Плохие вести
Утро наступило неожиданно мягко. Лучи солнца медленно пробирались сквозь шторы, окрашивая комнату в золотисто-розовый свет. За окном уже слышались птичьи голоса, где-то вдали ржала лошадь и стучали копыта — деревня начинала просыпаться.
Я медленно открыла глаза, всё ещё погружённая в полусонное состояние. В голове было тепло и удивительно спокойно. Я не сразу поняла, что-то не так. Моё лицо... упиралось во что-то твёрдое, но тёплое. Что-то, что тихо и ритмично двигалось.
И тут я поняла — я лежу на чьей-то груди.
На чьей-то... тёплой, мужской груди.
Томас.
Он уже проснулся, но лежал с закрытыми глазами, и на его губах играла еле заметная, лениво-спокойная улыбка. В этот момент моё лицо вспыхнуло, как будто меня обдало жаром.
— О боже, — прошептала я, отодвигаясь, — прости! Я... я не заметила, как... это...
Щёки горели, и я судорожно поправила одеяло, чувствуя себя так неловко, что могла бы провалиться под пол.
Томас открыл глаза, чуть приподнялся на локте и посмотрел на меня с таким видом, будто вот-вот начнёт смеяться:
— Утро доброе, лисичка, — протянул он, и голос у него был слегка хриплым от сна. — Ты, конечно, могла бы и поаккуратнее... я чуть не задохнулся от твоих волос. Но вообще — весьма уютно.
— Томас! — я уткнулась в подушку, закрывая лицо. — Перестань! Мне и так неловко!
Он засмеялся — тихо, по-доброму, не дразняще. Просто... легко, как человек, которому приятно просто быть рядом:
— Всё нормально, — сказал он, уже тише. — Честно. Я бы даже сказал... приятно. Хотя теперь у меня болит рука. Но это мелочи.
Я выглянула из-под подушки, всё ещё красная:
— Я правда не специально. Просто мне было тепло... и спокойно...
— Значит, я всё делаю правильно, — улыбнулся он.
Мы замолчали, и в этой тишине было что-то удивительно нежное. Никакой спешки. Только утро. Деревенский воздух. И он. Тот, кто всегда рядом. Даже если я случайно засыпаю у него на плече.
После того, как я окончательно пришла в себя и перестала смущённо бурчать под нос, Томас с обычной лёгкостью перевёл всё в шутку и, словно ничего не случилось, поднялся с кровати.
— А теперь — кулинарное волшебство, — сказал он, направляясь на кухню. — Ты заслужила самый лучший завтрак в этом королевстве. Без шуточек про твои щёки. Хотя они такие красные, что могли бы заменить мне костёр.
Я только закатила глаза, всё ещё пряча улыбку.
Через полчаса мы уже сидели за столом в тени большого дерева у дома. Томас подал свежие лепёшки с мёдом и сливочным сыром, омлет с зеленью, тёплое молоко с мятой и клубничное варенье, которое он нашёл на местном рынке. Всё выглядело настолько уютно, что даже тревога по поводу предстоящего визита слегка улеглась.
Мы ели молча, но в этой тишине было что-то родное. Я ловила себя на мысли, как сильно привыкла к его присутствию. К его лёгкости. К его доброте.
И как только я допила последний глоток молока, где-то вдали послышался стук копыт.
Я замерла. Сердце глухо стукнуло в груди. Томас сразу поднял голову:
— Они приехали, — спокойно сказал он, но я увидела, как в его взгляде появилась напряжённость.
Через пару минут по дороге к дому медленно подъехала изящная карета с гербом королевской семьи. Она остановилась прямо у калитки. Слуга быстро спрыгнул с передка, открыл дверцу — и изнутри вышла королева Мария. Спокойная, статная, как всегда в светлом платье и лёгкой накидке, она сразу же оглядела территорию и, увидев меня, мягко улыбнулась.
— Ева, дитя моё, — сказала она, подходя ближе. — Как хорошо ты устроилась здесь... Такой воздух, такая тишина. Надеюсь, это место помогло тебе хоть немного отдохнуть.
Я встала, чуть поклонилась — скорее по привычке, чем по этикету, и кивнула:
— Спасибо, Ваше Величество... правда, здесь спокойно.
Вслед за ней из кареты вышла женщина, которую я сразу узнала. Высокая, сдержанная, с пронзительным внимательным взглядом — это была та самая лекарша, которая осматривала меня ещё во дворце, когда мне впервые стало плохо. Её звали Элмирия.
— Доброе утро, леди Ева, — сказала она, склонив голову. — Радостно видеть вас на ногах и в хорошем расположении духа. Но я приехала, чтобы проверить, всё ли действительно так хорошо, как кажется.
Я кивнула, внутренне напрягаясь.
"Почему-то даже простой осмотр вызывает в груди тревогу. Хотя... ведь всё хорошо. Правда?"
Томас молча подошёл ближе и положил руку мне на плечо — успокаивающий жест, как всегда точный. А королева, улыбаясь, добавила:
— Мы ненадолго, Ева. Просто хотим убедиться, что ты и малыш в порядке. Это всё, чего мы хотим.
Я кивнула, стараясь улыбнуться.
Пора.Время узнать правду — ту, о которой я даже не подозревала.
Мы вошли в дом. Томас ненадолго остался снаружи, чтобы поговорить со слугой, а я, королева Мария и лекарша Элмирия прошли в спальню. Комната была светлая, проветренная, простая — совсем не похожа на роскошные покои во дворце, но по-своему уютная.
Я села на кровать, стараясь не выдать тревогу, которая нарастала внутри. Элмирия разложила на столе свои инструменты, достала небольшой свёрток с травами и чистые перчатки. Она работала спокойно, точно, и при этом не теряла внимательности — её взгляд не просто скользил по моему лицу, он как будто изучал меня глубже, чем стоило бы.
— Можешь лечь, Ева, — мягко сказала она, — я осмотрю живот и послушаю сердцебиение малыша.
Я легла, стараясь дышать ровно. Лекарша аккуратно приподняла мою рубашку, и я почувствовала её прохладные пальцы. Они были уверенными, чёткими, но мягкими.
— Уже довольно округлился, — тихо отметила она. — Значит, всё идёт по сроку.
Она приложила небольшой прибор с деревянным наконечником к моей коже, прислушалась.
В комнате было настолько тихо, что я услышала, как стучит моё сердце.
— Вот он... — прошептала Элмирия, едва заметно улыбнувшись. — Слышите? Сердце бьётся уверенно. Очень хорошо.
Я вздохнула с облегчением. Слёзы навернулись на глаза сами собой:
— Всё хорошо? — спросила я, боясь даже сформулировать вопрос. — С ним... и со мной?
Лекарша задержалась с ответом. Она продолжала ощупывать живот, слегка нажимая, будто проверяла форму и расположение плода. Потом убрала руки и встретилась со мной взглядом.
— С малышом — всё хорошо, — сказала она уверенно. — Но с тобой, Ева... мне нужно кое-что обсудить. Не здесь. Наедине с королевой.
Сердце снова болезненно сжалось:
— Я... что-то не так? — мой голос дрогнул.
— Пожалуйста, — тихо сказала Мария, присаживаясь рядом и беря меня за руку. — Не переживай сейчас. Мы всё объясним. Но важно, чтобы ты не волновалась.
Это звучало мягко, но в глазах королевы промелькнуло что-то — тревога. Настоящая.
Мария поднялась и кивнула лекарше:
— Элмирия, поговорим внизу. Ева... отдохни немного, ладно?
Они вышли. А я осталась лежать на кровати, глядя в потолок. Внутри всё скрутилось.
"Почему они не говорят? Что происходит? Что-то не так со мной? Или с малышом?.. Почему они смотрят так... будто знают больше, чем хотят сказать?"
Я обняла живот, прижала ладони к коже:
— Всё хорошо, малыш, — прошептала я. — Я не дам никому тебе навредить. Обещаю.
Я так и лежала, обняв живот, прислушиваясь к собственному дыханию. Мысли в голове мешались, как шумный базар: "Что они скрывают? Почему не сказали сразу? Почему ушли?" С каждой секундой тревога всё сильнее сдавливала грудь. Я старалась дышать глубоко, как учила одна травница в деревне, но внутреннее напряжение не отпускало.
Через несколько минут дверь снова приоткрылась, и внутрь тихо вошёл Томас. Он подошёл ко мне и сел на край кровати:
— Ты выглядишь испуганной, — мягко сказал он, смотря мне в глаза.
— А что ты ожидал? — прошептала я. — Они просто сказали «не волнуйся» и ушли. Думают, что я не замечаю? Я же не ребёнок, Томас. Что происходит?
Он опустил взгляд, провёл рукой по волосам, как делал всегда, когда не знал, с чего начать. А потом посмотрел на меня снова, уже серьёзно, без шуток и привычной лёгкости:
— Ева... тебе нужно кое-что знать. Что-то, чего ты не знаешь. Потому что... это не твоё прошлое.
Я нахмурилась, приподнимаясь на подушке:
— Что ты хочешь сказать?
Он на мгновение замолчал, будто проверял, не дрогну ли я, а потом всё же заговорил:
— Когда ты была ребёнком... та Ева, которая выросла во дворце... она очень тяжело болела. Месяцами. Лекари тогда говорили, что её организм слишком ослаблен, особенно... женская часть. И они считали, что она не сможет выносить ребёнка. Или... что она может не пережить роды.
Я замерла:
— Но я... — прошептала я, глядя на него. — Я не помню... этого.
— Потому что ты — не та Ева, — мягко, но твёрдо сказал он. — Ты же пришла из другого мира. И конечно,ты не знаешь, что та девочка прошла. Но твоё тело — всё ещё её. Оно помнит то, чего ты не знаешь. И...
Он замолчал, потому что сказать дальше было страшно.
— И я могу умереть при родах... — закончила я за него.
Томас смотрел на меня, и в его взгляде не было страха — только боль. И любовь.
— Мы не знаем наверняка, — быстро сказал он. — Но мы должны быть осторожны. Потому королева привезла Элмирию. Они хотят понять, насколько ты сильна. Насколько твой организм может выдержать. Не для того чтобы пугать... а чтобы сохранить тебе жизнь.
Я молчала. Тяжесть этих слов легла на меня целиком, обволакивая с ног до головы.
"Я даже не знала... Что же я за мать, если могла поставить под угрозу не только себя, но и ребёнка..."
— Почему вы не сказали раньше? — прошептала я, и голос мой дрогнул.
— Потому что ты только начала дышать, — сказал он. — Потому что ты улыбалась. Потому что ты, наконец, чувствовала себя счастливой. А мы... мы боялись разрушить это.
Он аккуратно взял мою руку в свою, сжал её крепко:
— Но теперь мы вместе. И мы сделаем всё, чтобы ты была в безопасности. Обещаю, лисичка.
Я посмотрела на него, прижала ладонь к животу и кивнула. Не потому что стало легче. А потому что он был рядом. И я знала — если кто и вытащит меня из этой тьмы, то только он.
Я сидела молча, обхватив себя руками, будто пытаясь сдержать дрожь, которая начинала пробираться изнутри. Всё, что я только что узнала, было словно удар — не физический, а куда глубже, в самую суть. Я не знала... Не знала, что ношу в себе не только жизнь, но и риск потерять свою.
— Значит... я все это время жила, ничего не зная. — Я посмотрела в окно, на озеро, которое казалось теперь чужим, непривычно далёким. — И могла... даже не дожить до его рождения. А ведь я... даже имени ему ещё не придумала.
Томас крепче сжал мою руку:
— Ева. Ты здесь. И малыш тоже здесь. Всё идёт хорошо. Сейчас — ты в безопасности. Я не позволю ничему случиться. Ни с тобой, ни с ним. Понимаешь?
Я кивнула, даже не глядя на него. А потом медленно, с усилием поднялась с кровати:
— Я хочу поговорить с королевой. С Элмирией. Прямо сейчас.
— Уверена? — мягко спросил Томас. — Может, немного отдохнёшь?
— Нет, — сказала я твёрдо. — Я больше не хочу, чтобы от меня что-то скрывали. Это моё тело. Моя жизнь. Мой ребёнок. Я должна знать всё. До последней детали.
Томас чуть наклонил голову и уважительно кивнул:
— Хорошо. Я пойду с тобой.
Мы спустились вниз. Сердце билось в груди как сумасшедшее. На кухне, за круглым деревянным столом, сидели королева Мария и Элмирия, о чём-то тихо разговаривая. Когда я вошла, они сразу замолчали и обернулись.
Мария сразу поднялась и пошла ко мне навстречу:
— Ева...
— Я знаю, — перебила я её. Голос дрожал, но в нём была сила. — Томас рассказал мне. О той Еве. О болезни. О рисках. И теперь я хочу услышать всё. Только правду. Не ради себя. Ради ребёнка.
Элмирия встала, обменялась взглядом с королевой, а потом сказала спокойно:
— Хорошо. Тогда садись. Мы всё объясним. От начала и до конца.
Я медленно села за стол, Томас — рядом. И внутри, за страхом и тревогой, начало подниматься что-то новое. Неуверенное, дрожащее, но живое — решимость.
"Если я пришла в этот мир... значит, не просто так. И я не уйду из него, не сражавшись за своё счастье."
Элмирия опустилась обратно на стул, сложив руки на столешнице. Её лицо оставалось спокойным, но взгляд был тяжёлым, словно ей приходилось каждый раз говорить одно и то же приговор.
— Ева, — начала она, — я долго наблюдала за твоим состоянием, хранила записи с тех пор, как ты была ещё маленькой... та девочка, что выросла во дворце. Её болезнь в детстве нанесла серьёзный урон телу, особенно внутренним органам. У неё — и теперь у тебя, потому что ты живёшь в её теле — очень слабые сосуды, тонкая матка, возможные внутренние осложнения.
Она сделала паузу, глядя прямо мне в глаза:
— Шанс того, что ты выживешь после родов, очень мал.
Слова повисли в воздухе, как тяжёлое покрывало. Томас сжал мою руку так сильно, что я почувствовала его дрожь. Королева Мария отвела взгляд, будто не могла смотреть мне в глаза.
Я молчала. Несколько секунд. Просто смотрела на свою кружку с чаем, в которой отражался свет.
А потом тихо, но уверенно сказала:
— Я не боюсь смерти.
Элмирия вздрогнула, а Томас посмотрел на меня, будто хотел что-то сказать — но я подняла руку, не давая перебить.
— Я уже мертва в своём мире, — продолжила я. — Там... я была одна. Незамеченной. Забытой. Там я погибла под колёсами машины, возвращаясь домой в пьяном угаре, пытаясь забыть свою пустоту. И проснулась здесь. В этом мире. В чужом теле. С чужим прошлым. Но впервые — с настоящим. С жизнью.
Я перевела взгляд на Мария, потом на Элмирию:
— Я не просила второй шанс, но он мне был дан. Может, судьбой, может, магией, может, просто случайностью. Но я здесь. И я беременна. И я люблю этого ребёнка. Неважно, чей он. Неважно, как он появился.
Мой голос стал твёрже, будто внутри расправились крылья, которых я раньше не чувствовала:
— И я рожу. Не смотря ни на что. Не важно, какой шанс. Один процент, полпроцента — это всё равно шанс. И если я умру... то хотя бы зная, что умерла не зря. А если выживу — это будет чудо. Но в любом случае я рожу.
В комнате повисла звенящая тишина.
Королева медленно встала, подошла ко мне и, не говоря ни слова, обняла. Тихо. По-матерински. Я почувствовала, как дрожат её пальцы, как ей больно — но она уважает мой выбор:
— Ты храбрее, чем все женщины, которых я знала, — прошептала она. — И я буду рядом. До самого конца.
Элмирия кивнула, серьёзно, с уважением:
— Тогда... мы будем готовиться. Всё, что в наших силах, мы сделаем.
А Томас... он не говорил ни слова. Только сидел рядом. Его глаза были полны боли — и гордости. Он просто взял мою руку и прижал к губам.
"Я не позволю страху украсть у меня то, ради чего я пришла в этот мир. Я стану матерью. И точка."
После разговора, который изменил всё, наступила тишина — но она уже была другой. Не пугающей, не гнетущей, а наполненной чем-то важным. Решением. Смыслом.
Королева Мария долго не отпускала мою руку. В её глазах стояли слёзы, которые она сдерживала с королевской выдержкой, но я чувствовала, как глубоко её тронул мой выбор. Это был не просто материнский страх — это было искреннее уважение:
— Мы уедем, — сказала она, уже стоя на пороге. — Но ровно через месяц я приеду снова. С лекарями, с травами, с поддержкой. Мы подготовим тебя к родам так, как только возможно. Но главное — ты должна быть в покое. Без стрессов. Без волнений. Только ты и ребёнок. Поняла?
Я кивнула, прижав ладонь к животу:
— Спасибо... за всё.
Элмирия подошла ближе, положила мне руку на плечо:
— Я оставлю Томасу список настоев и отваров, которые тебе нужно пить каждый день. Также... — она посмотрела на меня серьёзно, — ты должна больше отдыхать. Даже если тебе кажется, что сил много — не перенапрягайся. Слишком высок риск истощения. Обещаешь?
— Обещаю.
Мы попрощались. Карета снова выехала на тропинку, и я стояла на крыльце, пока она не скрылась за деревьями.
Томас вышел ко мне, прислонившись плечом к косяку:
— Ну что ж, — сказал он, потянувшись, — теперь мы с тобой официально заперты в райском уголке ещё на месяц. И я тут, так сказать, под домашним арестом в качестве няньки, повара и личного бодигарда.
Я рассмеялась, впервые за день легко и искренне:
— Ты не уедешь с ними?
Он покачал головой:
— Конечно нет. Кто же будет за тобой следить? Да и вообще... — он посмотрел на меня чуть мягче, уже без шуток, — я не оставлю тебя. Ни на день. Я был рядом в самые трудные месяцы — и буду рядом в самые важные.
Я подошла к нему, прижалась лбом к его груди:
— Спасибо... Томас.
Он обнял меня крепко, но бережно, как будто я была стеклянной, хрупкой:
— Мы справимся, лисичка. Обещаю.
И на душе стало чуть легче.