про себя, мысленно повторяя:
"Держись... пожалуйста, держись. Ради себя. Ради него. Ради нас."
Королева тоже молчала. Но за всей её внешней собранностью скрывалась паника, которую она не позволяла себе показывать. Она чувствовала — времени мало.
Когда деревушка наконец показалась вдали, солнце уже клонилось к закату. Небо медленно заливалось оранжево-красным, и на фоне тёплого света она показалась особенно... тревожной.
Карета резко остановилась у дома. Даже не дожидаясь, пока слуга откроет дверь, Адриан распахнул её сам и выскочил наружу. Не спрашивая, не раздумывая, он подбежал к двери и распахнул её настежь.
И...
Тишина.
Прохладная, слишком плотная, чтобы быть обычной. Воздух был тяжел, в нём не чувствовалось жизни — только покой. Страшный, мёртвый покой.
На диване у окна сидел Томас. Он держал на руках крошечного, тихого младенца, завернутого в белое одеяло. Его лицо было бледным, глаза красные от слёз, но он больше не плакал. Просто сидел. Как будто душа его осталась где-то в той комнате за дверью.
Адриан застыл.
Он смотрел на Томаса, потом — на малыша... и всё понял.
— Где... она? — прошептал он.
Томас не ответил. Лишь медленно кивнул в сторону спальни.
Адриан почти не дышал, когда подошёл к двери и толкнул её. Она скрипнула, отворяясь... и он замер на пороге.На кровати, в белых простынях, среди тишины и тусклого света, лежала она. Ева.Глаза закрыты. Уголки губ будто хранили лёгкую улыбку. Руки спокойно лежали по бокам.Она была прекрасна. И пуста.Навсегда.
Он шагнул ближе, медленно опустился на колени у кровати и взял её ладонь в свою:
— Нет... — выдохнул он. — Нет, нет... нет...
Слёзы хлынули сами. Он прижал её руку к губам, к груди, сжимал её, будто мог вдохнуть в неё жизнь своей болью:
— Ты не могла... ты не могла уйти... Я же... я уже приехал... Я здесь... ты слышишь? Я здесь!
Но она не отвечала.
Не касалась его щеки, не называла его «глупым принцем», не улыбалась.
Просто лежала. Спокойно.
Королева вошла следом, и, завидев тело Евы, прикрыла рот дрожащей рукой. Элмирия тоже опустила взгляд, уже всё понимая.
Томас появился в дверях. Тихо. Осторожно. Подошёл к Адриану и протянул ему ребёнка. Мальчик был совсем крошечным, с пухлыми щёчками и тёмным пушком волос. Он смотрел на мир с закрытыми глазами... и дышал.
— Его зовут... Марк, — сказал Томас хрипло. — Она успела... успела назвать его. И сказать, чтобы ты знал... она тебя любит.
У Адриана перехватило дыхание. Он посмотрел на младенца, потом — на Еву.
— Я... — голос дрогнул, — я так и не успел сказать тебе... что люблю тебя больше жизни.
Он сел рядом с кроватью, прижимая ребёнка к груди.И в этот момент закат скрылся за горизонтом.А мир — погрузился в молчание.
Комната, где только что родилась жизнь и оборвалась другая, будто застыла во времени. Воздух был тяжёлым, пропитанным болью, тишиной и горечью того, что нельзя исправить. Лишь Марк — крошечный, живой, тёплый — лежал в руках Адриана, как самое хрупкое напоминание о той, кого он потерял.
Его руки дрожали. Он смотрел на сына и не мог поверить, что держит её часть, а не саму Её. У Марка были крошечные пальчики, и один из них сжался вокруг его мизинца. И это простое прикосновение — живое, цепкое — пронзило сердце.
"Он дышит. Он здесь. Потому что она... ушла."
Адриан склонился над Евой, осторожно поцеловал её в лоб. Он не плакал — слёзы высохли внутри, сменившись пустотой и бесконечным сожалением:
— Прости, — прошептал он. — Прости за всё, что не сказал. Прости, что не был рядом. Прости... за то, что ты ушла, а я остался.
Томас стоял у двери, сжимающий руками спинку стула так крепко, что костяшки побелели. Его губы дрожали, но он не вмешивался. Эта минута — принадлежала им. Последняя.
Королева Мария вошла в комнату тише тени. Увидев сына, склонившегося над телом Евы, она приложила руку к сердцу. Подошла медленно, осторожно, и, остановившись рядом, произнесла сдержанным, но тёплым голосом:
— Мы похороним её с почестями. Как героиню. Не как служанку. Как женщину, подарившую жизнь.Её имя останется в истории.
Адриан не ответил. Он просто кивнул — тяжело, будто эта мысль была слишком острой, чтобы произносить её вслух.
Элмирия молча осмотрела ребёнка, проверила дыхание, пульс, и, сдерживая слёзы, слабо улыбнулась:
— Он здоров. Совершенно. Сильный мальчик. Она отдала всё, но он... будет жить.
И тут Марк снова пошевелился — открыл глаза. Карие, тёмные, как у Адриана. Он чуть нахмурился, будто чувствовал, что мир, в который он пришёл, уже требует от него быть сильным.
Адриан осторожно прижал его к себе:
— Ты вырастешь, — шепнул он, — и узнаешь, какой сильной была твоя мама. И как сильно... я её любил.
Он поднялся. Последний взгляд на Еву — тёплый, светлый, как прощание:
— Заберите её тело... — сказал он, тихо, но твёрдо. — Мы отвезём её во дворец. Я лично отдам распоряжение. И я сам... её похороню.
Мария подошла к нему, положила ладонь на его плечо:
— Мы с тобой, сын мой. Всей душой. И ты не останешься с этим горем один.
Он кивнул, не глядя на неё, уткнувшись носом в крошечную макушку Марка. Мальчик дышал ровно, спокойно, будто был единственным светом во всей этой темноте.
Так ночь спустилась на деревню — с тишиной, с болью, с обещанием новой жизни,
рождённой в самой глубокой потере.И теперь в руках Адриана была частичка Евы.
И он поклялся себе:
"Я сберегу его.И больше никогда не опоздаю."
Дом погрузился в глубокую, выжженную тишину. За окнами в деревне всё ещё царила ночь — глухая, спокойная, не зная, что внутри одного дома умерла любовь и родилась жизнь.
Тело Евы уже аккуратно подготовили — Матильда и одна из женщин деревни обмыли её, одели в светлое платье, укрыли белым покрывалом. Всё было просто, бережно, с уважением. Никаких лишних слов — только тишина, как последняя молитва.
Адриан не отходил от Марка ни на шаг. Он не спал. Не ел. Даже не сел. Он держал сына на руках почти всё время, словно боялся, что если хоть на секунду отпустит — потеряет и его. Мальчик уже не плакал. Он тихо сопел, уткнувшись в отцовскую грудь, и Адриан чувствовал каждое его движение — как Еву... чувствовал когда-то.
Мария всё это время тоже молчала. Она сидела рядом, не нарушая покоя. В её глазах была боль, но и сила. Она потеряла девушку, которую успела полюбить, как дочь. Но обрела внука. И теперь знала: ради него — они все будут держаться.
На рассвете, когда небо только начало окрашиваться в бледно-серебристый, прибыла вторая карета из дворца — с охраной, несколькими воинами и носилками. Элмирия внимательно осмотрела ребёнка снова, отметив, что несмотря на ранние роды, он дышит уверенно, кожа розовая, пальцы крепкие. Он будет жить. Ева... дала ему всё.
Тело Евы аккуратно перенесли в карету, покрыв лицо вуалью. Адриан стоял рядом, с Марком на руках, не отрывая взгляда. Ни один мускул на его лице не дрогнул, но внутри всё горело. Он молчал. Только губы едва заметно прошептали:
— Мы едем домой, лисичка.
Путь обратно был долгим. На этот раз — мучительно тихим. Марк спал у него на груди, время от времени сжимая крошечные пальцы, будто ощущал присутствие отца. Томас ехал в другой карете, сжав зубы, не проронив ни слова с момента смерти Евы. Для него она была больше, чем любовь. Она была его светом. Его невозможным шансом. И он потерял её.
Когда караван подъехал ко дворцу, ворота распахнулись, слуги выбежали навстречу, ожидая торжественного возвращения. Но вместо ликования — карета с телом. А из другой вышел принц Адриан... с младенцем на руках и тенью в глазах.
Все сразу поняли: Евы нет.
— Подготовьте зал, — приказала королева, — мы проводим её с почестями. Пусть каждый в этом дворце, в этом королевстве... знает, кого мы потеряли.
И пока слуги спешили, Адриан направился в её покои. Он вошёл в комнату, где она когда-то жила, где пахло её духами, где всё было так, как она оставила. Он подошёл к кровати, опустился на колени и, держа сына, прошептал:
— Это твой дом, Марк. Дом твоей мамы. Ты её часть. И я... я буду рядом. За нас двоих.
Он склонился к ребёнку, поцеловал в лоб и прошептал:
— Ты будешь жить за неё. А я... буду любить за нас двоих.
И в этой боли, в этой тишине, в этом новом начале — родилось обещание, которое Адриан сдержит любой ценой.
Погребальный день выдался серым.Небо будто разделяло горе дворца — тяжёлые облака нависали над крышами, ветер гнал сухие листья по каменным дорожкам, и весь мир казался тише, чем обычно.
Её хоронили в садах при дворце. Там, где Ева когда-то смеялась, убирала цветы, вдыхала аромат роз и говорила, что именно здесь чувствует себя свободной. Адриан настоял на этом. Он не позволил похоронить её вдали или в служебной части кладбища. Он сказал:
— Она умерла как королева. И будет покоиться как королева.
Белоснежный гроб, покрытый живыми лилиями. Самая светлая ткань, без золота, без короны, без помпезности. Только чистота, тишина и цветы — такие, какие она любила.Марк — в руках Адриана, в белом одеяле, мирно спал, ничего не зная. Томас стоял по другую сторону гроба, мрачный и молчаливый. Он больше не плакал — в нём как будто умерли слёзы. Вильям рядом держал за руку мать — королеву, которая всё это время выглядела на десятки лет старше. Элмирия стояла чуть позади, с глазами, полными тяжёлого сожаления.
Когда гроб опускали в землю, ветер усилился, будто сам воздух не хотел отпускать Еву.Адриан склонился над краем, прижавшись лбом к каменному борту:
— Я не успел спасти тебя. Но я сохраню твою часть в этом мире. Клянусь.
Он бросил в гроб первый цветок — белую розу.
И вслед за ним — Мария.
Потом Томас.
И, как ни странно, даже Вильям.
Все придворные стояли молча. Слуги, которым она помогала, рыдали. Девушки, что когда-то работали с ней на кухне — закрывали лица. Даже воины, что стояли по периметру, стояли с опущенными головами.
Она была простой.
Но сердце её запомнили все.
После похорон, когда солнце едва пробилось сквозь облака, королева Мария вернулась во дворец. Но там её уже ждала та, чьё присутствие стало особенно чужим — Лианна.
Она стояла в холле, в дорогом платье, но с раздражением на лице, явно недовольная тем, что целый двор был занят не ею:
— Сколько можно оплакивать обычную служанку? — язвительно бросила она, когда королева проходила мимо. — Сколько она будет важнее королевы?
Это был последний гвоздь.
Мария остановилась. Медленно повернулась. И в её взгляде была вся мощь матери, женщины... и королевы:
— Хватит, — сказала она холодно. — Мы терпели тебя ради мира. Ради спокойствия. Но ты... ты превзошла все границы.
— Я — твоя невестка, — напомнила Лианна, высоко подняв подбородок.
— Нет, — спокойно сказала Мария. — Ты — ошибка. И больше тебе нет места здесь.
В этот момент в зал вошёл Адриан с Марком на руках. Он посмотрел на Лианну, и в его взгляде было ледяное презрение:
— Ты назвала мать моего сына «обычной служанкой». А она отдала жизнь за него. Ты недостойна быть рядом ни со мной, ни с ним. Уходи.
— Ты не смеешь! — выкрикнула Лианна. — Я — твоя жена!
— Ты была формальностью, — резко ответил Адриан. — И с этого дня ты — никто.
Вельможи переглянулись. Охрана уже ждала у дверей. Лианна поняла — это конец.Слов больше не было. Только звук её каблуков, удаляющихся по мрамору, и захлопнувшаяся дверь за спиной. Навсегда.
А во дворце снова воцарилась тишина. Тяжёлая, но честная.И теперь там, где раньше звучал смех Евы, остался след...
Но с ним — и её сын.
Живой.
Сильный.
Любимый.