Любовь сквозь столетия

Прошло пару дней с визита королевы и Элмирии, но мысли об их словах до сих пор не отпускали меня. Внутри будто поселился туман — плотный, давящий, не дающий отдышаться до конца.

Я сидела у озера, прямо на траве, босыми ногами касаясь мягкой, прохладной земли. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая воду в нежные золотисто-розовые оттенки. Ветерок едва касался лица, будто осторожно гладил, стараясь не потревожить.

Рядом со мной, чуть откинувшись назад, сидел Томас. Он молчал, как обычно в такие моменты, просто был рядом. И этого — было достаточно.

Я держала ладони на животе. Мой маленький животик стал заметнее, и от этого сердце сжималось всё сильнее:

— Интересно, — прошептала я, глядя на гладь воды, — он будет похож на него... или на меня?

Томас повернул ко мне голову, слегка улыбнулся:

— Надеюсь, унаследует твою упрямость. Ему придётся пробиваться сквозь этот мир — как ты.

Я чуть усмехнулась, хотя внутри всё было слишком хрупко, чтобы по-настоящему смеяться:

— Мне страшно, — тихо призналась я, сжав пальцы на животе. — Я сказала, что не боюсь смерти, и это правда. Но сейчас... я боюсь, что не увижу, как он вырастет. Не узнаю, какой у него голос. Не успею обнять его... хотя бы один раз.

Томас медленно подошёл ближе, сел рядом, так, чтобы плечом коснуться моего. Я почувствовала, как его тепло разливается по мне, как тихая защита:

— Ева, — сказал он, не глядя в глаза, — если бы я мог забрать часть твоего страха — я бы сделал это. Без колебаний. Но я могу быть рядом. Каждый день. Каждую минуту. Пока ты будешь бороться — я буду стоять рядом. Пока ты будешь верить — я буду держать твою руку. Даже если мир пойдёт против нас.

Я закрыла глаза на секунду. Воздух дрожал от слов, от солнца, от тишины:

— Спасибо, Томас. За то, что ты не уходишь. Даже когда я рушусь.

Он вздохнул и лёг на спину, глядя в небо:

— Я просто не могу уйти от тебя. Ты стала моим домом, лисичка. Даже если ты до сих пор не понимаешь, насколько важна. Для меня. Для этого ребёнка. Для всех.

Я повернулась к нему, уткнулась лбом в его плечо. Он не двинулся, только обнял одной рукой.

И в этот момент, на берегу озера, в тишине закатного дня, я почувствовала то, чего мне давно не хватало — не просто покой. А принадлежность.

"Я всё ещё боюсь. Но я не одна. И это — мой шанс. Моя жизнь. Моё сейчас."

Солнце медленно сползало за горизонт, окрашивая озеро в тёплые янтарные и розовые оттенки. Воздух стал прохладнее, но всё ещё тёплый, нежный — словно сама природа не хотела, чтобы этот день заканчивался. Томас лежал рядом, глядя в небо, а я всё ещё сидела, обхватив колени руками, слушая, как лениво плескается вода у берега.

Я повернула голову и посмотрела на него сбоку. Он был спокоен, расслаблен, но я заметила, как он поглядывал на меня краем глаза, будто ждал, что я снова о чём-то спрошу или заговорю.

И тогда мне внезапно захотелось... лёгкости. Простоты. Сбросить с себя груз мыслей, страха, ожидания. Просто — дышать.

Я улыбнулась, чуть лукаво, и наклонилась к нему:

— Томас...

— Хм? — он повернул ко мне голову, лениво.

— А давай искупаемся, а?

Он замер на пару секунд, как будто не сразу понял, что я серьёзно. Потом резко приподнялся на локтях, уставившись на меня с видом полного изумления:

— Ты хочешь... искупаться? Сейчас? — переспросил он, будто я предложила залезть в вулкан.

Я кивнула, усмехнувшись:

— А почему бы и нет? Смотри, какая вода. Тёплая, тишина, никого... — я сделала театральный вдох. — И я, между прочим, беременна, мне можно всё, что приносит радость.

Томас рассмеялся, прищурившись:

— Логика железная. А если я скажу, что не взял с собой купальных штанов?

Я пожала плечами:

— Так прыгай в чём есть. Или... без ничего?

— Ох, лисичка, ты меня испытываешь, — протянул он, поднимаясь. — Знаешь, я ещё ни разу не видел, чтобы беременная женщина с таким вызовом предлагала мне прыгнуть в озеро под вечер.

— Ну так увидишь, — бросила я, уже поднимаясь и скидывая с плеч лёгкий накид.

Он встал рядом, потянулся и усмехнулся:

— Знаешь, с тобой я точно ни дня не проживу спокойно.

Я рассмеялась и первой пошла к воде. Плеск, лёгкий ветер... и я почувствовала, как внутри разливается неожиданное счастье. Такое настоящее, тёплое, игривое.

"Хочу просто быть. Жить. Пока могу. Пока он рядом."

Вода озера встретила нас тёплым прикосновением — не ледяным, не пугающим, а словно обнимающим. Я первой зашла в неё, медленно, с наслаждением, позволяя прохладе окутывать ноги, подол лёгкого платья сразу прилип к коже, становясь тяжёлым, прозрачным и мягким, как вуаль. Оно струилось по телу, подчеркивая каждое движение, будто растворялось в воде вместе со мной.

Я сделала ещё шаг, потом нырнула, полностью, с головой, чувствуя, как волосы всплывают и медленно опускаются обратно, намокая. Вода казалась другой — здесь, среди тишины и света заката. Всё было как в замедленном сне.

Рядом всплеснула вода — Томас тоже зашёл. Он не прыгал, не плескался шумно — просто вошёл вслед за мной, и его фигура вскоре появилась в воде, сияя в отблесках заката. Он провёл руками по лицу, убирая капли, а потом посмотрел на меня.

И на мгновение... замер.

Я стояла чуть поодаль, вода доходила до груди, платье прилипло к телу, подчеркивая округлившийся живот, изгибы, которые стали мягче, полнее. Мои волосы мокрыми прядями спускались на плечи, и я просто улыбнулась ему. Спокойно. Нежно. По-настоящему. Как будто в этот момент не существовало страха, боли, будущего. Только мы. Только сейчас.

Его взгляд был глубоким. Он словно изучал меня заново — не как брата королевской крови, а как мужчина, который видел перед собой женщину, полную жизни, упрямства и света. В его глазах не было ни тени жалости, ни сожаления. Только восхищение... и тишина. Такая, которую не хочется нарушать.

Я сделала несколько шагов ближе. Вода мягко раздвигалась, платье волочилось за мной. Я подходила медленно, будто проверяя, выдержит ли сердце — его или моё.

— Томас, — сказала я чуть тише. — Спасибо, что ты... просто здесь.

Он не ответил словами. Только сделал шаг навстречу. И теперь между нами оставалась всего пара вздохов.

"Может быть, счастье — это не громкое признание. А просто вот так. Стоять рядом. И видеть, как кто-то смотрит на тебя так, будто ты — вся его вселенная."

Я остановилась в паре шагов от него, вода мягко колыхалась между нами, отражая закат, будто сама природа затаила дыхание. Томас смотрел на меня пристально, молча, но в его глазах плясал тот самый тёплый огонь — не пылающий страстью, а глубоко согревающий, как камин в холодную ночь. Он ждал. Не делал резких движений, не торопил. Просто ждал, пока я подойду ближе. По своей воле.

Я чуть улыбнулась и сделала ещё один шаг:

— Ну... — сказала я тихо, слегка прикусив губу, — это всё гормоны, понимаешь?

И прежде чем он успел что-то ответить, я медленно протянула руку и кончиками пальцев провела по его груди. Сквозь тонкую мокрую ткань я чувствовала тепло его тела, биение сердца под ладонью. Он вздохнул — тихо, глубоко, будто даже этот лёгкий контакт пронёсся по нему электрической волной.

Я подошла ближе. Совсем близко. Так, что наши силуэты почти слились в воде, а моя рука осталась лежать у него на груди, чуть выше сердца.

— Беременные женщины, — добавила я с лёгкой полуулыбкой, — очень... эмоциональные. И непредсказуемые.

Томас чуть склонил голову, уголок его губ дёрнулся в знакомой, почти лукавой улыбке:

— Это я уже понял, — прошептал он. — Но ты — моя любимая непредсказуемость, лисичка.

Его взгляд задержался на моих губах всего на секунду — но в этой секунде было всё. Желание. Осторожность. И страх сделать лишний шаг. А потом, будто между нами не было ни воды, ни времени, он медленно потянулся ко мне.

Я не отпрянула.

Его губы коснулись моих — сначала осторожно, почти нерешительно. Это не был жадный поцелуй, нет. Он был тёплым, мягким, как дыхание, как первый солнечный луч после долгой зимы.

Я закрыла глаза и... ответила.

Медленно, доверчиво, будто сердце само нашло дорогу. Мои пальцы скользнули вверх, по его груди, к плечам, а другая рука всё ещё лежала на его груди, чувствуя, как бешено стучит его сердце. Томас держал меня бережно, так, как будто я была из стекла — хрупкая, драгоценная. Его ладони скользнули мне на талию, остановились чуть выше округлившегося живота.

"Он прикасается ко мне так, будто знает, кого я несу. Будто обнимает нас обоих..."

И всё бы было... идеально. Но внутри вдруг, как вспышка, больно резанула мысль.

"Что я делаю? Это же Томас. Он любит меня. Всегда любил. А я... я просто нуждаюсь в тепле, в поддержке. А если для него — это не просто момент?"

Я резко отстранилась. Вода закачалась между нами, и я чуть отступила назад, глядя на него с тем же сожалением, что вдруг накрыло с головой:

— Извини... — выдохнула я. — Я... не должна была... Я делаю тебе больно.

Его взгляд не стал холоднее. Не стал упрекающим. Он просто смотрел на меня, всё так же нежно. Только теперь — с каплей грусти в глубине глаз:

— Ева... — тихо сказал он. — Ты ничего мне не должна. И ты меня не ранишь. Я рядом не ради поцелуев. Не ради надежды. Я рядом... потому что хочу быть.

Моё сердце сжалось. Мне хотелось обнять его, спрятаться в нём от мира. Но я знала: пока во мне не утихнет боль, нельзя давать обещаний. Ни словом, ни прикосновением.

Я отвела взгляд, проводя рукой по лицу:

— Прости... Просто... всё слишком.

— Я понимаю, — кивнул он. — Я всё понимаю.

И мы снова замолчали. Вода колыхалась, ветер ласково трепал мои волосы, а закат всё ещё отражался в глади озера. Но теперь между нами была не только тишина — между нами была честность.И она была важнее любого поцелуя.

Мы молча вышли из озера, и только шелест воды, капающей с наших одежд, нарушал вечернюю тишину. Я чувствовала, как прохладный воздух ложится на кожу, пропитанную влагой, а мокрое платье неприятно прилипает к телу. Внутри всё было смято — как будто что-то дрогнуло, отозвалось, а потом резко спряталось обратно, оставив за собой странное ощущение пустоты и вины.

Томас не говорил ни слова. Он не смотрел на меня слишком пристально, не дышал тяжело, не задавал вопросов. Просто пошёл рядом — спокойно, сдержанно, как всегда. И в этом, как ни странно, было облегчение. Он не давил. Не пытался выяснять «почему». Он... принял.

Когда мы вернулись в дом, я переоделась в сухое, лёгкое платье и вытерла волосы полотенцем, сев на кровать. В отражении зеркала я увидела свои покрасневшие глаза и чуть опухшие губы, и сердце снова кольнуло.

"Что я делаю? Зачем я тяну его за собой в эту паутину боли?.. Я ведь даже сама не знаю, чего хочу."

Через пару минут я спустилась вниз. В кухне уже пахло чаем с мятой и свежими травами. Томас накрыл стол: тёплый пирог, нарезанный сыр, мёд и чайник, из которого шёл лёгкий ароматный пар. Он был уже в сухой рубашке, волосы чуть растрёпаны, как будто он и правда только что просто гулял:

— О, ты как раз вовремя, — сказал он с привычной лёгкой улыбкой, ставя передо мной кружку. — Тут без тебя всё остывает. А я, между прочим, старался как мог. Самый важный ужин дня — после вечернего купания.

Я села за стол, бросила на него взгляд — он, как всегда, делал вид, что всё в порядке. Ни намёка на то, что было у озера. Ни тени боли на лице.

"Он даёт мне пространство. Не цепляется. Не требует."

— Спасибо, — прошептала я, опуская взгляд в чашку. — За чай... и за то, что ты молчишь. Там, где можно было бы говорить.

Он посмотрел на меня, мягко улыбнулся:

— Я просто знал, что тебе сейчас нужен чай, а не разговор. И немного пирога. Беременным — обязательно нужно сладкое. Указ лекаря.

Я усмехнулась. Тепло и по-настоящему:

— Ты слишком хороший.

— Или слишком глупый, — подмигнул он. — Но я выберу первый вариант. Звучит благороднее.

Мы пили чай, и в этой тишине было что-то уютное. Ни неловкости, ни тяжести. Просто... вечер, чай, двое. И сердце, которое всё ещё билось с надеждой, несмотря на всё.