Правдивая история любви [18+]

Прошу простить за то, что глава вышла длинной.🙈😓 Но надеюсь, что она хотя бы получилась интересной🤞🏻

Приятного прочтения!💗

Мишель

Вечером к бабушке пришли гости – ее закадычные подруги Лора и Ребекка. Я называла их тетями.

Все трое дружили уже много лет, со школьной скамьи, и я была знакома с ними с моего детства. Они всегда были милыми и поддерживали Розу, особенно с тех пор, как умер ее муж – мой дедушка.

– Какая же ты красавица, Мишель! Ты и в детстве-то была красивой девчушкой, а сейчас просто загляденье, – отметила Лора, а Ребекка охотно поддержала свою подругу, и мои щёки мгновенно покраснели от смущения.

– Хотел бы я увидеть детские фотки Милли, – с озорной ухмылкой произнес Паркер.

Мы сидели за столом, заставленным различной едой: запеченная говядина в маринаде с картофелем и зеленой фасолью, пара салатов, кукурузная запеканка и нежнейший яблочно-карамельный пирог.

Мы с бабулей очень постарались к ужину, и даже Сэм нам немного помогал.

– О, это не проблема, Сэм. У меня в альбомах есть такие фотографии, я чуть позже обязательно тебе их покажу.
– Было бы здорово! Спасибо, Роза, – ответил парень и коварно подмигнул мне.
– Может, не стоит? – умоляюще отозвалась я.
– Я настаиваю, – твердо сказал Сэм и легонько похлопал меня ладонью по руке, фирменно ухмыляясь при этом.

Я обиженно насупилась, а Паркер и остальные рассмеялись.

Какой же он несносный!

Он даже выражается иначе – мягко, учтиво, будто подбирая каждое слово, – в общем, делает всё, чтобы покорить сердце моей бабули и ее подруг.

Ух, Сэм! Каким же милашкой ты, оказывается, умеешь быть!

Не думала, что такие желания, как стукнуть его и поцеловать, будут одновременно уживаться во мне.

Но с Сэмом, кажется, у меня многое впервые. И, конечно же, я не злилась на него на самом деле.

За столом много шутили, болтали. Женщины рассказывали забавные истории из их детства и юности, а мы с Сэмом с упоением слушали.

В какой-то момент Роза ненадолго вышла и вернулась, держа старый фотоальбом. Я непроизвольно вскрикнула и закрыла лицо руками. Сэм же торжественно заулыбался и потёр ладони.

Он сгорал от любопытства, а я – от ожидающего меня позора.

Я всегда в детстве считала себя страшненькой, неказистой. Впрочем, с тех пор мало что изменилось, но сейчас недостатки хотя бы можно спрятать под косметикой, а в альбоме я была «во всей своей красе».

Все пересели на диван и принялись разглядывать фотографии, умиляясь и хихикая, пока я продолжала сидеть за столом, бесцельно ковыряясь вилкой в тарелке и краснея.

– Мишель, иди к нам, солнышко, – позвала меня бабушка.
– Я лучше останусь здесь, – пробурчала я.

Ничего не могу поделать со своим стеснением.

Долистав альбом до конца, они вернулись на прежние места.

– Оказывается, ты действительно с детства такая красивая, – прошептал мне на ухо Сэм, а затем нежно поцеловал в щёку.

В этот момент внутри будто что-то расцвело, и я не смогла сдержать глупую, счастливую улыбку.

* * *

Когда большая часть блюд была съедена, а стрелки часов уже подбирались к десяти, мы стали закругляться: дружно начали убирать со стола и наводить порядок на кухне.

Я поймала себя на мысли, что именно такого единения и простоты мне как раз и не хватало.

– Как хорошо, что ты приехала в такой непростой для твоей бабушки период, – сказала тетя Лора, когда мы, оставшись в комнате наедине, наводили в ней окончательный порядок после ужина.

Я смутилась.

– Непростой период? – непонимающе повторила я, и теперь уже смутилась тетя.

– Ох, кажется, этот бокал вина ударил мне в голову. Не обращай внимания, – попыталась она тут же уйти от разговора.

Но я уже не могла отступиться. Женщина явно думала, что я в курсе каких-то событий, и теперь я не только хотела, но и была просто обязана быть в курсе них.

– Нет, тетушка, прошу вас, расскажите мне, о каком непростом периоде вы говорите?

Лора испуганно посмотрела в сторону кухни – не идет ли кто.

– Теперь я чувствую себя предательницей... – проговорила она себе под нос и тяжело вздохнула.
– Прошу вас, – настаивала я.

Женщина нервно постучала пальцами по столу, что-то взвешивая в своей голове, затем с трудом произнесла:

– Думаю, ты должна это знать... Роза не права, что скрывает всё от вас.

Мое сердце бешено билось.

Ну же, пусть перестанет уже томить! Я и так на грани потери сознания.

– Твоя бабушка... Она... тяжело больна, Мишель. У нее больное сердце. Мне жаль, что ты узнаешь об этом вот так. Прости меня, девочка, что ляпнула, не подумав.

На мгновение я потеряла дар речи. Я пыталась уложить сказанное в своей голове, но у меня совсем не получалось.

Моя бабушка не может быть больна! Она полна жизни! Она ещё молода! С ней ничего плохого не может произойти!

Это какая-то путаница!

Тетя Лора, видя мое состояние, поставила тарелки и подошла ко мне, чтобы обнять. Я молча позволила ей это сделать.

– Хорошо, что ты приехала. Что сейчас ты с ней, – приговаривала женщина. – Она у тебя сильная, ты же знаешь? Никогда не подаст виду, что что-то не так. Роза, как всегда, не хочет никого беспокоить своими проблемами... Но вы ее семья – вы имеете право знать!

Я машинально кивнула.

– И как давно она болеет?

– Скоро будет почти год...

– Год?! Бабушка молчит об этом уже год?! – У меня подкосились ноги, и я упала на стул, который, по счастью, оказался рядом. – И даже мама ничего не знает об этом?

– Думаю, нет, – сочувственно ответила Лора. – Когда я увидела тебя здесь, то подумала, что Роза наконец прекратила упрямиться и рассказала вам обо всем. Но теперь вижу, что ошиблась... Мне очень жаль, солнышко, что мне пришлось тебя расстроить.

– Все в порядке, – соврала я, стараясь держаться как можно храбрее. – И что... Что у нее за диагноз?

– Сердечная недостаточность.

– Насколько это опасно? Ее можно вылечить?

Я не теряла надежды, хоть и понимала, что это не звучит утешительно.

Лора отрицательно замотала головой:

– К сожалению, эта болезнь неизлечима. Врачи уже ничего не могут сделать, лишь помочь Розе как можно дольше «держаться на плаву». Мы с Ребеккой всегда рядом, твоя бабушка это знает. И я хочу, чтобы и ты это тоже знала. Мы всегда готовы ее поддержать.

– Значит... Врачи совершенно бессильны?

Я пыталась это осознать, но совершенно не хотела этого принимать.

– К сожалению, да. Диагноз необратим.

Моя бабушка неизлечимо и тяжело больна – и я совершенно ничего не могу с этим сделать. Я не могу этого изменить. И если бы мы не приехали ее навестить, если бы не её подруга, я так и оставалась бы в неведении.

– Что же мне делать теперь? – задала я вслух вопрос, который вертелся у меня в голове.

– Думаю, в первую очередь тебе нужно взять себя в руки, дорогая. И, наверное, лучше ничего не говорить Розе, раз уж она так и не решилась открыться сама. Не стоит ее расстраивать. Пусть ты будешь знать правду сама для себя, а для нее по-прежнему оставайся ее счастливой внучкой. Постарайся не думать о плохом и хорошо провести время вместе – насладиться обществом друг друга. Приятные эмоции вам обеим сейчас нужны как никогда. И ещё раз прошу прощения за свой болтливый язык. Я такая дурочка – всё вам испортила.

Тетушка Лора права: если я сейчас расскажу бабушке, что знаю всё о ее состоянии, она будет переживать.

Вдруг это только всё усугубит?

Лучше оставить всё как есть.

По крайней мере, на какое-то время.

А пока я действительно должна собраться и быть сильной. Ради неё.

Внутри меня одолевал ещё один вопрос:

«Сколько ей осталось?»

Но он слишком горький, и я совсем не уверена, что хочу знать ответ на него.

Я боюсь. Я не готова. Я хочу думать, что у моей бабушки нет никаких ограничений, что она здорова и всегда будет рядом.

Но, тем не менее, отныне я должна действовать в отношении неё с особой осторожностью и необходимой заботой.

Тетя Лора обещала обязательно держать меня в курсе состояния бабушки, когда я уеду. Я подумала о том, чтобы задержаться в Портленде подольше, но тетя отговорила меня, напомнив о нашем негласном договоре – вести себя как обычно. И мне придется это сделать, хоть и будет тяжело.

Когда мы с оставшейся грязной посудой в руках вошли на кухню – бабуля заливисто смеялась.

Они с Сэмом и Ребеккой о чём-то вместе шутили, и моя бабушка выглядела такой счастливой.

Комок подступил к горлу, но я подавила это чувство, поставила посуду на кухонный островок и просто крепко обняла бабушку.

– Обожаю твой смех, бабуль.
– Ох, милая, это всё вы! В хорошей компании сложно не смеяться.

После того как все домашние дела были закончены, а гости разошлись по домам, бабушка попрощалась и отправилась спать.

Сегодня её день выдался довольно насыщенным.

Впрочем, как и наш...

Недолго думая, мы с Сэмом устало направились в комнату, выделенную для нас. И как только мы оказались там, я позволила себе дать волю чувствам и, как маленькая, расплакалась на груди у своего парня.

Сэм подумал, что это из-за мамы, но я не сдержалась и рассказала ему о том, что сама узнала всего лишь час назад.

– Я с тобой, и я тебя не оставлю, – сказал парень, крепко прижимая меня к себе.

И пусть это эгоистично, но я была рада, что в такую тяжёлую минуту он здесь, и я не одна.

Только благодаря этому я смогла успокоиться и заснуть.

* * *

Утром, следуя настойчивому и разумному совету тёти Лоры, Сэм и я сделали вид, что всё хорошо: ничего страшного не происходит, и нам совершенно не о ком и не о чём беспокоиться.

– Роза, я надеюсь, вы же ещё приедете в Нью-Йорк? – спросил парень, готовя всем кофе.

– Если ты приглашаешь, то я с радостью приму твоё предложение, Сэм, – не без доли кокетства ответила моя бабушка.

– Отлично! – подхватил с улыбкой парень.

– Я не против снова покататься на аттракционах. Было весело.

– О, да! Особенно на русских горках... Вы же обе до чертиков испугались тогда, – посмеялся над нами Паркер.

Бабушка шутливо вздернула нос:

– Какие глупости, юноша! Я ни капельки не испугалась и с удовольствием прокачусь на них ещё раз!

– На русских горках? Вы уверены, Роза? – слегка озабоченно поинтересовался парень.

Я представила бабушку, мчащуюся вниз по рельсам, и мне одновременно стало и смешно, и грустно, и страшно.

– Да, Сэм! Уверена! И даже не думай, что напугаешь меня этим.

Паркер восхищённо взглянул на мою бабушку.

– А вы смелая.

Та самодовольно улыбнулась ему в ответ:

– А то!

На сердце сделалось тепло. Мне определенно нравятся взаимоотношения этих двоих.

После завтрака бабуля попросила Сэма помочь ей в саду, и парень охотно согласился. Он заметил, что ему уже приходилось в свое время помогать с подобными поручениями, и он вполне может справиться без участия Розы – она может быть спокойна.

Во мне поднялась волна гордости за Сэма. Было приятно видеть его таким вовлечённым и отзывчивым.

– И когда ты успел побывать садовником, Сэм Паркер? – игриво спросила я, поймав своего парня перед выходом.

– Во мне ещё уйма талантов, Милли, о которых ты не знаешь, – хитро улыбнувшись, ответил он.

Я притянула его к себе и нежно поцеловала.

Пока Сэм работал в саду, мы с бабушкой решили приготовить для него что-нибудь вкусненькое. А заодно, после долгих размышлений, я подумала уговорить Розу поехать вместе с нами в Нью-Йорк.

Там другие врачи: грамотные, квалифицированные. Возможно, они смогут помочь и найдут подходящее лечение для нее.

Я всё ещё хотела надеяться.

Свои истинные намерения я, конечно, пока не собиралась ей раскрывать, но и бездействовать я тоже не могла. Я должна попытаться хоть что‑нибудь предпринять.

– Бабуль, я тут подумала: а что, если тебе поехать сейчас с нами в Нью-Йорк? Провели бы вместе время и там, – осторожно, издалека начала я. – Можно даже задержаться подольше... Или вообще переехать. Разве тебе не бывает одиноко здесь?

Но бабушка лишь отмахнулась:

– Совершенно нет. Я здесь вовсе не одна, милая. У меня тут мои подружки, мой дом, мой сад. Мне всегда есть чем заняться. Не беспокойся об этом, Милли. Я всю жизнь прожила в Портленде, и мне тут гораздо спокойнее, чем в вашем большом суетливом городе.

– Но ты была бы ближе ко мне...

Роза мягко улыбнулась:

– Это было бы замечательно, солнышко... Но я не хочу уезжать из Портленда. Однако знай: я всегда рада вашему приезду. И сама обязательно загляну к вам, но позже, не сейчас.

– Может, ты все-таки подумаешь об этом? Родители были бы только за, я уверена.

Бабушка вдруг рассмеялась:

– Ох, Милли, боюсь, ты ошибаешься. Эндрю – возможно, но уж точно не твоя мама. Она вряд ли будет счастлива, если я приеду в Нью-Йорк, да ещё и с чемоданами.

Я нахмурилась.

Что же не так с их отношениями?

Пока я была маленькой, я не особо обращала внимания, но теперь, оглядываясь назад, я ясно вижу, что между ними всегда был холод и отстраненность.

– Почему она не будет рада? – решила прямо спросить я.

– Ну, в последний мой приезд Шарлотта недвусмысленно дала это понять и сделала все, чтобы я побыстрее уехала. Даже лично отвезла меня на вокзал.

Что?!

Бабушка осеклась: она поняла, что сказала лишнее, – но я уже это услышала.

Она попыталась исправить случившееся:

– Не обращай внимания, солнышко, это наши дела с твоей мамой. Тебе не о чем беспокоиться.

Но это уже говорило мне об обратном.

Теперь я не могла думать ни о чем другом. Я совершенно забыла об осторожности. Мое сознание было словно в тумане, и мне ужасно хотелось знать правду.

Ведомая таким сильным и упрямым желанием, я не собиралась отступать — снова закрывать глаза на разговор, который всплывал уже не в первый раз.

Мне просто надоело, что все постоянно от меня что-то скрывают.

И потому я настойчиво поговорила:

– Пожалуйста, расскажи мне, что происходит? Что между вами с мамой? Почему она хотела, чтобы ты уехала?

– Милли, не стоит говорить об этом.

– Но почему?! Что вы скрываете?

– Тебе лучше спросить свою маму.

– Ты же знаешь, что она мне ничего не расскажет! Никто ничего мне не хочет рассказывать, будто я маленькая девочка и не имею права знать. Но я волнуюсь за вас! И я уже не маленькая! Почему никто не хочет считаться с моим мнением?

Я тяжело дышала. Мне было обидно и... страшно.

Какие ещё тайны хранит моя семья?

Роза серьезно посмотрела на меня, беспокойно поправила своё платье у основания горла, затем, видимо, собравшись с духом, пригласила меня сесть за стол.

– Хорошо, Милли, я расскажу тебе причину, по которой я приезжала в тот раз в Нью-Йорк и почему твоей маме это так не понравилось. Сомневаюсь, что она поощрила бы меня за это... Но её здесь нет, а ты... ты права. Ты имеешь право знать.

У меня во рту все пересохло от волнения.

– До того, как я приехала к вам тогда, я пыталась поговорить с твоей мамой по телефону. Но у нее никогда не было времени, так как тема разговора ей очень не нравилась. Но мне, как и тебе сейчас, очень хотелось знать, что же происходит. А для этого мне необходимо было поговорить с Шарлоттой. Поэтому тот мой приезд не был спонтанным. И, естественно, твоя мама мне не обрадовалась.

Бабушка замолчала, словно заново переживая события тех дней.

– Так что же случилось? – вновь подтолкнула я ее к разговору.

Роза продолжила:

– Однажды в магазине я встретила одну знакомую. Она живет неподалеку от Портленда, в небольшом городке, и приезжает сюда навестить свою дочь. Мы и прежде встречались, но в тот раз она меня удивила и озадачила.

Я ерзала на стуле.

– Моя знакомая, Нэнси, работает медсестрой в одной из клиник её городка. И каково было моё удивление, когда она обмолвилась, что видела там на днях мою дочь! Та почему-то сделала вид, что не узнала Нэнси, но это было маловероятно. Долгое время Шарлотта дружила с дочерью Нэнси и вряд ли могла забыть, как выглядит мать ее хорошей подруги. Она прекрасно ее знала. Тем более у твоей мамы всегда была отличная память на лица.

– Но что мама делала в той клинике? – нетерпеливо спросила я.

Неужели она тоже больна? Если это так – я не переживу!

Я сглотнула комок, образовавшийся в горле от волнения, но тут же появился новый.

– Нэнси поинтересовалась у меня, как Шарлотта себя чувствует и не было ли каких-то осложнений. Естественно, по выражению моего лица она сразу же догадалась, что я и понятия не имею, о чем она говорит. Нэнси тут же замешкалась, извинилась за то, что влезла не в своё дело. Она была уверена, что, как мать, я обо всем знаю. И теперь я, конечно же, непременно хотела узнать, что заставило мою дочь обратиться в ту клинику. Нэнси ничего не оставалось, кроме как рассказать мне все.

Бабушка вновь замолчала.

– Так и зачем же мама приезжала туда? – дрожащим голосом спросила я.

Роза тяжело вздохнула, тяжело выдохнула и, наконец, ответила:

– Она делала аборт, Милли.

Мои глаза расширились от удивления и шока. У меня закружилась голова, и я едва не упала со стула.

– Дать тебе стакан воды? – испугалась за меня бабушка.

Я замотала головой, медленно приходя в себя. Роза сочувственно смотрела на меня.

– Мне тоже тяжело это далось, – с болью в голосе произнесла она. – Возможно, мне всё же не стоило ничего тебе говорить...

– Но почему? – Я не стала обращать внимания на бабушкины сомнения. – Зачем ей это понадобилось?

Бабушка горько усмехнулась.

– Вот это я и сама пыталась у неё узнать... Но твоя мама оказалась непреклонна. Она категорически не хотела говорить, была зла на меня и, естественно, на Нэнси. Шарлотта запретила мне лезть в её личные дела. И когда я объявилась на пороге вашего дома, это не могло не обескуражить её.

– Не понимаю… – всё ещё пыталась разобраться я. – Папа был бы счастлив, я даже не сомневаюсь в этом! Он не мог требовать от нее аборта!

– Думаю, он даже ни о чём не подозревал, – проговорила бабушка. – Мне кажется, Шарлотта приняла это решение самостоятельно.

Мысли бесконечным вихрем крутились в голове.

Скрыла ли она свою беременность от папы на самом деле? Если да, то почему?

Мама не хотела больше детей, но боялась, что он будет уговаривать?

Или это связано с какими-то генетическими проблемами или отклонениями и мама просто испугалась?

И всё же, если уж она решила делать аборт, то почему не в Нью-Йорке?

– Но зачем мама ради этого приехала сюда? – недоумевала я.

– Вероятно, Шарлотта боялась. Скорее всего, она не хотела, чтобы кто-то знал о её планах, и уж тем более не хотела столкнуться в нью-йоркской клинике с кем-нибудь из знакомых и вдаваться в подробности о цели своего визита.

Это объяснение выглядело разумным.

– Кажется, её план не сработал, – кисло заметила я.

Бабушка согласно кивнула.

– И всё-таки я не понимаю, почему мама выбрала именно это место? Можно же было подыскать клинику ближе. Разве нет?

Роза вдруг заметно занервничала, опять принялась поправлять своё платье, отводя от меня взгляд, и мне в который раз стало не по себе.

Боже! Что ещё мне предстоит узнать?

– Бабуль? – надавила я.
– Потому что она была уверена в нем, – тихо ответила бабушка.

Я застыла, пытаясь осознать только что услышанное.

– Ей уже приходилось делать там аборт… – догадалась я, а Роза промолчала.

Информация болезненно ударила, надавила на виски.

– И когда же? – сглотнула я.

– Милли, я не думаю, что тебе нужно это знать.

– Пожалуйста! Расскажи...

Я старалась говорить спокойно, сдерживая всё то волнение и страх, которые переполняли меня.

– Не думаю, что ты готова. Да и лучше твоей маме самой тебе об этом рассказать.

– Ты же знаешь, что она не станет этого делать! – от отчаяния воскликнула я. – Она столько лет не делилась со мной ничем сокровенным, и ты, правда, думаешь, что вдруг начнет?

Роза закрыла глаза, ее губы сложились в тонкую линию. Очевидно, она ругала себя за то, что вообще начала всё это выкладывать мне. Но я должна узнать всё до конца.

– Ладно, Милли, я расскажу тебе и об этом. Но лишь для того, чтобы помочь тебе лучше понять твою маму, её поведение и, возможно, её отношение к Сэму.

Я в очередной раз сглотнула и благодарно кивнула.

– Когда Шарлотте было пятнадцать, она начала встречаться с одним парнем. Он был старше ее на пару лет, долго и красиво ухаживал, добиваясь ее расположения. Этот парень был из простой, порядочной семьи – как наша. Мы даже вместе ходили на воскресную службу, и нам с твоим дедушкой нравились и он, и его родители. Поэтому, когда Шарлотта стала с ним встречаться, мы ничего не имели против.

Как-то раз он пригласил Шарлотту на выходные поехать с ним на озеро – с палатками, – и мы, конечно, отпустили ее. В конце концов, мы доверяли своей дочери и знали, что хорошо ее воспитали и у нее есть голова на плечах.

– Мама забеременела от него? – Я уже потихоньку догадывалась, куда клонит бабушка.

– Шарлотта вернулась буквально на следующий день и вела себя очень странно и отстранено. Под вечер мне удалось разговорить ее, и мы узнали, в чем было дело.

По моему телу пробежала нервная дрожь.

– Тот парень... Был не таким хорошим, каким хотел казаться. Он воспользовался ее наивностью и добротой, ее доверием… И сделал то, от чего до сих пор болит мое сердце...

На ум мне пришло только одно:

– Он её…

Я не успела договорить, и бабушка быстро закивала. На ее глазах проступили слезы.

– Шарлотта просила его остановиться, не делать этого, но он не слушал ее. Когда мы об этом узнали, мы испытали шок. Было трудно поверить, что парень, которого мы воспринимали как члена семьи, который всегда был с нами таким доброжелательным и о котором все вокруг отзывались только положительно, вдруг способен совершить нечто подобное.

Бабушка машинально сжала руку в кулак, подавила комок в горле и продолжила дрожащим голосом:

– А спустя где-то месяц нашу дочь начало тошнить, появилась слабость, она всё время мерзла, хотя в доме было тепло. Тогда я повела ее к врачу, надеясь, что это просто какой-нибудь грипп. Но это был вовсе не он... Наша дочь, – еще сама ребенок, – была беременна. И я совершенно не знала, что с этим делать.
Я видела как моя девочка меняется. Шарлотта стала замкнутой, неразговорчивой. Я поняла, что я должна быть рядом и оказать ей любую помощь, которая потребуется.

Я попыталась объяснить ей, что она не одна: у неё есть мы с папой. Мы поможем ей с ребёнком и ни в коем случае не бросим её. Но Шарлотта не хотела ничего слушать… Она не хотела оставлять этого ребенка, не хотела, чтобы вообще кто-то знал об этом! И… мне пришлось отвезти её… в ту самую клинику в соседнем городке.

  
Я не заметила, в какой момент моё тело стало натянутым, как струна. Меня охватила злость. Я вспомнила Тернера, вспомнила то, что он собирался сделать.

Да и едва ли я забывала об этом хоть на секунду.

И если бы не Лили и не Сэм, меня тогда ждала бы та же участь, что и маму...

Сердце сжалось при мысли о пятнадцатилетней девочке, которой пришлось пережить такой сильный страх и потрясение. Ведь человек, которому она безгранично доверяла, обошелся с ней так жестоко.

Мне захотелось найти этого мерзавца, который теперь уже был взрослым мужчиной, – посмотреть ему в глаза, напомнить о том, что он совершил много лет назад.

– Что с ним стало? Его посадили? – поинтересовалась я.

Бабушка отрицательно помотала головой:

– Все было не так просто, Милли. Мы не смогли его обвинить – у нас не было доказательств, что это было насилием.

– Что?! Но как? Почему?

– У него с собой был нож.

– Он угрожал ей?!

– Да. Приставил его к горлу, приказал не сопротивляться, пригрозил, что будет только хуже. Шарлотта сильно испугалась и тогда он заставил ее выполнить всё, что хотел... А ей было пятнадцать! Всего пятнадцать! Всего лишь маленькая девочка, которая искренне верила, что ее любят, а теперь мечтала только об одном – поскорее оказаться дома. Живой. Она совершенно не знала истинное лицо этого человека. Как выяснилось, мы все не знали...

Бабушка уже не сдерживала слез, и я вдруг почувствовала, как по моим щекам тоже катятся слёзы.

– И где он сейчас? – глухо спросила я, подавляя дрожь в голосе и вспышку гнева.

Этот негодяй испортил жизнь моей матери, а сам так и не получил заслуженного наказания.

– О нем уже не стоит думать, солнышко. Лет уж шесть как не стоит. Ему всё воздалось сполна. Плохая компания, изрядное увлечение запретным, зловредным... Он сам себя погубил.

Значит, возмездие всё-таки настигло его...

Как бы я хотела, чтобы всё, к чему он пришёл, было вызвано раскаянием за содеянное. Но об этом я уже никогда не узнаю.

Бабушка плотно сжала мою руку:

– Я просто хочу, чтобы ты лучше понимала свою маму, – мягко сказала она. – Её отношение к Сэму... Она боится за тебя. Боится, что ты можешь обжечься так же, как и она.

– Сэм не такой. – уверенно проговорила я. – Он не поступит так со мной.

– Я верю тебе, Милли, верю. Я это вижу. Но твоей маме нужно больше времени, чтобы это понять, – бабушка уже успокаивающе поглаживала меня по руке.

Я робко кивнула, прижалась к ней.

– Спасибо, что рассказала, – тихо произнесла я. – Мне это было нужно.

Оказывается, у нас с мамой было чуть больше общего, чем мне казалось. И, к сожалению, не самого приятного общего.

Моя мама пережила то, чего не должна переживать ни одна женщина. Никогда!

Я вновь представила пятнадцатилетнюю напуганную девочку с ножом у горла. Мне захотелось быть там с ней, защитить ее, обнять, успокоить, сказать, что ей нечего бояться. Но я не могла этого сделать – и от осознания этого я вдруг окончательно разрыдалась, уткнувшись бабушке в плечо.

В кухню зашел Сэм. Увидев нас в таком состоянии, он мгновенно напрягся, нахмурился и плотно сжал губы.

– Я закончил с заданиями в саду, – без тени улыбки сообщил парень.
– Ох, спасибо, Сэм, – поспешно ответила бабушка, смахивая слезы. – Ты меня очень выручил.

Парень сдержанно кивнул.

– Я, пожалуй, оставлю вас ненадолго, – Роза поднялась со своего места. – Немного отдохну у себя. А ты, милая, поговори со своим парнем, а то он еще подумает, что я тебя тут мучила.

Бабушка неловко и коротко рассмеялась в попытке разрядить обстановку, а затем оставила нас с Сэмом наедине.

– Я уже начинаю жалеть, что привез тебя сюда, – сказал Сэм все тем же строгим и напряженным тоном.

Отчасти, где-то в глубине души, я и сама жалела, что приехала. Столько всего свалилось на меня здесь, что всё, что было в Нью-Йорке, сейчас казалось таким незначительным.

Попытка сбежать в Портленд, чтобы выдохнуть, расслабиться, выбросить из головы плохие мысли, уже не выглядела удачной.

К сожалению.

Но все же... Я была рада, что теперь знаю гораздо больше о том, что происходит в моей семье.

Я подошла к своему парню и просто прижалась к нему, зарывшись в его футболку.

– Может, ты расскажешь мне, что у вас здесь случилось и почему ты плакала? Снова.

Несколько мгновений я собиралась с духом – не потому, что не хотела рассказывать ему, а потому, что было тяжело. Затем я усадила парня за стол, хмыкнув про себя, что действую точь-в-точь, как бабушка перед тем, как приоткрыть мне завесу над семейными секретами.

А потом я начала рассказывать. Не вдаваясь в излишние подробности, но рассказывать. Ведь он тоже заслуживал знать.

Сэм – часть меня.

Я не могу не доверять ему и уверена: он не станет распространяться о тайнах моей семьи.

Да и, признаться, мне самой хотелось выговориться. Потому что, если бы я этого не сделала, не поделилась с ним тем, что ещё узнала, – боюсь, я не выдержала бы носить всё это в себе.

Мне нужна была поддержка кого-то близкого, и Сэм как раз тот самый человек.

Он – близкий, а близким нужно доверять.

Остаток дня, мы все трое больше не поднимали никаких серьезных тем.