Глава 16
Магистр сидел в своём кресле и смотрел на террасу. Брауни принёс ему чай. Дорины нигде не было видно. Магистр вздохнул. Ему хотелось ей пожаловаться на дочь. По телу до сих пор проходили волны волнения, когда он вспоминал, что та сняла маску.
Безумие.
Магистр нахмурился сильнее. Где носило Дорину? Брауни отличалась своей ответственностью и исполнительностью. Поэтому именно ее он выбрал для присмотра за дочерью. Это был акт глубокого уважения и благодарности за годы службы. Срок жизни брауни был куда длиннее, чем у людей или волшебников. Уступали они только, пожалуй, святым. Дорина растила и его. Видела все взлеты и падения, поэтому, когда она говорила что-то он старался прислушиваться. Раньше это было делать проще. Теперь же он лишь помнил былое уважение к ней и тёплую привязанность, граничащую с любовью. Эти существа всегда забавляли его. Их нрав порой бывал, суров и переубедить их в чём-то крайне сложно, но они всегда с почтением относились к нему. И даже сейчас, несмотря на страх перед ним они были искренни в своих намерениях угодить.
Мужчина отпил чай. На улице светало, а в комнате было холодно и задувания ветра вызывали дрожь. Осенняя погода прогнала остатки лета. Желтые листья то и дело задувало на террасу, и они с приятным шуршанием катались по полу.
Комната, значившаяся его кабинетом, была одной из самых любимых для него. Ещё была библиотека, но там он скорее питал влечение к знаниям и могуществу, которые они давали.
За террасой мелькнул один из брауни и заметя хозяина опустил голову и скрылся в кустах. Неужели они думают, что из-за одного их вида он убьет их? Такое случалась пару раз по началу, но тогда все было иначе. Для смерти всегда есть причина. Будь то сметь от болезни, руны или попросту от гравитации. Болезни, катастрофы, людские жизни. Весь окружающий мир необычайно хрупок, и Магистр стремился изо всех сил сохранить то единственное, что сохраняет его целым.
Магия.
Она была также хрупка и ненадёжна, как только схватившийся лёд на реке и Магистр узнал об этом слишком рано. Слишком рано постиг мрачную сторону магии, ту, что предпочитают не замечать, ту о котрой предпочитают умалчивать. Магия сопровождала его с самого рождения. В детстве дарила множество поводов для радости, когда отец колдовал живых зверюшек или ночное небо прямо в спальне, а в юности она налетела как ураган и разрушала его жизнь. Хотя обвинить в этом магию было бы сложно. Этого не случилось бы, будь магии достаточно или не будь ее вовсе. Не растрать ее поколения самозваных волшебников в глупых колпаках и с громкими лозунгами. Мысленно возвращаясь в те дни, он всегда ощущает томящуюся боль и в такие моменты вспоминает что утратил способность чувствовать не до конца.
Брауни снова прошмыгнул возле террасы. Магистр недовольно поднялся с кресла, отставив чашку с зеленоватой жидкостью. Вышел на террасу, и холодный воздух моментально окутал его. Все-таки, несмотря на открытые окна в комнате было теплее. Здесь же воздух почти обжигал. Под его тяжелыми шагами пол застонал и, отдёрнув жилет, мужчина оперся о перила. Он передернул плечами от неожиданно налетевшего порыва ветра. Наблюдал, как брауни бегают в саду обрезая ветки деревьев. Он переводил взгляд от одного трудолюбивого существа к другому. Пар из его рта выходил клубками и растворялся в воздухе. Один из брауни срезал слишком большую ветку, и она с шумом упала в высохшую траву. Другой брауни, что внимательно следил за работой, тут же разразился руганью. Магистр улыбнулся. Его забавляло, как они выстраивали отношения. Даже мнимая значимость имела важность и возносила их.
Вновь налетел порыв ветра.
Магистр подумал о смерти.
Убийцы зачастую вели себя как наркоманы. Магистр же никогда не получал удовольствие от подобного. Ни жестокость, сопровождавшая убийство, ни власть, что ощущалась, когда в твоих руках чужая жизнь не манили его и не доставляли удовольствия. Убийства были издержкой. Неприятной необходимостью, к которой подтолкнул его мир и человеческая жестокость. Ведь всем известно порождение озлобленности и бесчеловечности и есть истинная жестокость, что возникла еще до того, как люди смогли мыслить. Они сами породили ее. Немыслимое следствие человеческой натуры. Натуры развращенной и мятежной. Магистр таковой не являлся. Раньше уж точно...
Магистр смотрел на работающих брауни и задавался вопросом, как ему удалось зайти так далеко. Почему, несмотря на годы отречения, мучения и препятствия он все ещё здесь? Он не находил ответа. Оно и понятно. Он больше не о чем не сожалеет и, оглядываясь назад с трудом понимает, как выживал, ощущая всю неотвратимость этого мира. Его знойную как палящее солнце обречённость будущего, его оптимистичный обман и лживые надежды. Иногда он жалел, что не в силах ощущать все в полной мере, но сегодня был не один из таких дней. Ведь чувствуй он все, и вот сейчас стоять здесь, и источать непоколебимое спокойствие ему было бы не под силу. Он бы сходил с ума от волнения за дочь, разрывался из-за вины за жизни невинных, и наверняка содрогался от кошмаров из прошлого. Он не был безгрешен и его ошибки всегда были с ним. Он носил их глубоко внутри не пряча, и не забывая. Они были его вечным спутником и подсказывали, как поступить. Ошибки прошлого тяготили. Лежали тяжелым камнем и давили в груди. Никогда не давали забыть о себе. Всегда, неизменно всегда, были с ним.
Мужчина вздохнула, и вернулся в комнату. Сев на прежнее место он прикрыл глаза. Больше собственных ошибок он ненавидел только собственные слабости. Поэтому со временем полностью искоренил их. Вырезал с плотью, лишив себя рычагов, на которые мог бы надавить опытный манипулятор. Вырвал каждую слабость из своей души кроме одной. В этом была некая сентиментальностью. Ему нравилось так думать. На деле же это была любовь, с которой он был не в силах бороться. Когда человек отвергаем и предан многими людьми на своём жизненном пути он утрачивает веру в чувство и постепенно решает, что его и вовсе нет. Когда оно появляется в самый неожиданный момент и в самом непредсказуемом месте он не сразу в состоянии понять, с чем столкнулся. Магистр был именно таким. Он не сразу признал, что оставил ребёнка из любви. И из любви принимал все решения и шёл на самые отчаянные поступки. До момента, когда обрёл дочь, мужчина делал все из любви к мертвым, теперь же он боролся из любви к живым.
Хотя даже борьба уходила на задний план рядом с дочерью, и он ни за что, не позволил бы ей узнать об этом. Также как не позволил бы изменить мнение о нем. Мужчина знал, что для дочери был пугающей тенью человека. Она не всегда сторонилась его. В детстве девочка постоянно тянулась к нему, стремилась быть рядом и походить во всем. Эту нелепую привычку походить она пронесла с собой через всю жизнь. Он гордился ей искренне, как любящий отец и корил себя каждый раз, когда причинял ей вред хоть и такой необходимый.
Он был требовательным учителем. Тем, чьё слово не оспаривалось. Тем, кому запрещено перечить. И все же он был человеком. Поэтому позволял себе слабости. Дарил ей зверушек на день рождения, от красивых вещей ломились шкафы и этажерки, хоть и ходить ей в них было некуда. Ему доставлялось удовольствие наблюдать, как она бродит по саду в одном из пестрых платьев, что он выбрал для неё в лучших магазинах столицы. Он хотел, чтобы она увидела мир, но был уверен, что пока к этому не готов не мир, ни она сама. Он задаривал ее украшениями, книгами и всем, о чем она могла только мечтать. Стоило ей намекнуть за завтраком или ужином, в то немногое время, что они проводили вместе за светскими беседами, о том, что видела в газете фото и ей так понравился тот кулон, или описание книги, они туже оказывались у нее. Знай, она цену всему этому, то наверняка стала бы самым избалованным ребенком, но на счастье всем о ценности подобных вещей его дочь узнала позже, а его отстраненное и порой жестокое поведение и вовсе загонялось ее в тупик суждений. Девочка росла, пытаясь ему угодить. И желание это порождалось из любви, смешанной со страхом. Два сильных чувства боролись в ней не желая уступить. Магистр видел это и однажды даже пожалел, что вовлёк ее в эту жизнь, полную борьбы и скрытых ужасов. Жизнь боли и страданий, которых хватило бы на десятерых.
Это была зима. Необычайно холодная для их местности. Снегом окутало все пространство и брауни выбились из сил убирая его. Тогда он даже подумывал позволить им использовать магию, но необходимости в этом так и не возникло. В этом году его дочери миновало тринадцать. Сильная и решительная, так он описал бы ее. Сменилось уже два преподавателя магии, а она все никак не могла достичь результата. Те, кто учил ее, опрометчиво полагали, что магия хоть как-то зависели от ее настроя. На деле же она была сильна, и Магистр не сомневался в этом. Конечно, судьба ее учителей была весьма трагична для неё, поэтому, когда пришёл новый, она просидела в своей комнате больше трёх суток, не желая выходить и подвергать его опасности. Но ей пришлось выйти. Прошла неделя, а результатов все не было. Его дочь отказывалась получать магию изнутри. Узнай он, что она не способна на подобное он бы понял и больше никогда не требовал от неё этого, но он знал, что ей под силу создать что угодно. Кто-то назвал бы его веру слепой или окрестил ее отцовской любовью, но на деле он просто никогда не сомневался в ней.
Магистр шёл в свой кабинет, когда услышал резкий рвущий тишину почти спящего дома крик. Он замер, желая убедиться, что ему не кажется. Через секунду последовал еще один крик, только теперь это был скорее вопль зверя загонного в угол и смотрящего в глаза смерти. Он сразу же бросил свиток что держал в руках и спешно направился в сторону комнаты для занятий, нет, он побежал. В его душе зародилось что-то подобное страху, и оно лишь возросло, когда он вбежал в комнату. Картина, представшая перед ним, потрясла его. Он бывал жесток и иногда даже слишком, но всегда знал меру, а вот сейчас перед ним были последствия того, когда человек не имел и понятия о ней.
Его дочь сидела, прижавшись к стене и медленно теряла сознание пока рыжий мужчина лет тридцати призванный сюда обучать ее стоял по отдали и с нарастающим ужасом смотрел то на Магистра, то на ребёнка.
В комнату взбежали брауни и, принявшись причитать, поспешили к ребёнку. Учитель же попятился назад, как только напрямую встретился взглядом с Магистром. Как позже выяснилось тот пытался спровоцировать выброс магии брошенными рунами и додумался применить весьма сильные. Он не расчищал силу, и девочка пролежала в кровати неделю пока не восстановилась. После этого Магистр старался присутствовать на всех занятиях, связанных с практикой. Тайно, конечно.
После этого происшествия подобного больше не повторялось. Магистр прикладывал особое значение выбору людей, что приближались к его дочери. Отбор стал жестче, а знания лучше. Совсем скоро он стал видеть, как она медленными, но уверенными шагами превращалась в ту, что он видел в ней всегда. Она росла, раскрываясь и преобразовываясь у него на глазах. Потом все сломалось. Им пришлось строить новый мир, а когда вновь стало налаживаться его дочь пришла к нему осенью с заявлением, что хочет пойти в Академию и он не удивился. Лишь почувствовал облегчение.
Спустя столько лет у его дочери прорезался голос.
Она потребовала своего.
Потребовала свободы.
- Зачем тебе это? – спросил он, доедая утку за ужином.
- Хочу, как и все учиться, – заявила она, скрестив руки. – Это тоже запрещено?
Магистр нахмурился, предвкушая истинные намерения дочери.
- Не говори так, словно ты живешь в тюрьме. И куда ты хочешь?
Когда прозвучало название Академии, он нахмурился ещё сильнее. Конечно, его умная, сильная дочь хотела пойти по стопам матери. Он едва сдерживал улыбку. Ему вдруг стало интересно осмелится ли обычно столь смирное дитя обнажить клыки в погоне за мечтой.
- Нет, - твёрдо сказал он.
- Нет?! – возмутилась девушка.
О, видят святые Магистр еще никогда не был столь горд. Она ведь знал как опасна эта тема. Знала обо всех линиях, что не стоило пересекать и по сей день аккуратно обходила их стороной. Однако сейчас... Магистр ликовал. Его гордое, отважное дитя было готово зубами выгрызать то, чего желает.
- Нет, - повторил он все также холодно.
- Но почему?!
Он наблюдал как дочь возмущенно поднялась с места. Видел искры в ее глаза. Чувствовал бурю под кожей. Будь ее сила сейчас раскрыта, то наверняка вся комната бы уже запылала.
- Дорогая, - Магистр посмотрел в ее бездонные изумрудные глаза. - Спроси любого в этом доме, и он тебе скажет, что ты хочешь туда из-за матери.
- И это плохо? – возмутилась она. – Даже если и так это не помешает учебе.
- Ты лжёшь мне. Это не приемлемо.
После этих слов мужчина встал из-за стола и скрылся за черной дверью. Он больше не мог сдерживать улыбку. Меньше всего ему хотелось, чтобы она шла туда, где находятся люди подобные Ролан Райсу. Однако видеть, как выращенное тобой дитя наконец-то обретает собственный голос, удовольствие какое должен испытать каждый родитель. Магистр не переживал за дочь, когда еще несколько месяцев назад написал Ролану письмо, знал, что скорее стены Академии содрогнутся под ее ногами, чем кто-то сможет вонзить нож ей в сердце.