Ожидание убивает
Прошло всего несколько дней с тех пор, как королева Мария вернулась из деревни, но во дворце её отсутствие ощущалось особенно остро — словно вместе с ней уехало что-то тихое, но важное. Слуги шептались, придворные краем уха ловили слухи, но ни один не знал всей правды.
Адриан — знал. И каждый день, пока она отсутствовала, становился для него пыткой. Он не находил себе места: по ночам почти не спал, днём отказывался от встреч, бесконечно ходил по саду, заглядывал в комнату Евы, в библиотеку, в конюшню — туда, где она когда-то была.
"Если бы я мог всё вернуть..."
И вот в одно утро он услышал — за стенами замка снова гулко зазвучали копыта. Карета. Та самая. С гербом королевы.
Он сорвался с места, даже не переодевшись из домашней рубашки, и практически побежал по коридору. Слуги, не ожидавшие его, поспешно расступались. Он не обращал ни на кого внимания.
Спускаясь по лестнице, он увидел, как карета уже остановилась у входа. Дверца открылась, и Мария медленно спустилась по ступеньке, опираясь на руку слуги. Лицо её было спокойным, но уставшим.
— Мама! — крикнул Адриан и подбежал к ней. — Скажи... как она? Как Ева?
Мария посмотрела на него. И в этот момент на её лице отразилось сразу всё — усталость, тревога... и нежность:
— Жива, — ответила она спокойно. — И крепче духом, чем ты можешь себе представить.
— А ребёнок? — пересохшими губами спросил он.
— Тоже жив. Сердце бьётся ровно. Элмирия всё проверила. Пока всё хорошо.
Он выдохнул — громко, с надрывом, будто только сейчас смог снова дышать. Но по глазам королевы он понял: есть и другое.
— Но ты что-то не договариваешь, — тихо сказал он.
Мария медленно кивнула:
— Мы рассказали ей всё. О болезни, о риске. О том, что она может не пережить роды.
Его лицо побледнело:
— И?..
Королева посмотрела прямо в его глаза:
— Она сказала, что не боится смерти. Что всё равно родит. Что она уже умерла в своём мире — и этот ребёнок теперь её смысл.
Адриан закрыл глаза, крепко сжал кулаки. Горло сжалось. Он дрожал — от бессилия, от боли, от чувства, что не может быть рядом.
— Мама... — выдавил он. — Я должен её увидеть. Я... я не могу просто ждать.
Мария положила ладонь ему на щеку, как когда-то в детстве:
— Адриан, пока нельзя. Она держится, потому что рядом Томас. Она улыбается, потому что чувствует себя в безопасности. Если ты появишься сейчас, ты разрушишь это равновесие.
— Но я люблю её... — прошептал он. — Каждый день. Всё сильнее. И я не знаю, что делать, если... если её не станет.
— Тогда люби её так, как она просит, — тихо ответила Мария. — Издалека. Терпеливо. Молча. До тех пор, пока не придёт её час... и ты не сможешь быть рядом без боли.
Адриан опустил голову.
"Я не могу быть с ней. Но не могу и без неё."
И в этом молчании, посреди величественного мраморного холла, принц остался —разбитый, но полный решимости. Потому что теперь он знал:он будет ждать её до конца.
Вечер во дворце наступил спокойно, с той торжественной тишиной, которая всегда предшествовала ужину. Всё было как всегда: длинный стол, блестящие серебряные приборы, свечи в канделябрах и запах свежей выпечки, доносящийся с кухни. Слуги бесшумно двигались между гостями, наполняя бокалы вином и расставляя блюда.
Королева Мария сидела на своём обычном месте — немного отстранённая, погружённая в мысли, хотя старалась не подавать виду. Адриан — в своём кресле с прямой спиной и потухшим взглядом. Томаса, конечно, не было. Вильям, как обычно, поддерживал беседу, шутил, говорил с придворными. И рядом с Адрианом — Лианна. Нарядная, ослепительно улыбающаяся, но взгляд её то и дело пытался поймать внимание мужа, который уже месяц смотрел сквозь неё, как через стекло.
И тут, как обычно, в неподходящий момент, заговорил король Джозеф:
— Ну что, — сказал он, отодвигая кубок и оглядывая стол. — Прошло уже 4 месяца с вашей свадьбы, — он кивнул в сторону Адриана и Лианны, — а я всё жду, когда ты, Лианна, порадуешь нас новостью. Где мой будущий внук?
Воздух в зале сразу как будто стал гуще.
Лианна улыбнулась, хоть глаза у неё дрогнули:
— Ваше Величество, такие вещи не происходят по щелчку пальцев... — начала она, пытаясь говорить мягко, — мы с Адрианом...
— Мы с Лианной — не близки, — вдруг спокойно перебил её Адриан, не поднимая глаз от бокала.
Тишина повисла такая, что даже звук капающего соуса на серебро показался оглушающим.
— Что? — король нахмурился. — Как это — не близки?
Адриан поднял глаза, в них не было страха, только ледяная прямота:
— Мы не делим одну комнату. Я не прикасаюсь к ней. И не собираюсь.
Лианна побледнела. Все придворные притихли, а Мария прикрыла глаза рукой, как будто ждала именно этого — и боялась.
— Это политический союз, отец, — продолжил Адриан. — Ты сам настоял на нём. Но ты не можешь заставить меня полюбить женщину.
Король медленно поставил кубок на стол, лицо налилось краской. Он встал, глядя на сына с гневом:
— Ты позоришь корону!
— Нет, отец, — спокойно сказал Адриан, — я просто больше не притворяюсь. Два раза я предал ту, которую люблю. Третьего раза не будет. Ни ради трона. Ни ради мира. Ни ради тебя.
В зале кто-то ахнул. Лианна откинулась на спинку стула, сжав губы до белизны.Король был на грани взрыва, но Мария, впервые заговорившая за весь вечер, произнесла твёрдо:
— Довольно, Джозеф. Мы не будем устраивать сцену при всех.
И лишь её голос вернул залу дыхание.
Адриан встал из-за стола, холодно кивнул:
— Приятного ужина.
И вышел из зала, оставив после себя тишину... и дрожащие тени прошлого, с которыми ему предстояло бороться.
После того как Адриан покинул зал, двери за ним с глухим стуком закрылись, но злость от слов отца не ушла — наоборот, она застряла где-то внутри, в груди, как зазубренный осколок. Он быстро шёл по пустым коридорам дворца, освещённым мягким светом факелов. Шаги отдавались гулким эхом, но он даже не слышал их.
Он не знал, куда идёт, пока ноги сами не свернули в знакомое крыло. И вдруг понял — он идёт туда, куда возвращался в мыслях уже сотни раз.
В её комнату.
Дверь, окрашенная в светлое дерево, была чуть приоткрыта, как будто её забыли закрыть в спешке... или специально оставили — как напоминание. Он толкнул створку и вошёл.
Тишина.
Комната была чистая. И пугающе пустая. Всё стояло на своих местах: у окна — кресло с вышивкой, на тумбочке — ваза, давно без цветов, кровать аккуратно застелена, плед сложен.
Но...
Он вдохнул — и не почувствовал её.Её запаха. Тёплого, чуть пряного, с лёгким оттенком луговых трав, которым всегда пропахли её волосы. Запах, от которого у него внутри всё замирало, когда он когда-то просто стоял рядом.
Теперь же — ничего. Лишь обычный запах камня, древесины и старой ткани.Её запах выветрился.Как и она.
Он подошёл к окну, провёл пальцами по подоконнику. Пыль. Он не позволял никому трогать её комнату — даже слугам. Но теперь понял: в этом была его ошибка. Он хотел сохранить память, но она ускользала. Уже ускользнула.
"Здесь больше нет тебя, лисичка..."
Он прошёл к кровати, сел на край и опустил голову в ладони. Сердце тяжело билось, а в голове звучал её голос — живой, дерзкий, упрямый. Голос, который больше не звучал в этих стенах.
— Я всё разрушил, — прошептал он в пустоту. — И даже твой запах исчез отсюда...
Он посмотрел на дверь, на подушку, на окно. Пусто. Всё было таким же, но не её.И в этот момент он понял: ждать стало больнее, чем он думал.И страшнее — чем когда-либо.
Он долго сидел на краю её кровати, глядя в пустоту, как будто надеялся, что тени на стенах вновь отзовутся её голосом. Но всё молчало. Ничего не осталось, кроме воспоминаний. И боли.
Адриан медленно встал, провёл рукой по подлокотнику кресла у окна, где она любила сидеть, и, не оглядываясь, вышел из комнаты. Закрыв за собой дверь, он на мгновение остановился, вдыхая прохладный воздух коридора, как будто надеясь, что боль останется внутри вместе с её отсутствием.
Он шёл по длинному коридору, и каждый шаг давался тяжело. Он не заметил, как из-за поворота в его сторону почти бегом вышла Лианна. Глаза её были гневно расширены, а губы сжаты в тонкую линию:
— Ах вот ты где, — бросила она с вызовом, скрестив руки на груди. — Конечно, куда ещё ты мог пойти, как не в комнату своей «прекрасной служанки»?
Он остановился. Не удивился. Даже не удивился тому, как быстро она узнала. Лианна всегда знала больше, чем казалось.
— Лианна, — устало выдохнул он, — не сейчас.
— О, нет, сейчас, — перебила она, резко подходя ближе. — Сколько можно, Адриан? Мы женаты. Уже месяц, и всё, что я вижу — это твои страдания по девушке, которая даже не достойна быть в этом замке! Ты позоришь меня перед всем двором!
Он взглянул на неё спокойно. Без злости. Но и без тепла:
— Я уже говорил, что этот брак — политический.
— Да мне плевать! — выкрикнула она. — Ты мой муж, Адриан! Ты должен быть рядом со мной, а не носиться за воспоминаниями о какой-то простолюдинке! Ты ведёшь себя как мальчишка, а не как будущий король!
— А ты ведёшь себя как женщина, которой всё равно, кого любить — лишь бы получить трон, — холодно ответил он. — Ты знала, на что шла. Ты знала, кого я люблю. И ты всё равно надела это платье. Не притворяйся теперь, что ты жертва.
Она замерла, дыхание участилось:
— Я могла бы сделать тебя счастливым, — прошипела она. — Если бы ты дал мне хоть шанс.
— Ты могла бы не врать. Не предавать. Не использовать ложь, чтобы запятнать Еву. Но ты выбрала своё место — рядом со мной, но не в моём сердце.
Её лицо перекосилось.
Гнев, обида, отчаяние — всё смешалось.
— И ты всё ещё любишь её? Даже сейчас? После того, как она ушла?
Он посмотрел на неё. Глубоко. Тихо:
— Я не перестану её любить. Ни сейчас. Ни завтра.Никогда.
Лианна сжала губы, и на секунду в её глазах мелькнула боль — настоящая, неигранная. Но она гордо вскинула подбородок:
— Значит, ты сам выбрал свою боль, Адриан.
— Нет, — ответил он. — Я просто выбрал её.
И, не дожидаясь ответа, прошёл мимо, оставив её стоять одну посреди коридора — обманутую, проигравшую... и, возможно, впервые — действительно одинокую.