Любовь сквозь столетия

Прошёл месяц.Тихий, удивительно спокойный месяц.Деревня жила своей размеренной жизнью: по утрам я просыпалась от пения птиц, а не от гулких шагов стражи за окнами, и не от голосов придворных за стенами. Вечерами мы с Томасом ужинали на веранде, говорили о чём-то простом или вовсе молчали. Иногда я ловила себя на мысли, что здесь, вдали от дворца, я начала по-настоящему дышать.

Животик стал заметнее. Уже нельзя было скрыть под свободной одеждой — округлость появилась мягкая, плавная. Когда я проходила мимо зеркала, порой задерживалась на своём отражении, прикасалась к нему ладонью и тихо улыбалась.

"Мы растём. Мы справляемся."

Малыш вёл себя тихо, не беспокоил, но я всё чаще чувствовала, как внутри тянет, как будто тело меняется с каждым днём. Элмирия говорила, что сейчас главное — покой. И я держалась. Мы держались.

Томас... он был неотъемлемой частью этой новой жизни. Каждый день заботился так, будто я была не просто под его защитой, а под его сердцем. Он гладил мне плечо, когда я не могла уснуть, приносил фрукты с рынка, готовил отвары по рецептам лекарши и шутил, даже когда мне хотелось плакать. Он был рядом. Всегда.

И вот — сегодня.

С утра я проснулась раньше обычного. За окном было пасмурно, ветер трепал занавески. Я знала, что сегодня приедет королева. И Элмирия. Проверка. Осмотр. Слова. Ответы, которые я ждала с тревогой.

Я села в кровати и провела рукой по животу, обвивая его обеими ладонями:

— Мы покажемся тётушке Элмирии, да? — прошептала я. — Только не толкайся... будь вежливым.

В дверь тихо постучали:

— Лисичка, — раздался голос Томаса. — Я сварил чай. И... думаю, они уже скоро будут.

Я кивнула сама себе, встала, надела лёгкое платье — простое, бледно-голубое, которое я сшила за этот месяц сама, чтобы не чувствовать себя чужой в чужом теле. Заплела волосы, бросила на плечи лёгкую шаль и вышла.

Томас стоял у окна, с кружками в руках, и, когда увидел меня, улыбнулся:

— Ты выглядишь спокойно. Это пугает. Обычно ты нервничала перед визитами.

— Может, я просто приняла всё, как есть, — пожала я плечами и взяла у него кружку. — Или я просто устала бояться.

Он не сказал ничего, просто слегка дотронулся до моего плеча.

И в этот момент снаружи послышался знакомый гул колес, перестук копыт и ритмичные шаги.

— Они приехали, — тихо сказала я.

Сердце дрогнуло.

"Пусть всё будет хорошо. Ради него. Ради нас."

Я подошла к окну и приподняла край занавески. Карета остановилась у ворот — та самая, королевская. Та, в которой месяц назад приехала Мария с лекаршей Элмирией. Слуга первым спрыгнул с козел, отворил дверцу, и оттуда вышла королева. В светлом, простом, но изящном платье, она выглядела немного усталой, но в её глазах было то же тёплое, родное выражение, что и всегда.

Следом за ней вышла Элмирия, с неизменным мешочком трав через плечо и тем же собранным, внимательным взглядом. Она сразу посмотрела в сторону дома — и как будто почувствовала мой взгляд, подняв голову. Я отступила от окна и перевела дыхание:

— Пора, — сказала я тихо.

Томас кивнул и вышел вперёд, чтобы открыть дверь. Через мгновение в прихожей послышались шаги, и вот уже в комнату вошли королева и лекарша.

— Ева, дитя моё... — Мария первой подошла ко мне и, не раздумывая, обняла. — Как ты себя чувствуешь?

— Спокойно, — честно ответила я. — Немного устаю, но... пока всё терпимо.

Она взглянула на меня чуть внимательнее, и её взгляд сразу скользнул к моему животу, округлившемуся ещё больше. Она тепло улыбнулась, осторожно коснувшись моего плеча:

— Видно, как ты изменилась. Похорошела. Тебе идёт это... — она мягко коснулась живота. — Тепло.

Элмирия тем временем уже разложила свои вещи на столе:

— Мы проведём осмотр, — сказала она, кивая сдержанно. — Если ты готова.

Я вздохнула, кивнула и повела их в спальню, где всё уже было подготовлено — чисто, тихо, с открытым окном, через которое влетал лёгкий ветерок. Я легла на кровать, откинув волосы назад, и медленно приподняла платье, оголяя округлый живот.

Элмирия присела рядом, тщательно вымыв руки и натянув тонкие перчатки, а затем начала осмотр. Её движения были чёткими, профессиональными, но бережными. Она касалась живота осторожно, прощупывала, прислушивалась. Я затаила дыхание, вглядываясь в её лицо, пытаясь прочитать хоть что-то.

И вот она остановилась. Улыбнулась:

— Всё... хорошо.

Я выдохнула. Почувствовала, как Томас, стоявший неподалёку, медленно расслабил плечи.

— Сердце малыша бьётся ровно, — продолжила она. — Он подвижен, положение стабильное. Живот развивается по сроку. Пока нет никаких признаков угрозы.

— А со мной? — спросила я, глядя в потолок. — Моё тело... выдержит?

Элмирия медленно убрала руки и, посмотрев мне в глаза, сказала мягко, но серьёзно:

— Пока ты в покое — твой организм справляется. Главное — никаких потрясений, никаких стрессов. Ты должна беречь себя. Всё ещё тонкая грань, Ева. Но ты держишься. И это чудо.

Я кивнула, а потом почувствовала, как к горлу подступает тёплая, неожиданная слеза. Я быстро смахнула её, и прошептала:

— Я не сдамся. Ни за что.

Мария подошла и села рядом, взяв мою ладонь в свои:

— Мы с тобой. Мы верим в тебя.

И в этот момент я почувствовала, что не одна.Не просто в доме, не просто рядом с Томасом.А в мире, который пусть и сложный, но дал мне шанс.И теперь я — не просто выживаю. Я живу.

После осмотра и спокойного разговора в гостиной королева с Элмирией задержались ещё ненадолго — попили чай, расспросили о моих привычках, питании, сне. Мария осторожно гладила меня по руке, а в её взгляде читалось: она хочет остаться, но понимает, что должна уехать:

— Мы не прощаемся, — сказала она, обнимая меня перед отъездом. — Я приеду снова, ближе к сроку. А пока... береги себя, Ева. Ради него. Ради себя.

— Спасибо, — ответила я, чувствуя, как в груди покалывает от тепла. — За всё.

Томас помог им собраться. Карета уже ждала у ворот. Элмирия аккуратно спрятала свои свёртки с записями и травами в сумку, а Мария ещё раз взглянула на дом — будто пыталась запомнить каждый уголок. И вот спустя несколько минут карета плавно тронулась, увозя их обратно во дворец.

***

Дворец встретил королеву не привычной суетой, а почти гнетущей тишиной. Мария сразу почувствовала напряжение — будто стены сами знали, что она везёт с собой важные новости.

Карета остановилась у главного входа, слуги выстроились у лестницы, но она лишь кивнула — коротко, строго — и направилась прямо в тронный зал. Элмирия, немного отстав, последовала за ней.

В зале уже ждали король Джозеф, Вильям и, как она и ожидала, Адриан.

Он стоял чуть в стороне от окна, с перекрещёнными руками и мрачным взглядом, но едва услышал её шаги — обернулся. Его лицо сразу напряглось, а в глазах появилась надежда, такая яркая, будто он держался из последних сил.

— Мама, — сказал он, подходя ближе, — ну?

— Жива. И держится, — ответила Мария без лишних слов. — Ребёнок развивается хорошо. Сердце бьётся ровно. Она сильнее, чем можно было ожидать.

Он прикрыл глаза на секунду, выдохнув:

— А она... же знает, да ? Что может не выжить?

— Знает, — кивнула королева. — И всё равно сказала: будет рожать. Без страха. Без сомнений.

В зале повисла тишина. Даже король не стал перебивать — просто молча сел, нахмурившись:

— И ты позволила ей остаться там? — спросил Джозеф хмуро. — В деревне? В каком-то домике?

— Да, — спокойно ответила Мария. — Потому что там ей лучше, чем было бы здесь. Здесь она бы погибла — от давления, от взглядов, от страха. Там — она живёт. И борется.

Элмирия сделала шаг вперёд:

— Я следила за каждым изменением. И должна сказать: Ева держится исключительно благодаря тому, что чувствует себя в безопасности. И благодаря тому, что рядом Томас.

Все повернулись к ней.

— Томас? — переспросил Джозеф.

— Да, — твёрдо сказала Мария. — Он остался с ней. По собственному желанию. Он заботится о ней... с такой преданностью, какой я давно не видела. Она ему доверяет. А это сейчас — самое важное.

Адриан сжал кулаки. Ему было трудно слышать это. Но он кивнул. Медленно. Без сопротивления:

— Значит, он делает то, чего не смог я, — прошептал он.

Мария подошла к нему, коснулась его плеча:

— Твоя очередь ещё придёт. Но сейчас — не разрушай то, что она сумела выстроить из обломков.

И он понял.Сейчас — ему остаётся только ждать.Но сердце его уже было там... с ней.
С той, кого он по-прежнему любил больше жизни.

После напряжённого возвращения и ужина, за которым царило едва сдерживаемое молчание, королева Мария встала из-за стола чуть раньше остальных. Она не объявила, куда направляется, просто кивнула придворным и вышла в сопровождении своей фрейлины.

Адриан тут же уловил её взгляд — короткий, но значимый. И сердце его сжалось. Он знал, чувствовал, что разговор с Элмирией ещё не окончен... и, возможно, он не услышал самого главного.

Он дождался, пока все начнут расходиться, и незаметно вышел следом. Тихо, как тень, шёл по коридору, пока не услышал, как из одной из малых комнат доносится глухой голос. Он узнал его сразу — голос Элмирии. Осторожно подошёл ближе, затаился у дверного проёма, не решаясь войти... и просто слушал.

— Я не хотела пугать Еву, — говорила Элмирия, устало опираясь на стол. — Она и так держится только на воле. Но... я должна сказать тебе, Мария. Откровенно.

— Говори, — тихо произнесла королева.

— У неё сильный тонус матки. Это не первый день, и даже не первая неделя. Мышцы напряжены, как струна. Её тело работает на пределе. Я вижу это. И, несмотря на то что ребёнок сейчас развивается стабильно, — Элмирия сделала паузу, — есть угроза. Реальная угроза преждевременных родов.

Королева сжала руки:

— Как высок риск?

— Если всё останется так, как есть — есть шанс дотянуть до срока. Но малейший стресс, физическое перенапряжение, сильная эмоциональная встряска... — Элмирия опустила глаза. — И роды могут начаться раньше времени.

— А если начнутся?.. — Мария проговорила с трудом.

— Тогда... — лекарка медленно выдохнула. — Тогда всё может закончиться плохо. Очень плохо. Тело может не выдержать. Слишком слабая стенка матки, слишком узкий таз. Я... я видела такие случаи. Она может не выжить. И ребёнок — тоже.

Повисла тяжелая тишина. Даже за дверью, где стоял Адриан, всё вокруг будто замерло.

— Ты уверена? — прошептала королева.

— Уверена. Я знаю, как выглядит граница между «надеждой» и «чудом». И она сейчас — на грани.

Слова резанули Адриана, как лезвие. Он отшатнулся от двери, в груди сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Он прижался к холодной каменной стене, чувствуя, как кровь отливает от лица.

"Если что-то случится с ней... если я снова не успею... если потеряю её навсегда..."

Он закрыл глаза. В его голове звучало только одно:

"Я не позволю судьбе забрать её у меня. Ни за что."

Глаза Адриана метались в панике, дыхание сбилось, а сердце стучало, будто готово было вырваться из груди. Услышанное только что... больше не оставляло места ни на сомнения, ни на ожидание.

"Если начнутся преждевременные роды, она может умереть... и ребёнок тоже..."

Он резко оттолкнулся от стены, как будто скинул с себя невидимые цепи, и почти бегом направился по коридору. Его шаги отдавались глухо, гулко, и он не скрывал их — теперь ему было всё равно. Его единственной мыслью было: ехать. Сейчас же. К ней. Быть рядом. Защитить.

Он свернул в сторону библиотеки, через которую обычно срезал путь к заднему двору, к конюшням. Но не успел распахнуть высокую дверь, как в проёме появился силуэт:

— Куда ты так мчишься? — раздался спокойный, но твёрдый голос.

Адриан остановился как вкопанный. Перед ним стоял Вильям, скрестив руки на груди, с холодной рассудительностью в глазах. Он сразу понял, что брат что-то знает — слишком уж бледное лицо, сжатые кулаки и дикий взгляд говорили сами за себя:

— Вильям, отойди, — резко сказал Адриан. — Я не в настроении.

— Очевидно. — Вильям не шелохнулся. — И именно поэтому я не отойду.

— Я должен поехать к ней. Сейчас. — Адриан почти зарычал, делая шаг вперёд. — Ты не понимаешь. Там опасность. Её жизнь... и жизнь ребёнка — под угрозой. Я не могу просто сидеть и ждать, когда она...

— Я всё понимаю, — спокойно перебил Вильям, не отступая ни на шаг. — Я знаю, что ты подслушал разговор матери и Элмирии. Ты думаешь, я глуп? Думаешь, не вижу, как ты каждый день сгораешь от желания быть рядом с ней?

— Тогда не мешай мне! — вспыхнул Адриан.

— Нет. Именно потому, что я понимаю — я не дам тебе уйти.

Вильям подошёл ближе, и теперь их разделяло всего пару шагов:

— Ты приедешь туда в таком состоянии? — продолжил он жёстко. — Напуганный, с бешеными глазами, с виной, которая висит на тебе, как цепь? Ты только навредишь ей. Ты знаешь, что будет, если она увидит тебя — такого?

Адриан замер. Грудь тяжело вздымалась, в глазах металась боль:

— Она имеет право знать. Она должна знать, что я...

— Она верит в тебя, — твёрдо сказал Вильям. — Даже сейчас. Но твоя паника разрушит то, что она так хрупко строила там — покой, тишину, уверенность. Ей нужен покой, Адриан. А не принц, который вырывается к ней, не зная, что делать дальше.

— Я не могу просто... ждать, — прошептал Адриан, и голос его дрогнул. — Я... не могу потерять её. Не её.

Вильям посмотрел на него с печальной мягкостью:

— Тогда не спеши к ней страхом. Подожди. Будь рядом — но так, как она в этом нуждается. Мудро. Терпеливо. По-настоящему. И когда она будет готова — ты будешь рядом. Спокойный. Сильный. Надёжный.

Адриан опустил голову, тяжело дыша. Он понимал... но боль от этого не становилась меньше.

"Я жду, лисичка... Но с каждой минутой мне всё труднее."